Глава 941 - Вы продемонстрировали волю. Довольны результатом?
В командном центре человеческой флотилии на некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь редкими короткими сигналами самодиагностики систем.
Получив приказ о прекращении огня, экспедиционная флотилия начала постепенно гасить скорость. Алые языки пламени из маневровых двигателей щитоносцев класса «Железный занавес» сжались до тёмно-синих струек, а маневровые двигатели выбросили короткие порции газа, намертво зафиксировав гигантские туши кораблей в заданных координатах.
Линкор класса «Теневой охотник» не стал втягивать свои боевые щупальца, оставив их в боевом расправленном состоянии. В глубине их жерл всё так же зловеще пульсировал густой алый свет, готовый сорваться в любой момент. Главное орудие каждого корабля «Рассвет» тип III пребывало в аналогичной готовности: потоки плазмы медленно циркулировали внутри стволов, словно зажатое в тисках пламя.
Штурмовик класса «Острый наконечник» отошел от переднего края вражеской обороны и прикрыл фланги основной группы, однако его маневровые двигатели работали на холостом ходу, готовые рвануть вперед по первому сигналу. Электронный корабль специального назначения класса «Тяньшу» продолжал держать поле помех на максимальной мощности, выжигая эфир и не давая связи противника подняться выше уровня базовых команд.
В тишине рубки вновь раздался голос искина:
[Все орудия оставшихся платформ цивилизации Кронос полностью прекратили режим зарядки. Их система управления огнем отключена. Корабельная группировка Кроноса замерла и не предпринимает попыток к маневрированию. Сигналов о предварительном прогреве варп-двигателей не обнаружено.]
«Горный орел» лишь коротко хмыкнул и, не меняя позы, переключил экран на перехваченный поток данных, который транслировала Зеро.
В фоновом режиме искин непрерывно крутил сложнейшую программу шпионажа. Через внедрённые в гражданские и военные сети Кроноса микроскопические узлы «Линвэй» система в реальном времени перехватывала и анализировала весь информационный трафик врага. В эти данные входила статистика внутренних голосований Совета, зашифрованные переговоры генерального штаба с флотилиями, а также бурлящие паникой обсуждения на гражданских коммуникационных платформах.
***
Тем временем в зале заседаний Совета Кроноса вот уже больше часа после прекращения огня не утихали споры. Двери были наглухо закрыты, залитые ярким светом люминесцентных ламп стены давили на присутствующих, и никто за столом не решался встать и уйти.
Кто-то уткнулся в планшет с данными, кто-то гипнотизировал взглядом глубокую царапину на полированном столе, протёртую чьим-то ногтем, а кто-то бросал тревожные взгляды в окно — туда, где на горизонте все ещё тлели тусклые красные огни уничтоженного центрального рубежа.
Зайцев восседал на трибуне спикера, перед ним лежали два отчёта. Первый — сводка потерь цитаделей и орудийных платформ центрального рубежа. Второй — полный текст ультиматума, переданный экспедиционной флотилией по всем каналам связи.
Он аккуратно выровнял оба листа, поднялся, взял сводку потерь и взмахнул ей перед лицом собравшихся. Его голос звучал не громко, но в нём свинцовой тяжестью ощущалась давящая глухая ярость:
— Ну что, все ознакомились? Меньше чем за полчаса от наших цитаделей не осталось ничего. Половина артиллерийских платформ уничтожена, от переднего края осталась лишь куча дымящегося лома! Восемьдесят тысяч наших кораблей всё ещё болтаются в космосе, но их залпы не способны даже поцарапать вражеские щиты! Вот он — результат вашей хваленой идее «дать один залп и продемонстрировать нашу твердую волю»! Вы продемонстрировали волю. Ну как, довольны результатом?
За огромным столом царила гробовая тишина.
Поляков сжал пальцами край столешницы так, что побелели костяшки, но молчал. Губы его вытянулись в тонкую нить, а взгляд сполз с бумаг в руках Зайцева на свой собственный погасший экран.
Зайцев бросил отчёт на стол и заговорил чуть тише, но чеканя каждую гласную:
— За один единственный раунд мы потеряли почти пятьсот цитаделей, больше десяти тысяч платформ и под три тысячи кораблей! Эти цитадели строили десятилетиями! Десятилетиями, слышите?! А они разнесли их за тридцать минут! Артиллерия превратилась в груду металолома, уцелевшие тридцать тысяч платформ находятся на прицеле у вражеской системы управления огнем и боятся даже шелохнуться!
С места поднялся один из седовласых членов Совета:
— Командующий Зайцев, мы все видим эти цифры. Но главная проблема сейчас в том, что нам дали двенадцать часов. Двенадцать часов на ответ: сдаваться или продолжать сражаться!
Зайцев смерил его ледяным взглядом:
— Сражаться? Чем сражаться?! Восемьюдесятью тысячами корыт, которые не могут пробить чужие щиты? Или артиллерийскими платформами, которые разлетятся на куски в ту же секунду, как попытаются зарядить орудия?
В зале снова зависла давящая тишина.
Исаева, сидевшая у самого окна, аккуратно положила ручку на стол. Когда она заговорила, ее голос прозвучал ровно и сухо, без единой эмоции:
— Я еще на прошлом заседании спрашивала у вас, что именно даст нам один залп. Теперь у нас есть исчерпывающий ответ: мы получили гору трупов, сгоревший флот и куда более жесткие условия переговоров. Если раньше они были готовы обсуждать контрибуции и уступки, то теперь выдвинули прямой ультиматум. Либо капитуляция, либо полное уничтожение. Третьего не дано. Господин Поляков, когда вы так рьяно настаивали на демонстрации воли, вы рассчитывали именно на такой финал?
Поляков убрал дрожащие руки со стола и уперся ими в колени. Его голос звучал глухо и заискивающе — он явно пытался судорожно найти хоть какое-то оправдание:
— Я говорил лишь о демонстрации позиции... Я же не призывал сожрать всю нашу линию обороны! Командующий на передовой просто не справился с управлением огнем, это ошибка исполнительного звена!
Исаева не стала спорить. Она лишь молча перевела взгляд на Зайцева.
Тот стоял за трибуной, не произнеся ни слова и даже не кивнув.
Председатель Совета Горбачёв, восседавший во главе стола, медленно перевернул страницу рокового отчёта, закрутил крышку папки, отложил её в сторону и обвёл присутствующих тяжелым взглядом:
— Сейчас не время искать виноватых и подсчитывать убытки. Враг дал нам двенадцать часов, и почти два из них уже истекли. Времени почти не осталось. Если у кого-то есть конкретные предложения — высказывайтесь прямо сейчас.
За столом снова возникла пауза. Наконец слово взял заседавший в задних рядах депутат по фамилии Березов. Он отвечал в Совете за внешнюю политику, был относительно молод, но всегда отличался особой осторожностью в выражениях:
— Раз уж впрямую победить их мы не в силах, нужно думать, как вести себя после прекращения огня. Да, они требуют безоговорочной капитуляции. Но мы ведь не можем просто так отдать им абсолютно всё! Мы обязаны отстоять хотя бы внутреннее самоуправление в колониальных системах и сохранить нашу собственную административную структуру. Эти пункты мы должны выгрызть на переговорах любой ценой.
Зайцев тяжело вздохнул и посмотрел на него как на сумасшедшего:
— Нам предъявили *безоговорочную* капитуляцию. Это значит, что они не оставят нам ни малейшего пространства для торга. Ты опомнился только сейчас? Где ты был со своими идеями о сохранении автономии и колоний пару часов назад?
Березов не стал огрызаться. Он опустил глаза, вглядываясь в распечатанный текст ультиматума, помолчал пару секунд и снова поднял голову:
— А что, если мы сначала согласимся на капитуляцию на словах, а потом начнем саботировать и затягивать сам процесс передаче власти? К примеру, мы сразу отдадим им армию и флот, но сохраним независимость гражданской администрации. А через пару лет постепенно начнем переговоры о мягкой интеграции?