Глава 9 - Новоселье
— Хозяин, ну и проект вы забабахали! — Прораб покачал головой. — Всё продумано до мелочей. Мы таких решений раньше и не видели. — Он полушутя добавил: — Не хотите к нам в контору старшим дизайнером? Оклад положим — закачаетесь!
Линь Е лишь мельком взглянул на него и едва заметно улыбнулся, оставив вопрос без ответа. Прораб, встретившись с его спокойным, глубоким взглядом, тут же спохватился и неловко хлопнул себя по лбу.
— Да что это я несу! Такому человеку, как вы, босс, в найме делать нечего. Ха-ха, извините, ляпнул не подумав.
Линь Е выплатил остаток суммы, и строители, собрав инструмент, покинули деревню. В Сиюань вновь вернулась тишина. Однако Линь Е не спешил переезжать. Он еще какое-то время возился на крыше виллы и на заброшенном, поросшем бурьяном участке земли рядом. Вскоре там выстроились новые ряды темно-синих фотоэлектрических панелей, безмолвно впитывающих солнечный свет. Энергии требовалось всё больше, и он использовал каждый клочок пространства.
Закончив с этим, он еще месяц проветривал новый дом, дожидаясь, пока выветрятся запахи отделочных материалов. И наконец, выбрав погожий день, пригласил в гости дядю Чжао.
Почему Линь Е не позвал родственников? Да потому что их считай и не было. Отец был единственным ребенком, мать — сиротой, выросшей без родителей. Если копнуть глубже, до поколения деда, то какие-то двоюродные-троюродные братья и сестры имелись, но связи давно оборвались. Семья Линь Е жила уединенно в горах, и богатые родственники из города никогда не жаловали их своим вниманием. После смерти родителей Линь Е окончательно вычеркнул их из своей жизни.
Староста знал ситуацию в семье парня и всегда старался присматривать за ним. Дети самого дяди Чжао давно уехали покорять мегаполисы, возвращаясь лишь раз в год на праздник Весны, так что старик и юноша в каком-то смысле стали друг для друга единственными близкими людьми в этой глуши.
Праздничный ужин накрыли в столовой на первом этаже новой виллы. Линь Е сам встал к плите и приготовил несколько своих коронных блюд. Пусть это не был пир на весь мир, но всё выглядело аппетитно и по-домашнему богато. Мягкий свет ламп падал на новую мебель, создавая уют.
Дядя Чжао, глядя на ломящийся от яств стол и современный интерьер просторного дома, так и сиял.
— Хорошо-то как! Просто замечательно! Е-цзы, парень, ты наконец-то зажил по-человечески! — Он поднял стакан с соком, искренне радуясь за соседа.
Линь Е тоже поднял свой бокал.
— Дядя Чжао, спасибо вам за доброту и заботу. Первый тост — за вас.
Они чокнулись, в комнате воцарилась теплая атмосфера.
— Попробуйте вот это, дядя Чжао, — Линь Е положил старику салат. — Из тех огурцов, что вы принесли.
— О-о, свои, домашние, чистый продукт! — Староста с удовольствием закусил и закивал: — М-м! Вкуснятина! А ты, оказывается, еще и готовить мастер!
Дядя Чжао пригубил напиток и бодро махнул рукой:
— Если что понадобится — только скажи!
Они ели, болтали о деревенских новостях, и вечер протекал в душевной беседе. После ужина Линь Е провел для старосты экскурсию. От первого этажа до третьего старик только и успевал ахать: «Ну и ну!», «Вот это да!». Современный минимализм в сочетании с умным освещением и скрытыми технологическими решениями Линь Е делали дом похожим на декорации к научно-фантастическому фильму.
— Ощущения... просто высший класс! — Дядя Чжао осторожно трогал идеально гладкие стены и разглядывал скрытые светодиодные ленты. — Словно в телевизор попал, в дом какого-нибудь богача-изобретателя!
Линь Е лишь скромно улыбался, называя это «простыми безделушками».
— Мне тот прораб все уши прожужжал, — вспомнил староста. — Говорил, проект гениальный, спрашивал, не профессиональный ли архитектор чертежи делал.
Линь Е промолчал, лишь загадочно усмехнувшись.
— Кстати, я видел там внизу пустую комнату в подвале. Для чего она? Склад?
— Вроде того, — невозмутимо ответил Линь Е. — Будет кладовка или, может, домашний кинозал со спортзалом. Со временем решу.
Староста понимающе кивнул, не заподозрив неладного. Вернувшись в гостиную к чаю, дядя Чжао оглядел роскошную обстановку и, хитро прищурившись, подсел поближе к Линь Е.
— Слушай, Е-цзы... Дом — полная чаша, деньги водятся. Не пора ли... о невесте подумать? — Он принялся загибать пальцы: — Смотри сам: парень ты видный, молодой, теперь еще и при доме. Купишь машину покрасивее, приоденешься — любая девчонка твоя будет!
Линь Е, разливавший чай, на мгновение замер, а затем невольно рассмеялся и покачал годовой.
— Дядя Чжао, ну вы и скажете. Какая городская девушка захочет переезжать в нашу глухомань?
Староста моргнул.
— Ого, судя по твоим словам, ты решил здесь на всю жизнь корни пустить?
Линь Е поставил чайник и посмотрел в окно, на безмолвные горы и россыпь звезд в ночном небе. Он медленно кивнул, его голос звучал спокойно и твердо:
— Да. Что хорошего в больших городах? Пыльный воздух, вечный шум, суета. — Он сделал паузу, и на его губах появилась искренняя улыбка. — Мне здесь хорошо. Тишина, свобода. Еда есть, крыша над головой есть, занимаюсь любимым делом, да еще и зарабатываю. Чего еще желать? — Подумав, он добавил: — Путешествовать буду иногда, посмотрю мир и назад, домой.
Дядя Чжао, глядя на это выражение абсолютного спокойствия и довольства на лице юноши, на мгновение опешил, а затем весело рассмеялся и поднял чашку.
— И то верно! Главное в жизни — чтобы самому было по душе. Мудро рассуждаешь! — Он отхлебнул чаю и всё же вставил свои пять копеек: — Но ты это... зарок не давай. Старость-то лучше с кем-то встречать. Ладно, дело твое, я просто к слову. Давай, за твой новый дом!
— Спасибо, дядя Чжао.
Они снова чокнулись чашками. Проводив гостя, Линь Е вернулся в дом. Он поднялся на третий этаж, открыл стеклянную дверь и вышел на просторную террасу. Ночной горный ветер обдал его прохладой и ароматом трав. Небо было кристально чистым, мириады звезд сверкали на темно-синем бархате, словно россыпь бриллиантов.
Он закинул голову, глядя поверх горных хребтов в бездонную глубину космоса. Вокруг царила первозданная тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад. Его взгляд был безмятежен, но в самой глубине зрачков мерцала неугасимая жажда и стальная решимость.
— Ждите... — прошептал он, и его голос растворился в ночном ветре.