Глава 477. Я покажу тебе мир
Первая партия из трёхсот переселенцев Племени Нянь поселилась в учебном корпусе. Хотя Ло Чун, ещё находясь на "острове", предупредил, что кормить их никто не обязан, по прибытии в Племя Хань он всё же велел Жую из рода Орла выдавать им по одной порции мясной каши в день. Мясо здесь не было дефицитом; важнее было то, что использовали в основном вяленую соленину, которая позволяла переселенцам восполнить нехватку соли в организме.
Кроме того, поскольку в учебном корпусе не было обогреваемых лежанок-канов, людям выдали звериные шкуры, чтобы они не мёрзли. Остро встал и вопрос гигиены: в городе Ханьян пока не было общественных туалетов, так как в каждом доме имелся собственный, и нужды в общих уборных не возникало. Поэтому в каждый класс выдали по два ночных ведра.
Вёдра ставили в углах у окон, по одному с каждой стороны, а наутро переселенцы сами выносили их. Затем нечистоты организованно увозили на специальных телегах для навоза.
Люди Племени Нянь беспрекословно соблюдали все правила Племени Хань. В основном это объяснялось тем, что раньше они жили в дикости, а теперь, внезапно оказавшись в чистом и опрятном городе Ханьян, стали вести себя крайне осторожно, боясь что-нибудь испортить.
Это чувство напоминало то, что испытывает житель далёкой глухой деревни, впервые оказавшийся в холле пятизвёздочного отеля: глядя на сияющую плитку, он боится сделать шаг, чтобы случайно её не испачкать. Примерно то же самое чувствовали сейчас и мигранты Племени Нянь.
Жуй из рода Орла, следуя указаниям из письма Ло Чуна, не слишком ограничивал свободу передвижения гостей.
Им объяснили, что в здании они только спят, а в остальное время могут выходить на улицу: например, греться на солнышке на соседней площади или гулять по городу. Однако без разрешения входить в жилые дома запрещалось; так же, как и в мастерские или на склады — на них можно было смотреть только снаружи.
Но самым важным правилом был комендантский час. Когда с наступлением сумерек раздавался бой барабана, все должны были вернуться в отведённые им комнаты. В это время проводился обход и проверка, выходить наружу ночью строго запрещалось.
Впрочем, даже этого было достаточно, чтобы потрясти воображение дикарей. Многие из них, едва устроившись в классах, принимались ползать по всему зданию, снизу доверху изучая, как именно была построена эта исполинская конструкция.
Проведя день в здании и привыкнув к нему, многие начали несмело выходить из учебного корпуса на площадь. Площадь в это время вовсе не пустовала. Зимой в городе Ханьян не выгоняли скот на пастбища; все животные сидели в загонах и ели заготовленное сено. Из-за этого подросткам, которые обычно пасли овец, оставалось только искать себе развлечения в черте города.
Дети по природе своей непоседливы, и никто не станет сидеть дома четыре месяца кряду, если только не болен. Поэтому в погожие дни толпы ребятишек собирались в переулках и на площадях для совместных игр.
Тут-то и проявился эффект от игр, которые когда-то внедрил Ло Чун: игра в мешочки, футбол, прыжки через скакалку — всё это мгновенно приковало взгляды детей переселенцев. Они не решались подойти и поиграть вместе с детьми, одетыми в красивую одежду и обувь, но с огромным удовольствием наблюдали со стороны. Дети Племени Нянь собирались кучками, приседали или стояли неподалёку, часами не отводя глаз от игры.
В их взглядах читалась жгучая зависть — зависть к сверстникам, которые были сыты, хорошо одеты и имели такие чудесные игрушки.
Взрослые не отставали от детей. В городе Ханьян двери домов днём редко закрывали наглухо, а жители часто выходили по делам, что давало мигрантам возможность наблюдать за повседневной жизнью ханьцев.
Кто-то колол дрова во дворе, кто-то нёс вёдра на коромысле к колодцу в конце переулка. Особенно сильно зрелище утренних очередей у колодцев впечатлило Шамана Племени Нянь.
Дикарям было крайне любопытно, почему в этой глубокой яме в земле никогда не кончается вода. Такие колодцы были в каждом переулке, примерно на одних и тех же местах. Очевидно, что они не были природными — их выкопали сами соплеменники Хань. Это вызывало ещё большее благоговение и интерес.
Поводы для шока на этом не заканчивались. Некоторые отправились посмотреть на огромные ветряки, которые сами собой вращались на ветру, а у дверей плотницкой мастерской увидели нечто знакомое. В плотницком деле они не смыслили, но деревянные лодки, которые собирали мастера, узнали мгновенно.
— Так вот где делают те лодки, на которых мы приплыли! Какие же они умельцы, всё на свете умеют делать!
Многие, увидев это, не могли сдержать вздохов восхищения. К сожалению, основные строительные работы в городе Ханьян на зиму прекратились, иначе они бы поразились мощи ханьского зодчества ещё сильнее.
Другим местом, собравшим толпы "экскурсантов", стала зона животноводства. По обе стороны от неё тянулись огромные склады, где хранились запасы соломы и сена, служившие также убежищем для скота в холода. Между этими рядами складов раскинулся просторный пустырь, обнесённый забором в человеческий рост.
Множество мигрантов Племени Нянь сгрудились у ограды, наблюдая, как соплеменники, пришедшие когда-то из степей, ухаживают за скотом. Они чистили загоны, приносили чистую воду и свежее сено, а в солнечные дни выпускали животных размяться.
Овцы и антилопы мирно грелись на солнце, а два десятка лам жались в углу загона, опасаясь всех вокруг. Ламы были здесь самыми слабыми, им нечего было противопоставить ни стадам волов, ни табунам лошадей, ни тем более одинокому громовому зверю.
Однако дикари, стоявшие у ограды, чувствовали себя вовсе не в зоопарке — они ощущали себя волками, пробравшимися к овечьему стаду. Глядя на обилие живого мяса, они непроизвольно сглатывали слюну. Даже запах навоза, витавший над загонами, не мог отвлечь их от созерцания этой роскоши, от которой у них загорались глаза.
Современный человек в зоопарке думает: "Ох, какой тигр свирепый, как страшно!"
Мигранты Племени Нянь думали только о том, вкусно ли мясо тигра, будет ли тепло в его шкуре и сколько человек понадобится, чтобы его завалить.
Они искренне не понимали, зачем люди Хань строят для этой "еды" такие огромные дома, кормят и поят их, да ещё и огораживают целые поля для их прогулок. Ведь здесь столько мяса! Почему бы просто не забить его и не съесть?
Их недоумение сменилось полным ошеломлением, когда они увидели мальчика лет восьми-девяти, который, взобравшись на спину единственного в загоне белого носорога, вовсю носился по полю, гоняя овец.
— Но! Бэньбэнь, быстрее! Я принёс тебе кочан капусты из дома, съешь всё дочиста! Я его стащил потихоньку, специально чтобы тебя побаловать. Ты ведь наверняка устал каждый день жевать сухую траву?
Проехав круг на двухлетнем Бэньбэне, Цюй Бин уселся вместе с ним на кучу соломы и принялся лист за листом скармливать располневшему зверю украденную капусту.
Цюй Бин заметно вытянулся. За три года жизни в Племени Хань, в достатке и на хорошем питании, он в свои восемь лет уже достиг роста в метр тридцать. В последний год, когда Ло Чун изобрёл бумагу и кисти, мальчик начал учиться каллиграфии. Пользуясь любовью вождя, он мог брать чернила и бумагу — вещи, которые для многих были ещё недоступны — в любых количествах.
Бэньбэнь, лежавший рядом, молча жевал сочные листья. Свежая зелень зимой была редким лакомством. Глядя на волов и лошадей, которые с явной завистью смотрели на него из-за складов, Бэньбэнь не удержался и издал довольный рёв в сторону сородичей: — Му-у-у!
Однако переселенцы Племени Нянь увидели не только это. Помимо Цюй Бина и его необычного скакуна, в загоне тренировались (Актуальные главы без задержек — только на сайте LiNovel.ru) наездники — в основном старшие мальчики, которым вскоре предстояло стать мужчинами.
Они знали: чтобы следовать за великим вождём и приносить пользу, нужно осваивать как можно больше навыков. Да и к тому же, верховая еда — это так величественно! Как можно признаться в любви соседской девчонке на весенних смотринах, если ты даже на коне сидеть не умеешь? Так ведь и заберёт её кто-нибудь поудалее.
— Ого! Так они растят этих зверей не на убой, а чтобы ездить на них верхом!
— Да! Что это за зверь? Такой высокий и мощный, сидеть на нём, должно быть, здорово! Если бы у нас были такие скакуны, на охоте мы бы легко догоняли любого рогатого зверя и били его копьём прямо со спины!
— Я тоже хочу научиться ездить на звере!
Подростки внутри загона неторопливо нарезали круги на лошадях, а мигранты снаружи, вцепившись в перила, восторженно кричали. Люди, которые всю жизнь знали лишь то, что на дикого зверя можно охотиться ради еды, впервые увидели, что животных можно приручать и заставлять служить человеку. Это нанесло сокрушительный удар по их привычной картине мира.
Пока Жуй из рода Орла, следуя плану Ло Чуна, занимался "перепрошивкой" сознания мигрантов в городе, отдохнувший отряд Силача снова нагрузил лодки припасами и отправился на передовую.
Через два дня Силач добрался до лагеря на острове и сменил сотню воинов, нёсших там караул. В этот раз Силач привёз немало полезного: помимо зерна, прибыло ещё сто человек подкрепления (часть из города Ханьян, часть из округа Жуян) и две новенькие лодки, построенные за это время.
Нянь Мао тем временем выслушал отчёт своего соплеменника, вернувшегося с первой партией. Тот не успел увидеть многого, но подтвердил: всех сородичей поселили в огромных домах. Он описывал размеры города Ханьян и высоту зданий так эмоционально, как только мог.
Нянь Мао, не видевший всё своими глазами, мог лишь догадываться о масштабах, но его интерес к Племени Хань возрос многократно. Ему и самому не терпелось отправиться туда, но он должен был оставаться с последней группой переселенцев — если вождь и старейшина покинут остров, кто знает, что Ло Чун сделает с оставшимися людьми.
Вскоре вторая партия из трёхсот человек погрузилась на лодки и отплыла. Нянь Мао оставалось только изнывать от нетерпения на острове, но Ло Чун тоже не сидел без дела.
Все эти дни он постоянно перебрасывал людей к дамбе. Они обустраивали лагерь на возвышенностях в нижнем русле и принялись за изнурительный труд — расчистку скопившегося ила и песка.
С приходом подкрепления, которое привёл Силач, на острове осталась сотня молодых воинов для охраны и поддержки. Они должны были сменять тех сто человек, что занимались транспортировкой — ведь грести четыре дня подряд без отдыха было физически невозможно. Лодки выдерживали, а люди — нет.
Прошло ещё несколько дней. Когда флотилия увезла третью группу переселенцев, Ло Чун тоже засобирался в путь. С дамбы пришли новости: люди прокопали траншею в иловом склоне, но как только они дошли до основания, сквозь щели в камнях под напором начали бить струи грязи и воды. Если не расчистить завал сейчас, через пару дней ил снова забьёт всё русло. Без перемещения гигантских валунов любая расчистка была лишь временной мерой.
Люди звали Ло Чуна на помощь. Раз это была его идея, значит, он точно должен знать, что делать дальше.
Ло Чун собирался отправиться туда, но перед отъездом позвал Нянь Мао и предложил ему поехать вместе.
— Вождь Хань, вы что, действительно собираетесь сдвинуть те скалы? — с недоверием спросил Нянь Мао.
— Пока нет, но скоро начнём. Я еду туда, чтобы покончить с этим затором раз и навсегда. Хочешь посмотреть? — с улыбкой пригласил его Ло Чун.
От этой улыбки Нянь Мао стало не по себе. Ло Чун словно преобразился: в его глазах читалось торжество, будто какой-то тайный план наконец-то сработал. Он смотрел на вождя дикарей с явным сочувствием и жалостью.
Если говорить современным языком, это был взгляд на клинического идиота...
"Я что, попался в ловушку? Он меня обманул?" — мелькнуло в голове у Нянь Мао.
"Да нет же, вернувшийся соплеменник говорил, что там всё отлично, и он видел много чудес".
"Но почему он так смотрит на меня? Чего он смеётся? Неужели он действительно может убрать те глыбы?"
Терзаемый "жалостливым" взглядом Ло Чуна, Нянь Мао начал строить самые безумные догадки. В конце концов он пришёл к выводу, что с ним самим всё в порядке, а вот у молодого вождя Хань, видать, не все дома. Ну да, наверняка он из тех дурачков, что рождаются от близкородственных связей и потом вот так глупо улыбаются всему подряд.
Но раз уж Ло Чун пригласил его, отказываться не стоило — надо же увидеть, какую очередную нелепицу он затеял. Однако перед отъездом осторожный Нянь Мао строго-настрого наказал своим людям следить за оставшейся сотней воинов Хань: не хватало ещё, чтобы, пока он в отъезде, его племя подверглось нападению.
Так Чжань Ин, Нянь Мао, их свита и одна лодка с припасами — всего три судна — направились в сторону великой дамбы.
На севере, когда третья партия переселенцев достигла города Ханьян, Жуй из рода Орла приступил ко второму этапу плана Ло Чуна: весенней пахоте.
До официального начала весны оставалось ещё полмесяца, но в конце зимы температура быстро росла, лёд и снег почти сошли. Земля была готова к обработке. Благодаря обилию волов, тянувших плуги, труд людей стал намного легче.
Такая спешка была вызвана необходимостью расширить посевные площади.
В новом году потребность в зерне возросла: до первого урожая в округе Жуян город Ханьян должен был обеспечивать всех провизией. Таро, которое выращивали люди рода Юй, было не так много, да и не могло оно заменить основное зерно.
Помимо округа Жуян, кормить нужно было и Заставу Фума. Поэтому Ло Чун и приказал начать пахоту на полмесяца раньше — чтобы успеть распахать как можно больше целинных земель под новые посевы.
И именно это зрелище Ло Чун хотел продемонстрировать мигрантам.
Пока Жуй из рода Орла здесь покорял их сердца, заставляя забыть о прежнем доме и мечтать о вступлении в Племя Хань, оставалась лишь одна сила, способная этому помешать — их собственный вождь Нянь Мао.
Но Нянь Мао в это время плыл на лодке вместе с Ло Чуном. Он и не подозревал, что вождь Хань пригласил его вовсе не для любования пейзажами, а для того, чтобы нанести его сознанию сокрушительный удар и внушить священный трепет — такой же, какой много лет назад испытали люди Племени Чёрной Крысы.