Глава 471. Мальчик и девочка
На следующее утро, наспех перекусив сухим пайком, флотилия продолжила путь на юг. Зимний рассвет принёс с собой густой туман, и продвижение стало ещё труднее. Люди больше не налегали на вёсла изо всех сил, а лишь изредка подгребали, чтобы удерживать лодки на курсе, позволяя течению самому нести их вперёд.
Так они дрейфовали почти до середины утра, пока туман не начал постепенно рассеиваться. Вскоре экипажи заметили нечто странное.
Бум!
Это был звук столкновения какого-то плавающего предмета с бортом лодки.
Один из соплеменников, сидевший на носу судна в начале колонны, внезапно закричал:
— Вождь, в воде дохлый тигр!
Он кричал достаточно громко, чтобы Ло Чун, находившийся тремя лодками впереди, всё услышал. Ло Чун обернулся, посмотрел в сторону крика и приказал своим людям перестать грести, поджидая ту лодку.
— Что случилось? Какой ещё дохлый тигр? — спросил Ло Чун у командира лодки, когда суда поравнялись.
Тот длинным копьём выуживал что-то из воды, и через мгновение предмет оказался зажат между бортами.
— Вот он, мёртвый тигр! — возбуждённо выкрикнул молодой командир.
Его азарт был понятен: тигры — свирепые звери, встречались они не так уж часто, но и редкими не были. Обычно охотничий отряд малого племени численностью в десяток человек не осмеливался на них нападать. Чтобы добыть такого зверя, нужно было собрать всех молодых мужчин, провести разведку, подготовить лучшее оружие, факелы и ловушки, и всё равно быть готовым к потерям. А тут — мёртвый зверь сам приплыл в руки, настоящая удача, упавшая с неба.
Однако Ло Чун нахмурился. Этот "тигр" не был похож на обычного или саблезубого тигра. Судя по его опыту посещения палеонтологических музеев в прошлой жизни, это массивное кошачье существо длиной два-три метра было пещерным львом. Такие звери предпочитали жить в горах-одиночках, используя пещеры как логова.
Но этот лев явно был мёртв уже давно. Его туша раздулась и напоминала огромный шар, а шерсть от долгого пребывания в воде побелела. Он погиб как минимум в начале зимы, месяца три назад.
— Брось его. Он подох слишком давно, весь раздулся, и шкура пришла в негодность — ценности никакой. Если вытащишь его на борт, только заразу разнесёшь, — отрезал Ло Чун.
Он обернулся к остальным судам и громко добавил: — Слушайте мой приказ! Передать по всем лодкам: с этого момента воду из реки не пить. В воде трупы, она отравлена. Если выпьете — умрёте. Сегодня найдём место для стоянки, соберём чистый снег и лёд, растопим в котлах и будем пить эту воду.
Командир лодки, мечтавший о "небесном подарке", вздрогнул от ужаса и поспешно оттолкнул тушу льва копьём подальше. Если бы не предупреждение вождя, он бы наверняка попытался затащить находку на борт, чтобы ободрать шкуру и съесть мясо.
Ло Чун тем временем размышлял о причине смерти льва. На теле не было видимых ран; скорее всего, зверь в начале зимы неосторожно вышел на тонкий лёд, провалился и утонул. И только сейчас, когда началось таяние, течение вынесло беднягу на поверхность.
Флотилия двинулась дальше. Приказ Ло Чуна передавали от первой лодки к последней. Услышав о трупах и опасности, люди испугались, но предложенное решение — топить снег и лёд — быстро успокоило их страхи.
Однако по мере продвижения мёртвых тел в воде становилось всё больше. Попадались туши большерогих оленей, лесных волков, диких кабанов, леопардов, кабарог и даже обезьян и лесных бизонов. За всё время Ло Чун позволил лишь отрубить топором пару крупных бычьих рогов, к остальным же находкам запретил даже прикасаться.
В полдень кто-то впереди заметил человеческое тело...
Труп лежал ничком на обломке дерева. Лицо было пугающе бледным, плечи укрыты шкурами. Судя по всему, это была женщина. Ло Чун приказал направить свою лодку ближе.
Люди не испытывали особого страха или напряжения — в первобытную эпоху смерть была обыденным делом. Ло Чун невольно вздохнул: современный человек, многие из которых за всю жизнь не видели покойника, при виде плывущего по реке тела наверняка бы закричал от ужаса.
Когда лодка подошла вплотную, Ло Чун оглядел женщину и слегка толкнул веслом бревно. Оно качнулось, и тело соскользнуло в воду. Оно выглядело свежим, ещё не успело раздуться, и сразу начало тонуть. Но как только вода скрыла голову женщины, та внезапно начала отчаянно барахтаться! Её руки вцепились в воду, она чудом снова ухватилась за бревно и, прижавшись к нему всем телом, зашлась в приступе мучительного кашля.
— Твою мать, живая! — вырвалось у Ло Чуна.
Остальные на лодке перепугались не меньше — люди так и осели на месте. Если бы они не сидели, наверняка посыпались бы за борт. Эти суровые воины не боялись мертвецов, но внезапное воскрешение "трупа" было выше их понимания. Для них это был оживший мертвец, не иначе!
В их понимании такое было дурным знаком, проявлением злых сил. Хотя Ло Чун уже ввёл разные способы захоронения — от могил до кремации, — местные жители всё равно не верили в возвращение с того света. Если происходило нечто подобное, объяснение находили только в магии или воле духов.
Но сам Ло Чун не мог не верить в возможность возвращения, ведь он сам был "воскресшим", духом в чужом теле. Однако случай с этой женщиной ставил его в тупик.
"Неужели ещё один попаданец? Нелепая встреча двух странников в одном мире? Или просто не до конца умерла? Ну да, она же за бревно держалась, может, просто в обмороке была?" — мысли Ло Чуна метались.
В любом случае, кем бы она ни была, нужно было сначала спасти её, а потом уже расспрашивать. Если она действительно из его мира — пусть даже говорит по-английски — он будет рад. Ло Чун, хоть и правил тысячами людей, в глубине души был невыносимо одинок, и лишь другой выходец из его эпохи мог бы понять эту пустоту.
Женщина ещё долго кашляла, постепенно приходя в себя. Услышав крики рядом, она повернула голову и встретилась взглядом с Ло Чуном. Их глаза скрестились. Один взгляд — и Ло Чун понял: не она. Нет, это определённо не была его "коллега" по переселению душ. Глаза — это зеркало души, и даже без слов он прочитал в них всё.
Сначала в её взгляде мелькнуло изумление, затем — искра надежды, которая тут же сменилась ужасом. Это было замешательство человека, увидевшего незнакомцев: она хотела просить о помощи, но боялась. В её глазах не было того особого блеска интеллекта, присущего современному человеку.
Тем не менее, Ло Чун не колебался. Как ни крути, это была человеческая жизнь. Если её удастся спасти, в Племени Хань станет на одного жителя больше.
— Поднимайся, — он протянул ей руку.
Глаза женщины бегали, она явно колебалась. Оглядевшись, она увидела вокруг лишь воду и сотни странных людей на деревянных помостах. Юноша перед ней выделялся: его украшения на голове и шкуры на плечах были лучшими среди всех. "Должно быть, это их вождь", — подумала она.
Оценив положение Ло Чуна, женщина дрожащей рукой ухватилась за его ладонь. На ощупь она была скользкой — неудивительно после долгого пребывания в реке — и ледяной, почти безжизненной. Весна была близко, снег таял, но температура воды едва ли превышала пять градусов. То, что она всё ещё была жива, казалось чудом.
Ло Чун с силой втянул её на борт. Одежда из шкур на ней была на редкость полной: и верх, и юбка, и даже подобие сапог — шкуры, обёрнутые вокруг ног и перевязанные лозой. Всё это насквозь промокло. Оказавшись на лодке, она забилась в угол, дрожа всем телом и обхватив колени руками, не смея поднять глаз.
— Вождь, так она живая?! — только сейчас кто-то из воинов обрёл дар речи, всё ещё не веря своим глазам.
— Дубина, а ты как думал? Не видишь — дышит она, — беззлобно выругался Ло Чун.
Люди негромко рассмеялись, с любопытством разглядывая женщину и гадая, как она оказалась в реке. Ло Чун видел, что она бьётся в ознобе в своих мокрых шкурах; если оставить всё как есть, она умрёт от холода даже на борту.
— Всё, хватит глазеть! — прикрикнул он на подчиненных. — Отворачивайтесь все и смотрите по сторонам. Кто хоть раз глянет в её сторону — выкину за борт, пусть сам до племени плывёт.
Воины, закивав с понимающим видом — мол, "понимаем, вождь, не дураки", — отвернулись, изо всех сил сдерживая ухмылки.
Девушка сидела на носу, прямо посередине широкой трёхметровой лодки. Пространства было много. Гребцы сидели по краям и смотрели вдаль, но она всё равно чувствовали на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв голову, она увидела того самого вождя, что вытащил её.
— Снимай мокрое, надень это.
Увидев, что она смотрит на него, Ло Чун снял свою тяжёлую медвежью шубу и протянул ей. В глазах девушки мелькнула благодарность. Она робко потянулась за одеждой, но Ло Чун не выпустил её из рук.
— Сначала сними мокрые вещи.
Ло Чун повторил это ещё раз, а заметив её непонимание, легонько потянул за край её мокрых шкур, показывая, что их нужно снять. Девушка поняла. Поколебавшись, она дрожащими руками начала снимать промокшие слои один за другим. Она была укутана довольно плотно — Ло Чун не знал её статуса, но, вероятно, в своём племени она занимала не последнее место, раз в разгар зимы получала столько меха. На вид она казалась совсем молодой, едва достигшей совершеннолетия.
— Кхм-кхм...
Ло Чун неловко откашлялся, стараясь отогнать лишние мысли. Как только девушка закончила, он тут же набросил на неё свою тёплую шубу.
Почувствовав тепло, исходящее от одежды вождя, девушка заплакала. Она плакала беззвучно, боясь рассердить этих людей и снова оказаться в воде. Ведь это её собственные соплеменники бросили её в реку! Если бы не счастливая случайность с бревном, она бы уже плыла рядом с тушами зверей. При мысли о сородичах, совершивших это, её охватила обида и страх, и слёзы градом покатились по щекам.
— Хорошо, двигаемся дальше. За вёсла!
Убедившись, что девушка надёжно укрыта, Ло Чун приказал продолжать путь. Мужчины налегли на вёсла, обмениваясь многозначительными улыбками. Ло Чун проигнорировал их, лишь одарив суровым взглядом, после чего достал из сумки пшеничную лепёшку. Он отрезал несколько ломтиков вяленого мяса, вложил их в хлеб и протянул девушке. Чтобы она поняла, он сначала сам откусил кусочек.
Увидев еду, девушка жадно схватила её одной рукой и принялась глотать кусок за куском, скрывшись в меху шубы. Она ела так быстро, что вскоре начала давиться. Ло Чуну оставалось только покачать головой и протянуть ей свой кожаный бурдюк с водой.
В её состоянии лучше всего подошла бы миска горячей мясной каши, но условий для готовки не было. Сам Ло Чун уже два дня питался всухомятку. Оставалось надеяться, что у девушки крепкое здоровье.
Флотилия шла вперёд. Мимо всё так же проплывали туши животных; при виде них девушка бледнела ещё сильнее, но по-прежнему не произносила ни слова. Она лишь заворожённо смотрела на гребцов и на спину Ло Чуна. Всё здесь было ей в новинку, особенно это странное средство передвижения, позволяющее стольким людям не тонуть.
Путь продолжался в молчании. Люди экономили силы и влагу в горле, ведь горячей еды и чистой воды было в обрез. Тишину нарушали лишь мерные удары бамбуковых колотушек и синхронные всплески вёсел. Так продолжалось до тех пор, пока впереди не показался широкий разлив. И тогда девушка заговорила.
— Туда нельзя! — испуганно выкрикнула она.
Ло Чун обернулся. Он уж было подумал, что она немая. Слова её были непонятны, но отчаяние и ужас в голосе говорили сами за себя. Она указывали на "остров" посреди разлива, умоляя не приближаться к нему.
Ло Чун не понимал языка, но, проследив за её жестом, сразу заметил нечто необычное.
— Вождь, там люди! Я вижу дым! Там наверняка готовят еду!
— Да, вождь, давайте причалим там! Найдём сухие дрова, сварим горячего, а то мы уже совсем окоченели.
— Вождь, на берег! Ноги уже затекли, два дня без горячего супа!
Увидев дым костра на "острове", воины на лодке радостно загалдели.
Но девушка продолжала отчаянно качать головой. Понимая, что её не слышат, она подползла ближе и вцепилась в штанину Ло Чуна, тряся её и умоляя не вести людей туда.
"Неужели там какая-то опасность?" — подумал Ло Чун. Однако, оглянувшись на свою флотилию из двадцати с лишним судов — более четырёхсот крепких мужчин, вооружённых луками, арбалетами, мечами, щитами и копьями, — он не мог представить угрозы, с которой бы они не справились.
Не обратив внимания на мольбы девушки, Ло Чун взмахнул рукой и громко скомандовал:
— Всем приготовиться к высадке!
— Слушаюсь! Приказ вождя — на берег!
— Вождь велел причаливать, будем разводить костры!
Команда передавалась от лодки к лодке, обрастая новыми деталями. Люди, измученные двумя днями на холоде в тесных лодках, мечтали лишь о горячей похлёбке. Они налегли на вёсла так резво, что колонна превратилась в шеренгу — двадцать лодок наперегонки неслись к берегу, словно участвуя в состязании.
Но по мере приближения Ло Чун стал свидетелем сцены, которая заставила его кровь застыть в жилах. На возвышенности у воды старик с оленьими рогами на голове, украшенными множеством ярких перьев, неистово танцевал, совершая какой-то обряд. А его "дарами" духам была пара детей — мальчик и девочка.
Двум малышам не было и двух лет. Двое мужчин подняли их над головами под пронзительный детский плач, готовясь швырнуть их в воду. Ло Чун в ярости стиснул зубы.
Старик закончил заклинание, и мужчины, не обращая внимания на крики детей, с силой бросили их в реку.
Даже на расстоянии Ло Чун, казалось, услышал этот всплеск. В его груди вспыхнул пожар гнева. Как человек из современного мира, он не мог вынести вида человеческого жертвоприношения. Он бросил взгляд на девушку, судорожно вцепившуюся в его ногу. Очевидно, совсем недавно она сама была таким же "даром" на том самом помосте.
— Гребите быстрее! — рявкнул Ло Чун. — Сначала спасаем детей! Пока не вытащим их, о еде даже не мечтайте!