Глава 463. Приказ Астрономии
Рыба — вещь во всех отношениях полезная. Мясо идёт в пищу, из чешуи можно сварить отличный студень, который, если добавить острых приправ для удаления запаха тины, становится деликатесом. Рыбьи кости, перетёртые в муку, служат прекрасной добавкой к корму для скота: они укрепляют здоровье животных и помогают предотвратить болезни.
Даже внутренности не пропадают даром — ими кормят собак. За последние два года в Племени Хань, помимо тех десяти с лишним волчат, которых приручили в самом начале, появилось немало пастушьих собак, привезённых из степи. В результате скрещивания возникли новые породы волкособов, чей аппетит был весьма внушительным. Теперь, имея под рукой горы рыбьих потрохов, можно было значительно сэкономить на кормах.
Но всё это было не самым главным. Куда важнее было то, что во время зимней рыбалки Племя Хань получило огромное количество рыбьих пузырей. А ведь рыбий пузырь — это не что иное, как основа для изготовления рыбьего клея. О силе этого клея и говорить нечего. К сожалению, в городе Ханьян из-за бурного развития земледелия объёмы рыболовства за последние пару лет сократились. В то же время массовое производство деревянной утвари привело к тому, что запасы клея начали стремительно таять.
Наступающая зима должна была стать самой важной за многие годы. Именно сейчас Племя Хань планировало начать серийное производство рекурсивных композитных луков. Заготовок из дерева хватало, рога и сухожилия скопились в достатке благодаря торговле со степью, волокна сизаля для тетивы тоже были в избытке. Единственным узким местом оставался рыбий клей.
Стоит помнить, что рыбий клей нужен не только для луков. Любая деревянная мебель — столы, стулья, шкафы, двери, окна, а также бесчисленные сельскохозяйственные и ткацкие инструменты — всё требовало этого ценного связующего. Расход рос, а производство падало. Поэтому, затевая столь масштабную ловлю, Ло Чун втайне надеялся вычерпать из реки как можно больше рыбы.
Сейчас эта рыба была для него не просто зерном или мясом — она олицетворяла собой военную мощь государства. Испытывая острую потребность в перевооружении, Ло Чун не терял времени даром. После трёх дней рыбалки в округе Люян он повёл обратно в столицу длинный обоз. Толпы соплеменников вышли за ворота провожать его. И новички, прибывшие всего три месяца назад, и старожилы — все смотрели на Ло Чуна с благоговением.
Эта зимняя рыбалка позволила вождю невероятно укрепить свой авторитет. В глазах народа он предстал фигурой почти божественной — вождем, для которого нет ничего невозможного. В те суровые времена всё было просто: тот, кто мог дать людям еду в изобилии, становился для них и отцом, и небом. Подданные Поднебесной во все века отличались удивительной скромностью в своих желаниях.
Обоз и рыба принадлежали округу Люян, но, удовлетворив потребности местных жителей, Ло Чун забрал большую часть улова с собой. Долю отправили в округ Жуян для тысячи тамошних поселенцев, а остальное, вместе с несметным количеством рыбьих пузырей, поехало в Ханьян. Конечно, из Люяна не забыли захватить и партию новой белой бумаги.
Изготовление композитного лука — дело долгое и кропотливое. Древние говорили: "Зимой готовь дерево, весной — рог, летом — жилы, а осенью собирай воедино". Это означало, что зимой делают деревянную основу, весной обрабатывают рога, летом размягчают сухожилия, а когда наступает осень и спадает влажность, склеивают всё вместе. Ло Чун не знал доподлинно всех тонкостей этого процесса, но раз предки копили этот опыт тысячи лет, значит, в нём был смысл. Он решил придерживаться того же порядка.
Проезжая мимо бывших земель Племени Чёрной Крысы, Ло Чун велел Силачу свернуть в сторону округа Жуян с несколькими телегами мороженой рыбы. Сам же он повёл основной обоз дальше на запад, пересёк деревянный мост и въехал в город Ханьян.
Путь туда и обратно вместе с рыбалкой занял десять дней. У ворот их встречал Шу Да. Но, увидев горы рыбы, он не обрадовался. Лицо его выражало глубокую скорбь, отчего у Ло Чуна ёкнуло сердце. "Что случилось? Неужели перепись населения выявила какую-то беду?" — подумал он.
— Что с тобой? Лицо такое, будто мать родную похоронил, — недовольно спросил Ло Чун, видя удручённый вид Шу Да. — Не видишь, мы с богатым уловом вернулись? Кому ты тут плакаться собрался?
— О-о-о... у-у-у-у... Вождь, Шаман совсем плох, — запричитал Шу Да, и этот здоровый пятифутовый мужик вдруг разрыдался в голос. — Он уже несколько дней ничего не ест... о-о-о...
Ло Чун замер. Оказалось, кто-то и впрямь собрался умирать. Видя, как Шу Да захлёбывается слезами, он не стал его больше ругать. Шаман Крыс и сам не помнил, сколько ему лет, но, по наблюдениям Ло Чуна, старику было никак не меньше сорока пяти или пятидесяти. В ту эпоху это был глубокий, почтенный возраст — многие не доживали и до тридцати.
Если бы он не занимал почетную должность шамана, освобождавшую от опасной охоты и сбора кореньев, он бы наверняка погиб намного раньше. Именно поэтому старики в первобытном обществе ценились так высоко и имели особый статус: они были хранителями опыта. В отсутствие письменности знания передавались из уст в уста, и старики были живыми архивами мудрости предков.
Столь важного человека ценили в любом племени. Судя по тому, что в те времена семьи создавали рано, Шаман Крыс годился Шу Да в дедушки. Он видел, как рос отец Шу Да, видел, как рос сам Шу Да. Даже если они не были кровными родственниками, их связывали узы более крепкие, чем родство.
Пока Шаман был в добром здравии, Шу Да мог позволить себе быть беззаботным, зная, что старик благоденствует в городе Ханьян. Но теперь, когда тот вдруг перестал есть и явно собрался отойти в мир иной, на него нахлынуло отчаяние. Это было понятно. Но ведь когда Ло Чун уезжал, старик был бодр! Как же так вышло, что за десять дней он угас?
— Да что случилось-то? Он заболел? Почему не ест? — допытывался Ло Чун.
— Я... я не знаю! — всхлипывал Шу Да, хватая вождя за руку. — Он просто говорит, что не хочет, что не голоден. Еда остывает, а он к ней не прикасается. На вопросы не отвечает, только молчит. Вождь, вы ведь всё можете, спасите Шамана, умоляю!
— Да я тебе что, бессмертный небожитель? — пробурчал Ло Чун про себя. — Старость — дело естественное, я же не могу заставить его помолодеть. — Однако вслух он лишь тяжело вздохнул и похлопал Шу Да по руке, утешая.
— Ладно, веди меня к нему, посмотрю сам.
— О! Я так и знал, что у вождя найдётся способ! — радостно воскликнул Шу Да, утирая слёзы, и потащил Ло Чуна к дому Шамана так быстро, что тот едва поспевал.
Ло Чун лишь безмолвно качал головой. "Когда это я сказал, что у меня есть способ? Эй, не надо за меня додумывать!"
Когда они подошли к дому Шамана Крыс, дверь была открыта нараспашку. Честно говоря, в городе Ханьян никто не запирался — красть было попросту нечего, да и привычки такой не завели. Из трубы над домом вился лёгкий дымок: в комнатах топились печи-каны. Внук Шамана, уже взрослый мужчина, колол дрова во дворе. Первой гостей встретила старая лохматая собака — она завиляла хвостом и принялась кружить вокруг Ло Чуна.
— Вождь, вы пришли? — вежливо поздоровался внук.
— Пришёл навестить твоего деда. Слышал, он отказывается от еды? — прямо спросил Ло Чун.
— Да, уже несколько дней, — внук печально опустил голову.
— Зайду поговорю с ним. — Ло Чун вошёл в дом.
В главной комнате стоял длинный стол и несколько скамей. У стены в очаге весело потрескивали дрова. В обеих боковых комнатах были люди. В восточной части женщина у окна шила одежду, а на большом кане в западной комнате расположились пятеро.
Старый Шаман Крыс, прислонившись к стене, сидел на кане с отсутствующим видом. Его пустой взгляд был устремлён на затянутое белой бумагой окно; он словно витал где-то далеко. В руках он машинально потирал тот самый костяной календарь, который когда-то показывал вождю.
Рядом молодая женщина присматривала за тремя детьми. Одному было около года, двое других, постарше, в коротких рубашках и штанах с разрезом из овечьей шерсти, ползали по кану, время от времени забираясь к Шаману на колени и трогая костяную пластинку в его руках.
Один из детей был внуком Шамана, двое других — правнуками. То есть двое были детьми того парня, что колол дрова во дворе, а третий — его младшим братом. В этом не было ничего удивительного: в те времена рожали рано. За последние два года жизнь в Племени Хань стала стабильной и сытной, что привело к любопытному явлению: свекрови и невестки рожали чуть ли не наперегонки.
Те, кто уже стали дедушками и бабушками, на деле были ещё молоды — обоим поколениям вместе едва ли было за тридцать, так что они вполне сохраняли способность к деторождению. А человеческая традиция проста: если условия позволяют, нужно рожать как можно больше. Смертность среди детей была высокой, жизнь взрослых — короткой. Как иначе обеспечить продолжение рода?
В доме Шамана была именно такая ситуация. Хотя он был шаманом, у него были и женщины, и дети. Первобытная эпоха не терпела растраты ресурсов: каждый, кто мог производить потомство, делал это не покладая рук. Вот только из сыновей самого Шамана в живых осталось уже немного.
— Шаман Крыс, — позвал Ло Чун, входя в комнату и глядя на старика, который казался застывшим изваянием.
— Дедушка, вождь пришёл проведать тебя! — звонко крикнула женщина.
Казалось, только услышав эти слова, Шаман с трудом сфокусировал блуждающий взгляд и посмотрел на Ло Чуна.
— Вождь... — его голос был хриплым и тихим. Вероятно, из-за нехватки воды он говорил так слабо, что Ло Чун едва расслышал.
Шу Да, зашедший следом, подставил скамью, чтобы Ло Чун мог сесть.
— Я слышал, ты вдруг перестал есть. Что случилось? Перед моим отъездом ты был бодр, каждый день ходил проверять склады, — недоумевал Ло Чун. Как человек может так внезапно решиться на смерть?
— Вождь... я смотрел на зерно в амбарах и радовался, — начал Шаман, и голос его окреп от волнения. — Радовался, что у нас есть еда, что зимой никто не будет голодать. У нас есть дома из кирпича, есть тёплые печи, нам не холодно. Я вспоминаю, как мы жили раньше... Каждую зиму люди умирали. Много людей. Мы терпели год за годом, выживали как могли, лишь бы сохранить племя. И вот теперь эти малыши... они могут просто жить...
С этими словами он обнял одного из карапузов, взобравшегося к нему на руки, и ребёнок весело заклокотал. Стоящий в стороне Шу Да снова закрыл лицо руками и зарыдал — слова Шамана всколыхнули в нём горькие воспоминания о прошлой жизни.
Ло Чун тоже почувствовал комок в горле. Хотя он сам не проходил через эти лишения, его тело помнило всё. Память плоти хранила эти картины так ярко, будто Ло Чун прожил это сам. Он знал, что старики любят предаваться воспоминаниям — чем старше человек, тем сильнее эта тяга. Только молодые смотрят вперёд; они начинают оглядываться назад лишь тогда, когда сами стареют и мудреют.
Ло Чун не понимал одного: если жизнь наладилась, разве это не повод для радости? Зачем же морить себя голодом посреди этого благополучия?
— Шаман Крыс, раз уж мы стали жить хорошо, тебе тем более нужно есть. Зачем ты воюешь со своим желудком? В чём причина? — мягко спросил он.
— Я хотел... хотел и дальше приглядывать за складами. Хотел смотреть за зерном. Но они сказали, что вождь запретил, — Шаман словно выплеснул накопившуюся обиду, глядя на Ло Чуна с нескрываемым упрёком.
Ло Чун на мгновение лишился дара речи. Приглядывать за складами... не разрешают... говорят, я запретил? Кто бы это мог быть? Впрочем, догадка осенила его почти мгновенно. Это наверняка дело рук тех парней из уездной управы!
Ло Чун сам велел им учиться управлять, велел провести перепись населения, обмерить земли и учесть все запасы продовольствия. Это действительно были его приказы. Но чтобы сосчитать припасы, их нужно сначала принять под начало. А тут Шаман Крыс, который день и ночь не отходит от амбаров, самолично распоряжаясь выдачей еды. С какой стати? Есть ли у него на то официальное назначение от вождя? Нет. А у них — есть. Они назначенные чиновники, ведающие делами всего Ханьяна по воле вождя, и разве кто-то вправе им перечить?
Ло Чун мог легко представить эту сцену: чиновники управы столкнулись с Шаманом, и дело явно закончилось перепалкой. До драки вряд ли дошло, но слов было сказано немало. В глубине души Ло Чун понимал, что виноват сам — он не разграничил обязанности заранее.
Когда город Ханьян только строился, людей было мало, и все трудоспособные были заняты на стройке. Заботы о тыловом обеспечении и дележе припасов естественным образом легли на плечи Старейшины Хань и Шамана Крыс — двух "вольных" стариков. С тех пор они и привыкли этим заправлять.
Но теперь Ло Чун начал вводить новую систему управления. Старые порядки неизбежно вступали в конфликт с новыми, а прежние управленцы чувствовали себя выброшенными на обочину. Обида старика была вполне объяснима.
"Раз мне не дают следить за складами, а Племени Хань больше не нужны мои обряды, то зачем я нужен?" — думал Шаман. — "Я стар и больше ничего не умею. Чем зря переводить ваше зерно, лучше уж я умру".
Это была простая и суровая логика человека первобытной эпохи. Они привыкли, что племя не кормит бесполезных людей. Старики, калеки, больные — в трудные времена они первыми уходили в лес, чтобы дать шанс молодым. Именно так рождались лесные "дикие люди". И сейчас Шаман Крыс, посчитав себя обузой, решил уйти самым радикальным способом. Это был жест отчаяния.
Чтобы старик продолжал жить, был только один путь: дать ему дело. Нужно было, чтобы он снова почувствовал себя полезным племени. Но что поручить этой "старой кости", чьё тело в любой момент могло рассыпаться? Он даже на огороде работать не сможет.
И тут Ло Чун заметил, как один из малышей выхватил из рук Шамана костяной календарь и, радостно завывая, принялся размахивать им над головой. Ло Чуна осенило.
Точно! Как он мог забыть о главном умении Шамана?
— Шаман Крыс, забудь ты про эти склады. Наших припасов становится всё больше, ты всё равно скоро перестал бы справляться с расчётами. Лучше я назначу тебя на высокую должность. Хочешь стать главой Приказа Астрономии в нашей Великой Хань? — с улыбкой предложил Ло Чун.
— Меча? Какого меча? — старик опешил. — Я бы не прочь поучиться кузнечному делу, да только молот уже не подниму...
— Да не меча, а Приказа! — засмеялся Ло Чун. — Это такая важная служба. Глава Приказа Астрономии отвечает за наблюдение за луной, солнцем и всеми звёздами. Нужно не просто смотреть на них, а записывать их путь, чтобы точно знать смену времён года, определять солнечные узлы, составлять календарь и следить за временем.
Ло Чун заговорил быстрее, видя, как в глазах старика разгорается интерес:
— Твоё племя из поколения в поколение хранило знания о движении луны, по которым вы определяли месяцы. Теперь я даю тебе новую задачу: изучи путь солнца, чтобы мы могли точно делить день на стражи[1]. Станешь главой Приказа Астрономии и будешь заниматься только этим. Ну как, берёшься?
Услышав описание своих новых обязанностей, Шаман Крыс оживился. Это дело подходило ему как нельзя лучше — никто во всём племени не разбирался в небесных светилах лучше него. Но солнце...
— Вождь, я бы с радостью стал этим главой... но солнце... если на него долго смотреть, можно ослепнуть, — робко напомнил старик.
— Нет, смотреть прямо на него не нужно. Я сделаю для тебя специальный инструмент. Тебе нужно будет только каждый день отмечать движение тени, которую оно отбрасывает.
\\\
1.Стража — древнекитайская традиционная единица измерения времени (1/12 суток)