Глава 398. Приговор
После недолгого молчания оба зачинщика заговорили, наперебой излагая свои доводы. Как выяснилось, суть дела была не такой уж и запутанной.
Цзин Юю было семнадцать лет. В его доме жили две женщины, и у него уже было пятеро детей, хотя, по правде говоря, один из них не был его родным сыном.
Племя Терновника никогда не отличалось особым богатством, поэтому каждый юноша на "весенних гуляньях" мог рассчитывать максимум на одну женщину. Цзин Юй не стал исключением: поначалу у него была только одна жена, которая, к его удаче, родила ему троих детей. Вторая женщина была, если говорить точнее, его снохой — вдовой старшего брата.
Его брат погиб молодым: он неудачно сорвался с дерева во время охоты, оставив после себя жену и ребёнка. Однако в первобытных племенах женщина, способная рожать и растить детей, никогда не оставалась одна. Жизнь и без того была слишком суровой, и если не прилагать всех усилий для продолжения рода, племя могло просто исчезнуть.
Так жена брата вместе с ребёнком перешла в семью Цзин Юя и позже родила ему ещё одного малыша. Именно так у него появились две жены и пятеро детей. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — подобные семьи встречались в каждом племени.
То ли воздух Нового города так подействовал, то ли ещё что, но после переезда обе женщины Цзин Юя снова забеременели. Прошло уже четыре месяца, и им становилось всё труднее управляться с делами. Они едва успевали следить за собой и пятью детьми, выполняя лишь самую простую работу по дому.
Видя, что жёнам тяжело, Цзин Юй решил воспользоваться распределением жилья и во что бы то ни стало заполучить дом в самом начале переулка. Это место было крайне удобным: рядом главная дорога и колодец. В будущем это избавило бы его от долгих переходов за водой или с охапками дров, что значительно облегчило бы жизнь его большой семье.
У второго спорщика, Сюн Кайшаня, доводы были схожими. И хотя у него не было двух беременных жён, на его попечении находился старший брат, ставший калекой. В детстве того укусила ядовитая змея, и из-за отсутствия правильного лечения яд повредил нервную систему, оставив после себя паралич и проблемы со слухом.
Инвалидам всегда приходилось несладко, в какую эпоху ни глянь. И хотя в эти времена женщины не требовали от мужчин машин и квартир, при выборе спутника жизни каждая смотрела на крепость тела. Ведь сильные руки — это не только чувство безопасности, но и гарантия сытой жизни. Естественно, на брата Сюн Кайшаня никто и смотреть не хотел.
Но сам Сюн Кайшань был человеком глубоко преданным семье. К тому же он помнил, как брат заботился о нём, когда они были маленькими. Поэтому, став взрослым и обзаведясь собственной семьёй, он не бросил брата, а продолжал жить вместе с ним.
До того как они примкнули к Племени Хань, в Племени Медведя царила общинная собственность: еду распределяли на всех, и Сюн Кайшань часто отдавал брату часть своей доли. В этом году, узнав о разделе имущества и жилья, он решил забрать брата к себе. В конце концов, в каждом стандартном доме Племени Хань было по пять комнат, так что места хватало всем.
Его довод был тем же: удобство. Однако его ситуация не была такой уж критической. Жена и двое детей — обычная семья. Да, брат был инвалидом и не мог выполнять тяжёлую работу, но он вполне был способен сам себя обслуживать и даже помогал по мелочи: например, колол щепу для растопки или следил за очагом.
На самом деле Сюн Кайшанем двигала обыкновенная зависть. Его задевало, что у Цзин Юя больше женщин и детей. К тому же Племя Медведя и Племя Терновника стародавние времена враждовали, так что он ввязался в спор из чистого упрямства, просто чтобы досадить соседу.
Разобравшись в ситуации, Ло Чун пришёл к выводу: оба они, по сути, не были плохими людьми. Один взял на себя заботу о вдове брата и его детях, другой не бросил немощного родственника. Разве стал бы человек с дурным сердцем поступать так? Конечно, нет.
Однако было очевидно, что доводы Сюн Кайшаня куда слабее. Он утверждал, что борется за дом ради брата, но тот вполне справлялся сам и не нуждался в особых условиях. Если же вспомнить поведение вождей их родов, становилось ясно: всё дело в старой вражде между двумя племенами.
Ло Чуна не интересовали их прошлые дрязги. Теперь они были частью Племени Хань, а значит, здесь действовали его правила. Он быстро принял решение.
— Сюн Кайшань, — начал Ло Чун, и его лицо приняло суровое выражение, — из-за старой вражды родов ты затеял спор с соплеменником. Вместо того чтобы помочь человеку, оказавшемуся в затруднительном положении, ты, забыв о чести и братстве, чинил ему препятствия. Я приговариваю тебя к десяти ударам порки. У тебя есть что сказать в своё оправдание?
— Вождь, я... — Сюн Кайшань запнулся.
Он хотел было возразить, что они с Цзин Юем не из одного рода, но вовремя вспомнил, что теперь все они — люди Хань. Слова застряли у него в горле. Помолчав немного, он решился спросить:
— Вождь, я признаю вину. Но что это за "порка" такая?
— Вот это, — Ло Чун кивнул в сторону Шу Да.
Тот, словно только и ждал знака, с готовностью выудил тонкий бамбуковый прут толщиной с мизинец. Чтобы не калечить людей и не оставлять открытых ран, Ло Чун велел использовать именно цельные гибкие ветви, а не расщеплённые планки, которые в один миг могли содрать кожу до мяса.
Сюн Кайшань невольно поморщился, прекрасно понимая, как больно может жалить такой прут. Но, поразмыслив, он понял, что вождь не выгоняет его из племени и не лишает пайка. Вспомнив о новеньком доме и той жизни, которую он так ценил, мужчина решил принять наказание.
— Ладно, я виноват и готов понести кару. Бейте меня, вождь, — буркнул Сюн Кайшань, стиснув зубы.
— Не спеши, это ещё не всё, — Ло Чун предостерегающе поднял руку.
— А что ещё?
— Цзин Юй, Сюн Кайшань, вы оба виновны в том, что из-за личной неприязни втянули соплеменников в массовую драку. Вы нарушили единство нашего народа, и это серьёзный проступок. За это я добавляю каждому из вас ещё по десять ударов. Есть возражения?
— А... ещё десять? Это сколько же всего получится? — окончательно запутался Сюн Кайшань.
— Десять плюс десять будет двадцать, — нахмурился Ло Чун. — Тебе — двадцать ударов, Цзин Юю — десять. Теперь понятно?
— Понятно... — вздохнул Сюн Кайшань. — Я принимаю приговор.
Он-то думал, что вождь накажет только его, но когда узнал, что и Цзин Юю достанется, в его душе наступил покой. В конце концов, приговор казался справедливым, пусть ему и прилетело больше.
— Вождь, я признаю вину и готов к наказанию, — подал голос Цзин Юй. — Но как быть с домом?
— Твоя семья велика, дети малы, а жёны в тягости и не могут легко передвигаться, — спокойно ответил Ло Чун. — Твоя просьба о доме была оправданна, поэтому это жильё закрепляется за тобой. Но запомни: нужда не даёт тебе права затевать драки и подстрекать других. Ты совершил ошибку и за неё ответишь. Вопросы есть?
— Вопросов нет, вождь. Я всё понял и готов понести наказание.