Глава 94
— Братец! О чем это ты так задумался?
— …И что мне с тобой делать?
Я попытался было поразмышлять о любовном треугольнике между ней, Вермеером и Кларой, но вовремя бросил это гиблое дело.
И просил же: не суй ты лицо так близко.
Перед маркизом Оффенбургом она притворялась тише воды, ниже травы, но со мной сбрасывала все маски, чем порой ставила в тупик. Похоже, Лилли и впрямь видела во мне родного брата и чувствовала себя совершенно свободно. Хоть мы и ровесники.
Она рано осталась без родителей и росла под опекой маркиза – понятно, что ей не хватало тепла, но привычку внезапно соваться в лицо постороннему мужчине стоило бы искоренить.
Я накрыл лицо Лилли ладонью и легонько оттолкнул. Она тут же забарахталась, обиженно сопя.
Наследный принц человек строгий, ему такие вольности вряд ли пришлись бы по вкусу.
Впрочем, Лилли на это было плевать – здесь она жила по своим правилам.
Словно сорвавшаяся с привязи кобылица.
Я приставил к ней Бодо, и они вместе обшарили каждый уголок Розенгартена: от знаменитого розария до тайных ходов, ведущих в канализацию. Определенно, приобщить информатора к делу было отличной идеей.
По крайней мере, я стал уставать куда меньше.
Хотя сам Бодо рыдал и молил о пощаде.
Первым делом, поселив Лилли в доме, я отправил Хильде пространное письмо. Моя дорогая супруга не должна была ничего превратно истолковать.
К счастью, ответ Хильды был благосклонным.
Более того, она выразила желание познакомиться с этой «названной сестренкой».
Какое облегчение, что моя безупречная репутация не дала и повода для подозрений.
В письме также была просьба прислать масляные краски и инструменты для живописи. Оказалось, об этом просил художник, остановившийся в моих владениях. Благодаря заботе четы Арцт (Штока), его правая рука пошла на поправку.
Сейчас он по просьбе священника Андреаса пишет икону в церкви Пойзена. Стоит ли доверять святой образ закоренелому пессимисту – вопрос спорный.
Художественные принадлежности обходятся в десятки серебряных монет.
Неудивительно, что живописцы так отчаянно ищут покровительства знати.
Тем временем силы столичной обороны провели зачистку трущоб. Подпольная организация Луиса, служившая прикрытием для убийц, была буквально стерта в порошок. Заодно арестовали и дворян, уличенных в связях с Востоком.
Министр юстиции, словно дорвавшийся до добычи зверь, нещадно махал карающим мечом. Пока министерство внутренних дел разгребало последствия растрат, а министерство финансов теряло влияние, судебное ведомство развернулось вовсю.
Военное министерство тоже приняло их сторону, так что юстиция торжествовала. Дворяне, привыкшие плевать на законы, теперь затаились, боясь попасть под горячую руку. Наверняка среди задержанных оказались и те, с кем министр сводил личные счеты.
Неясно, как всё повернется, когда вернется министр финансов.
Так или иначе, в Брайсбурге царила смута.
Событий было много, но я оставался лишь сторонним наблюдателем. Главными героями в этой пьесе были князь и кронпринц. И я искренне радовался, что не оказался на их месте.
— Всё готово, господин мой, — доложил Гёринг.
— Я ведь здесь даже не хозяин, а тебе из-за меня столько хлопот.
— После капризов маркиза это сущие пустяки.
Пока старик Бертхайм отсутствовал, Гёринг волею судеб стал моим дворецким. Именно он привел в порядок карету Лилли, возвращенную армией герцогства, и достал всё, что она требовала.
Он же занимался подготовкой к нашему отъезду в Пойзен.
Когда я спросил, не нужно ли чего ему самому, старик попросил Библию. Говорят, с годами люди становятся набожнее – вот и Гёринг всё чаще замаливал грехи перед Господом.
Под грехами он подразумевал не преступления, а мелкие отступления от догматов. Церковь, возводящая аскезу в добродетель, установила семь смертных грехов и призывала к покаянию.
— Господин! Ваше Высочество кронпринц прибыли!
Визит был неожиданным.
Франц, похоже, получил разрешение покинуть дворец.
Я заметил, как у Лилли навострились ушки. Она обустроила себе рабочее место прямо в моем кабинете и увлеченно что-то писала. Принц о её присутствии пока не догадывался.
— Неужели я наконец встречу своего суженого? Ах!
Смотреть на Лилли, которая сложила руки и сияла глазами, как влюбленная девчонка, было невыносимо. Представлять её Францу в таком состоянии – затея гибельная. В итоге служанки уволокли её в спальню.
— Братец! Это несправедливо!
— Позже познакомлю, — отрезал я. — Потом.
Уладив суматоху, я встретил принца в приемной.
— …Вы сильно осунулись.
— Пришлось пережить немало тревог, — ответил он.
Франц и впрямь выглядел изможденным, тени под глазами стали глубже. Он посмотрел на меня с горькой усмешкой. Глядя на Айзенаха, я понимал: капитан гвардии тоже натерпелся сполна.
— Я очень переживал, когда вы отклонили просьбу о встрече.
— Только сейчас пришел в себя после того, что случилось с Вермеером.
— Вы в порядке? Ничего не болит?
Радовало одно: характер принца остался прежним. Именно поэтому он страдал больше других. Как покойный барон Констанц, чья жизнь была полна боли. Но Франц, кажется, сумел перебороть себя.
Его Склонность всё еще указывала на Справедливость (Добро).
Однако внутри него определенно что-то надломилось.
— Знаешь, когда-то мы всей семьей ездили на прогулку к реке Майн. Луису тогда стало лучше. Отец обожал угря, а матушка терпеть его не могла.
Принц рассмеялся, погрузившись в воспоминания. Он рассказывал, как пронырливая Эванджелин пугала королеву этим самым угрем, а тихоню Луиса, читавшего книгу, по уши закопала в песок.
Обычная семья. Шутки, смех, ссоры, которые всегда заканчивались прощением. Франц сказал, что всё это рухнуло. И его мучило сознание того, что корень бед кроется в нем самом.
— Когда отец открыл мне правду, я готов был умереть.
Всё равно что узнать, что вся твоя жизнь – ложь.
Я даже представить не мог масштаб этого удара.
— Я пытался убедить отца, что Луис – законный наследник, но было слишком поздно. Междоусобицы не избежать, и теперь я вынужден играть роль, выдавая ложь за истину.
«Ложь за истину». Луис говорил мне то же самое.
Но смысл был иным.
Принцу была противна эта двойственность. Его совесть требовала отдать всё брату и уйти, но он понимал, что это станет худшим решением для страны. Оттого он и терзался.
Бессилие и тупик.
— Порой я смотрю в зеркало и думаю: что будет, если я просто исчезну? Станет ли мне легче, если я сброшу это бремя?
Его душа металась, как тростник на ветру Майна. Франц явно помышлял о побеге в небытие, но чувство долга удерживало его на краю.
— В такие минуты я вспоминал о вас.
— Обо мне?
С чего бы вдруг?
— Вы прошли через многое и подошли к истине ближе всех. И всё же вы продолжаете относиться ко мне как к наследнику. Неужели вам не противен проклятый бастард?
— …Ваше Величество признал вас кронпринцем.
— Вы поддерживаете меня лишь потому, что такова воля отца?
Я сочувствовал ему, он был мне симпатичен, но нельзя было забывать: он не мой сюзерен. Мой господин – только Карлус, законный правитель Берена.
Что, если бы князь клеймил его бастардом и изгнал? Возможно, из жалости я бы помог ему. А может, выбрал бы иной путь.
Сейчас эти гадания были бессмысленны.
Раз князь признал его наследником, я обязан следовать этой воле. Нельзя заблуждаться: корень моей власти зиждется на лояльности князю.
Но это не была слепая преданность.
Я слишком хорошо знал, что самый опасный человек в государстве – сам князь.
Судьба заставляла меня вести двойную игру: служить ему, не теряя бдительности. И внешне я обязан был оставаться его самым верным вассалом. Внешне.
— Я лишь исполняю свой долг.
На губах принца промелькнула улыбка.
— Ответ, достойный вас. Долг. Почти все вокруг забыли это слово, но вы иной. Поэтому я хочу верить вам и полагаться на вас. Могу ли я?
Вера. Франц слишком часто видел её крах. Ирония судьбы: теперь он спрашивал об этом меня. А я еще ни разу в жизни не предавал доверия.
Ни единого раза.
— Верьте.
— Спасибо. Я не ошибся, придя к вам.
— Мои двери всегда открыты. Для вас – в любое время.
— Когда всё закончится, позволите ли вы мне навестить ваши владения?
— Разумеется.
Казалось, мы стали ближе. Однако имя Вермеера так и не прозвучало. Принц всё еще боялся этой темы. Пока он сам не переступит через этот страх, ничего не изменится.
Но то, что на его осунувшемся лице появилась улыбка, уже было добрым знаком.
Принц собрался уходить, выглядя заметно бодрее, но стоило ему открыть дверь, как что-то белоснежное с грохотом ввалилось внутрь. За порогом застыли насмерть перепуганные служанки.
Лицо Франца в миг окаменело.
Подслушивавшая Лилли, не ожидавшая, что дверь распахнется, растянулась на полу. Ойкая от боли, она опасливо подняла глаза и, встретившись взглядом с принцем, сдавленно пискнула и вскочила.
У меня мгновенно разболелась голова.
Наша будущая кронпринцесса всё-таки вляпалась в историю.
— Вы не ушиблись, фройляйн?
— Да, да! Я в… в порядке!
— Вот и славно.
Франц повернулся ко мне. Вид у него был леденящий. Похоже, он всё понял по-своему. Где там были слова о доверии? На его лице сейчас читалось нечто прямо противоположное.
— Ты… Оставил Хильду и посмел привести в дом другую девицу?
— Ваше Высочество, всё совсем не так, как вы думаете.
— Тогда что эта красавица делает в твоем доме?
— Успокойтесь, это племянница маркиза Оффенбурга.
Будь она из любого другого рода, разговор был бы иным, но Оффенбург – дело серьезное. Принц снова взглянул на Лилли. Та, почувствовав внимание, нацепила самую очаровательную из своих улыбок. На мой взгляд – зрелище крайне раздражающее.
Неужели именно так чувствуют себя старшие братья?
— Кажется, между нами еще много недомолвок. Надеюсь на объяснение?
— Если это не прелюбодеяние, конечно, — добавил он. Его взгляд был полон праведного гнева, будто он застукал парня своей первой любви за изменой.
Я планировал устроить им встречу позже, чинно и благородно, но эта Белянка всё испортила. Пришлось вкратце рассказать о поручении князя.
— Она – единственная оставшаяся в живых прямая наследница принцессы Ингрид.
— Но зачем ты привез её сюда? Какая связь?
— Самая прямая. Его Величество прочит её в кронпринцессы.
— …В чьи кронпринцессы?
«В твои же», – подумал я.
Выражения лиц Франца и Айзенаха стоили того, чтобы их запечатлеть. Шок в чистом виде.
Они снова уставились на Лилли.
Та невозмутимо попивала чай, ослепительно улыбнувшись принцу. Растерянный Франц густо покраснел и поспешно отвернулся. Лилли, поймав мой взгляд, озорно высунула кончик языка.
Актриса великая.
Ну что ж, хотя бы притворяйся прилично.
Её попытка сгладить провальное первое впечатление была по-своему трогательной.
Впрочем, принц оказался на редкость неопытен в таких делах. А ведь секунду назад, в запале гнева, он назвал её «красавицей». Для меня она была взбалмошной девчонкой, но на Франца явно произвела эффект.
Формально они родственники в шестом колене, но для знати такие браки – обычное дело. Тем более что биологически они даже не кровная родня.
Я переживал, что её своеобразный нрав придется ему не по вкусу, но, кажется, зря. Хотя падение в обморок прямо под ноги принцу при подслушивании – случай в истории Берена беспрецедентный.
— Господин Айзенах, похоже, Лилли приглянулась Его Высочеству.
— О-о! Неужели и к нашему принцу пришла весна? Глазам не верю!
— С каких это пор, капитан, вы зовете её просто по имени?
Ого. Уже ревнует?
Правда, женатому мужчине такие уколы нипочем.
— Я ей вместо брата, — ответил я.
— С каких это пор вы стали членом семьи Оффенбург?
— Сами у неё спросите. Мы ровесники, но она упорно зовет меня «братцем».
Принц явно был задет за живое. Глядя на его насупленный вид, я наконец успокоился. Он снова стал похож на прежнего Франца – тот скорбный и суровый образ был мне совсем не по душе.
— Кхм… Позвольте представиться официально. Я Франц Людвиг фон Альтринген, наследный принц Берена. Могу ли я удостоиться чести узнать имя фройляйн?
— Для меня это честь, принц. Я Лилли. Лилли фон Руделик.
— Лилли. Прелестное имя. Оно очень идет вашей белоснежной чистоте.
Картина маслом, словно из дамского романа. Мне даже почудилось, что вокруг них заплясали розовые пузырьки.
Айзенах сиял от удовольствия.
— Брак по расчету, говорите? Да Его Высочество в восторге! Словно снова вижу вас с леди Брюнхильд на том балу у графа Майнхофа.
— …Мы с Хильдой выглядели так же?
— Вы не замечали? Со стороны на вас смотреть было даже неловко.
Ну, вряд ли у нас было столько приторного розового цвета.
В итоге я отправил их в розарий. Пусть сами разбираются. Молодежь быстро находит общий язык, стоит их только оставить наедине.
— Как же хорошо, что ты у нас есть, — вздохнул Айзенах. — Когда открылась правда о происхождении принца, я опустил руки. А вот Вермеер начал действовать.
Вермеер помешал Луису убить принца. Его не волновала чистота крови. Его преданность Францу была искренней, и происхождение господина не имело для него значения.
Айзенах до сих пор казнил себя.
Считал, что недостоин звания капитана гвардии.
— Я хотел просить об отставке, но Его Высочество всё равно верит мне. Теперь я не допущу сомнений. Мой путь один – оправдать это доверие.
— Капитан, нам просто нужно исполнять свой долг.
Исполнять долг. На деле – самое трудное испытание.
Мы впервые вот так спокойно сидели и беседовали с Айзенахом. Его график всегда зависел от принца, так что свободных минут почти не выпадало.
Интересно, о чем они там болтают в саду?
Надо будет потом выпытать у Лилли.
— Бах!
— Прошу прощения!
Лилли вихрем влетела в комнату, схватила свою тетрадь с рукописью и так же стремительно умчалась. Прозвище «Стремительный» больше подошло бы ей, а не мне. Айзенах, прихлебывая чай из роз, задумчиво произнес:
— Ну и окружение у тебя, граф. Что ни дама, то с характером.
— Это только она такая особенная. Хильда совсем другая.
— Она будущая кронпринцесса. Будь с ней вежливее.
— Вот станет официально, тогда и перейду на этикет. А пока она для меня просто несносная сестренка.
Надеюсь, она приживется при дворе.
Здесь я давал ей волю, но во дворце каждый шаг скован правилами. У Оффенбурга наверняка тоже было строго, но во дворце за ней будут следить сотни глаз. Похоже, я и впрямь к ней привязался – начал переживать.
Принц и Айзенах ушли.
Было видно, что Франц хотел остаться подольше, но Лилли сама его выпроводила.
Когда я спросил почему, она ответила:
— Это чувство… такое воздушное, легкое… его нужно немедленно записать! Сейчас выйдет шедевр!
— Знаешь что, не выходи за принца. Выходи за свои романы.
Я против этого брака!
Не отдам тебе принца!
В день отъезда в Пойзен я обнаружил рядом с сияющей Лилли и горой её багажа совершенно растерянного Франца. До объявления войны осталось четыре дня, а он что здесь делает?
Айзенах с виноватым видом разъяснил ситуацию:
— Его Величество позволил принцу некоторое время пожить в Пойзене.
— Вы шутите? Кронпринца – в мое захолустье? В такое время?
— Хотел бы я, чтобы это было шуткой.
В итоге свита принца тоже отправилась с нами в Пойзен.