Глава 90
Под аккомпанемент симфонического оркестра, покровителем которого выступал маркиз, аристократы и их юные дочери кружились в танце. Фиэль пользовался особым успехом: девицы наперебой приглашали его, проявляя недюжинную настойчивость.
Мягкий нрав Фиэля не позволял ему обидеть отказом ни юную фройляйн, ни знатную даму, так что он послушно танцевал с каждой. Надо будет потом шепнуть об этом Элизабет. Виктор же тем временем вместе с местными дворянами глушил вино, словно обычную воду.
В отличие от скрытных и коварных дворян Оэза, люди маркиза Оффенбурга отличались широтой души. Им была по нраву мужская прямота, и они без раздумий шли на сближение. Удивительно, насколько разным может быть темперамент жителей соседних земель.
Я расположился на втором этаже банкетного зала вместе с маркизом Оффенбургом, откуда мы наблюдали за танцами и слушали музыку. Насколько мне было известно, маркиз обожал искусство и вкладывал в него баснословные суммы.
Будь у меня столько денег, я бы тоже инвестировал в культуру. Но сейчас все мои мысли занимало лишь увеличение производства в Пойзене, так что на изящные искусства времени не оставалось.
Может, хоть уличных музыкантов заманить?
Для моего слуха, не слишком привычного к классике, музыка казалась довольно скучной, но маркиз пребывал в полнейшем восторге. Прикрыв глаза, он буквально впитывал звуки, подтверждая слухи о своей фанатичной любви к прекрасному.
— Дядюшка терпеть не может, когда его отвлекают, — раздался голос рядом.
— Вот почему дворяне обходят это место стороной, — догадался я.
И правда, кроме слуг, вокруг никого не было. Пока я ждал, когда маркиз вынырнет из пучины мелодий, его племянница засыпала меня вопросами. Девушка оказалась на редкость любопытной.
Эту хрупкую девушку звали Лилли фон Руделик. При первом знакомстве я был поражен: она оказалась внучкой принцессы Ингрид. А значит, в её жилах текла кровь династии Альтринген по женской линии.
Лилли живо интересовалась происшествиями и войной.
Я поведал ей о покушении на наследного принца, о войне в Оэзе и о турнире. Кажется, я сам вошел в раж и разболтался лишнего – редко встретишь женщину, которая с таким упоением слушает об армейских буднях.
— Вы пережили нечто невероятное, — восхитилась она.
— Потому я сейчас здесь. Место лорда Пойзена не выиграешь в кости. Но, фройляйн, что это вы записываете?
Лилли взяла у горничной пергамент с пером и принялась усердно строчить. У неё был каллиграфический почерк; похоже, она конспектировала ключевые моменты моего рассказа.
Спустя какое-то время она заметила мой взгляд и смущенно улыбнулась.
— Простите, гер Штрайт. По правде говоря, я хотела использовать ваши приключения в качестве основы для своего романа.
— Вот как? И о чем же он?
Лилли застенчиво хихикнула.
— О благословенном небесами рыцаре и прекрасной принцессе.
Сюжет избитый, но только не для средневековой литературы. Как выяснилось, племянница маркиза зачитывалась любовными романами. Она особенно почитала Кристину, французскую писательницу.
— Вам не кажется странным, что женщина пишет романы?
— Будь я другим аристократом – возможно, но лично я не вижу в этом ничего дурного.
В эту эпоху литература и искусство считались прерогативой мужчин, и общество не приветствовало женские амбиции. Идеалом считалась покорная женщина, не посягающая на авторитет патриархата.
Вероятно, лишь благодаря тому, что в жилах Лилли текла лучшая кровь Берена, а сама она принадлежала к роду маркиза и королевской семье, дядюшка закрывал на это глаза. Насладившись музыкой, маркиз с интересом взглянул на нас с Лилли.
— Полагаю, вам я могу доверить свою племянницу, — произнес он.
— …Позвольте, но я же женат?
— Не поймите превратно. Эта девочка – залог доверия, который я направляю князю.
— Мне всё равно куда ехать, лишь бы была возможность писать! — Решительно заявила Лилли.
Глядя на её боевой настрой, я почувствовал, как начинает ныть голова.
Отправить её князю? Так «личным письмом» на самом деле была Лилли?
Понятия не имею, какой заговор они затевают.
Маркиз горько усмехнулся:
— Из всей родни моего двоюродного деда осталась только она. Я растил её как родную дочь. Кто же знал, что она так увлечется литературой.
Он поддерживал любые начинания Лилли, но и представить не мог, что всё закончится писательством. Впрочем, лишать улыбки ребенка, который так любит истории, он не захотел.
— Мне грустно расставаться с дядюшкой, но я очень хочу побывать в Брайсбурге, — призналась девушка.
— Там находится единственная в Берене типография, — пояснил маркиз. — Она мечтает издать свою книгу.
Печатные станки появились совсем недавно, и книги всё ещё стоили дорого, хотя по сравнению с прошлым цены упали настолько, что даже простолюдины могли позволить себе томик, если копили деньги года три.
В основном использовали пергамент, но аристократы любили щегольнуть коллекциями книг из дорогой бумаги. Лилли хотела осуществить в столице мечту, которая была недоступна в Оффенбурге.
По словам маркиза, он долго не решался заговорить об отъезде, но Лилли согласилась так легко, что он даже почувствовал себя обманутым в своих опасениях. Склонность Лилли – «чувственность (добро)». Она была глубоко эмоциональной и, несомненно, талантливой.
Девушка на время отлучилась со своими бумагами – видимо, захотела привести мысли в порядок. Маркиз обронил, что это может затянуться.
Зачем князю понадобилась Лилли?
Неужели хочет сместить королеву и сделать Лилли новой женой?
Близкородственные браки дальше четвертого колена не поощрялись, но при необходимости использовались как политический инструмент и не были табу. И мы прекрасно знаем тех, кто в этом преуспел.
Неужто коварный князь мечтает о лаврах Габсбургов?
Впрочем, если это не так, на ум приходил лишь один вариант.
И он казался куда более логичным.
— Та, что стоит передо мной… она будущая кронпринцесса? — Спросил я.
Маркиз лишь многозначительно улыбнулся, не дав прямого ответа.
Но этого было достаточно. Это означало «да».
— Я знаю, что наследный принц – бастард, — произнес он как нечто само собой разумеющееся.
Я на мгновение оцепенел от того, как легко он раскрыл тайну наследника. Маркиз, пригубив красного вина, похоже, не придавал этому секрету большого значения.
— Страсбург находится совсем рядом. Неужели ты думал, что я не ведаю о делах королевы?
— …Простите за дерзость, но откуда вам известны её тайны?
— Когда-то я и сам был тем мужчиной, что желал заполучить её.
Неужели Страсбург и впрямь настолько пленительный город?
Он знал о связи барона Констанца с королевой и обо всём, что последовало за этим. Меня пробрал озноб. Знать всю правду и бездействовать – значит, просто ждать момента, чтобы использовать это как дипломатический козырь.
В очередной раз я убедился, что крупных феодалов нельзя недооценивать.
— Когда покойный король увел её у меня, мы заключили договор. Он пообещал, что если среди потомков Ингрид родится девочка, она станет кронпринцессой. Так мы с Альтрингенами заключили тайный союз.
А недавний инцидент, вероятно, дал Оффенбургу повод для давления. Князь отправил меня в качестве посланника, чтобы выполнить то, чего так жаждал маркиз.
— Хотите сказать, что близость к династии Альтринген для вас важнее личных чувств?
— Не зря князь выделил тебя, — усмехнулся маркиз. — Как думаешь, зачем мне этот союз?
— …Из-за Вюртемберга.
Маркиз со смехом махнул рукой, и слуга тут же наполнил мой пустой бокал.
Главная угроза для Оффенбурга – не Бургундия, а Вюртемберг.
В этом и заключалась суть.
Оффенбургу было плевать, бастард принц или нет. Им нужна была поддержка Альтрингенов для борьбы с северным врагом.
А если трон под Альтрингенами зашатается?
Разумеется, Вюртемберг тут же перейдет в наступление.
Простая логика силы.
Потому брак наследного принца и Лилли, потомка принцессы Ингрид, стал критически важен. Пусть принц – бастард барона Констанца, Лилли несет в себе королевскую кровь, а значит, династия продолжится.
Формально это брак между пятиюродными родственниками, но биологически они друг другу никто. План безупречный, но оставался один вопрос: почему князь признал принца своим сыном?
Это не давало мне покоя. Неужели он так защищал чужую кровь лишь из чувства вины за гибель барона Констанца? Ведь того казнили по настоянию королевы.
— Вы знаете, что командир гвардейских рыцарей переметнулся к принцу Луису?
— Вот как. Мне не было до этого дела.
— …Разве он не ваш сын?
— Он давно отрезанный ломоть, — холодно отрезал маркиз.
Глядя на его ледяную усмешку, я понял, почему второй сын маркиза стал таким нелюдимым. В отличие от племянницы Лилли, родного сына здесь явно не жаловали.
Маркиз не стал вдаваться в подробности.
Да и я, честно говоря, не питал к командиру гвардейцев теплых чувств. Зачем мне его душевные терзания? Мы всё равно вряд ли встретимся как друзья.
— А если командир гвардейцев нападет на меня на обратном пути? Что тогда?
— Убей его. Ростки смуты надлежит вырывать с корнем.
В итоге маркиз Оффенбург не только разрешил мне прикончить сына, если потребуется, но и пообещал сопровождение до самой границы Брайсбурга.
Вечером, когда пиршество подошло к концу, я позвал Виктора и Фиэля в укромное место. Я сообщил им, что мы забираем с собой будущую кронпринцессу Лилли. Виктору я также решил открыть всю правду.
— Виктор, это не князь повинен в смерти барона Констанца.
Взгляд Виктора стал тяжелым, в глазах вспыхнул гнев. С трудом сдерживаясь, он спросил:
— Командир, вы можете объяснить так, чтобы я понял?
— Барон и королева были любовниками. С этого и начался весь этот клубок.
Виктор ненавидел королевскую семью, и мне нужно было всё разъяснить, чтобы он стал надежным союзником. Честно говоря, он был для меня словно бомба с часовым механизмом.
Он следовал за мной лишь потому, что я был сыном его друга и его благодетелем, но миссия королевского посланника была для него костью в горле. Если он не примет мои объяснения, то…
— …
— …
Фиэль, узнав столь чудовищную тайну, тоже лишился дара речи. Пошатнувшись от шока, он взял себя в руки и посмотрел на меня с сочувствием.
— Командир, неужели вы всё это время несли это бремя в одиночку?
— Ну, вроде того. Не та тема, которую можно обсудить за кружкой эля, верно?
— Должно быть, вам было очень тяжело.
Я не подавал виду, но мне и впрямь было несладко. Фиэль оказался единственным, кто понял мои терзания, о которых я не мог рассказать даже Хильде. Я был ему искренне благодарен.
Однако Фиэль тут же обиженно надулся:
— Но всё же обидно, что вы скрывали это от нас, своих подчиненных и соратников. Мы ведь давали клятву.
— Клятва всё еще в силе, так что не обижайся. Я же сказал вам сейчас, верно?
Такие праведники, как Фиэль, совершенно не созданы для интриг. Они скорее отдадут жизнь, чем поступятся совестью и убеждениями. Именно поэтому барон Констанц смиренно принял смерть.
Похоже, Фиэль крепко разочаровался в королевской чете.
Но в мире знати подобная грязь – обычное дело.
Надеюсь, он выдержит это испытание.
В конце концов, мир состоит не только из пороков.
— Останься я в Штейнхофе, никогда бы не узнал о таком, только бы и махал мечом. Подумать только, падение Констанца, которого так уважал вице-командир Фалькенхайм, произошло из-за грехопадения королевы.
Виктор погрузился в глубокие раздумья.
Всё это время он хранил молчание.
Затем он вдруг поднялся и опустился предо мной на одно колено.
— Ты чего это удумал?
— Прошу, станьте моим законным сюзереном.
Мы с Фиэлем переглянулись.
Тот зашептал, что это обряд вассалитета и мне нужно скорее соглашаться. Смешанное чувство радости и растерянности охватило меня. Я опустил длинный меч на плечи Виктора и произнес слова вассальной клятвы. Виктор ответил:
— Клянусь именем Господа, что как вассальный рыцарь рода Штрайт буду преданно служить своему господину, стоять на страже справедливости и защищать слабых.
В тот день Виктор фон Фалькенхайм официально стал рыцарем дома Штрайт. Это был высший знак его доверия ко мне.
— Я вручаю свою судьбу и все свои обиды в ваши руки.
— Ты хочешь отомстить королеве?
— Это моё желание, но я не хочу обременять своего господина.
Я боялся, что он с ходу потребует голову королевы, и был рад его сдержанности. Понятно, что рыцарю практически невозможно покарать королеву напрямую.
Но косвенно? Почему бы и нет.
Если наши цели совпадут.
На следующий день нас провожали маркиз и его наследник.
Маркиз специально выделил нам в помощь магистра Бенджамина. Тот прибыл с сотней рыцарей для охраны. Этот немолодой рыцарь с лихо закрученными усами, казалось, искренне сожалел о расставании.
— Если когда-нибудь заглянете в Пойзен, обязательно договорим о том, что не успели.
— Буду ждать. Вам там всегда будут рады.
Бенджамин сопровождал нас до самой границы.
Вряд ли кто-то в здравом уме рискнул бы напасть на отряд под защитой оффенбургских рыцарей, но после того как командир гвардейцев перешел к Луису, угроза стала вполне реальной, и осторожность не мешала.
Не то чтобы я не доверял сорока пяти рыцарям моего Ордена Рыцарей Шторма, но в гвардии было больше двух сотен бойцов. Если дело дойдет до стычки, придется уносить ноги со всех сил.
Лилли, высунувшись из окна кареты, с восторгом разглядывала поля, которые видела впервые в жизни. Мои рыцари то и дело украдкой поглядывали на прекрасную белокурую фройляйн. Она и впрямь была чудо как хороша.
Лишь после того как горничные взмолились, умоляя её вести себя прилично, она спряталась обратно. Мы вошли в земли Брайсбурга, миновали приграничную деревню и достигли середины пути, когда случилось непредвиденное.
— Командир! Посмотрите туда!
В этих краях рос огромный вяз, который путники почитали как дерево-хранитель. Сейчас же на его ветвях болталось несколько трупов. Какая сволочь это сделала?
Один из покойников показался мне знакомым.
Тела еще не успели разложиться, кровь только начала подсыхать – значит, убили их совсем недавно. Когда подчиненные сняли тела, мои подозрения подтвердились.
— …Это же вице-командир гвардейских рыцарей.
— Как же такое могло произойти?
В этот момент на радаре «Скаута командира» появилась отметка.
К нам на огромной скорости приближался крупный отряд.
Похоже, до этого они находились вне зоны действия радара.
— Фройляйн, немедленно выходите из кареты!
— Что? Почему так вдруг?
— На нас движется вражеский отряд, нужно уходить.
— …Нападение?
Горничные побледнели от ужаса, но глаза Лилли засияли восторгом.
Нет, ну серьезно, не время сейчас искать вдохновение для романа!
— П-погодите! Я только заберу перо и книги!
— Живее!
Время еще было.
Но когда они с горничными начали вытаскивать тюки, я понял, что их слишком много. Когда она успела столько набить в карету? Пришлось силой передать горничных на попечение рыцарей.
— Берите только перо. Остальное бросаем.
— Нельзя! Это же мои сокровища!
— Я подарю вам сокровище получше, обещаю.
— …Правда?
Ситуация была критическая, так что придется потом купить ей какую-нибудь безделушку, чтобы замять дело.
Я подхватил Лилли и усадил впереди себя на Монблана.
Конь недовольно фыркнул, почувствовав двойную ношу, но выбора не было. Пообещав ему двойную порцию сахара, я пустил его в галоп.
Орден Рыцарей Шторма со свистом рассекал воздух.
А из леса на равнину уже вылетал рой вражеской конницы.