Глава 86
Я впервые за долгое время пришел на экстренное совещание министров, созванное по инициативе шурина и министра юстиции. Адельберт, выступавший здесь как представитель министра финансов, завидев меня в зале, явно удивился.
— Слышал, Орден Рыцарей Шторма устроил облаву в дамском салоне, — начал он, — но неужели дело настолько серьезное, что ради него созвали целый совет?
— Это решение примет Его Высочество, — ответил я.
— …Надеюсь, это не из-за тех слухов?
Похоже, Адельберт тоже был в курсе. Слухи о том, что я – бастард князя. Для него, как для человека, укрепляющего позиции в министерстве финансов, это была крайне деликатная и опасная тема.
Наши отношения с ним сильно изменились. Положение Адельберта среди четырех главных министров было шатким, поэтому он всячески давал понять, что хочет наладить связи с военным министерством через меня.
Мой тесть вскакивал среди ночи от одной мысли о министерстве финансов, настолько он их ненавидел, но если Адельберт продолжит проявлять такую покорность, был шанс, что старик примет его сторону.
— Да, те самые слухи, — подтвердил я. — Забавные, не так ли?
— Вы на редкость смелы. Если честно, заместитель главного инспектора сообщал мне об этом, но я счел это вздором. Глупцы, не знающие лорда Пойзена, состряпали эту низость из чистой зависти.
— К сожалению, большинство чиновников в министерстве эти сплетни поддержали, — добавил Адельберт, давая понять, что моя репутация среди финансистов по-прежнему на дне. Впрочем, я на другое и не рассчитывал.
Причиной была политическая вражда, но прежде всего – объемы ресурсов и средств, которые я запрашивал. Война с Эпианом и текущая деятельность требовали чудовищных затрат.
Я клял их за скупость, а они наверняка ненавидели меня за то, как нещадно я транжирил казну. Важно лишь то, что деньги шли на государственные нужды, так что правда была на моей стороне.
Я ведь не воровал налоги из королевских доменов, чтобы набивать карманы, в отличие от некоторых из министерства внутренних дел.
Министр внутренних дел, которого я не видел довольно давно, выглядел осунувшимся.
Нет, скорее в нем прибавилось яда, а характер стал еще более скверным.
Казалось, он готов притопить любого, кто подвернется под руку.
И хуже всего то, что этим «любым» с большой вероятностью мог стать я.
Взгляд, которым меня сверлил Дикмайер, не оставлял сомнений.
— Лорд Пойзена.
— Да, господин министр. Я слушаю.
— Хотел поблагодарить вас за то, что вскрыли хищения налогов в королевских доменах.
Мне не послышалось?
Бросив это, министр внутренних дел направился прямиком к моему тестю.
Я задумчиво посмотрел ему в спину.
Что это с этим колючим стариком? Не то съел?
— Министр внутренних дел – преданный сторонник князя до мозга костей, — негромко произнес Адельберт. — Отец говорил, что он пойдет на все, если речь идет об ущербе короне.
— То есть хищение налогов ударило по казне, и он благодарен мне за разоблачение?
— Он из тех, кто строго разделяет личное и государственное.
«Если бы мой отец был таким же», – читалось во взгляде наследника, вынужденного вести борьбу за власть внутри собственного ведомства. Должно быть, Адельберт по-хорошему завидовал Дикмайеру. Ему самому едва ли хотелось идти против отца.
Как бы то ни было, внезапная перемена в поведении министра внутренних дел меня озадачила.
— Граф Штайнер, — обратился Дикмайер к тестю. — Надеюсь, ты созвал совет в такое горячее время не ради пустяков? То, что министр финансов временно отступил, не значит, что я позволю вам творить что вздумается.
— Хм, ворчливый старик, проглядевший воровство у себя под носом, еще смеет подавать голос, — огрызнулся тесть.
— Неотесанной военщине не понять, как тяжело управлять такими обширными землями.
— Оставь свои байки про тяготы. Это слова человека, ответственного за владения короны? Если бы не мой зять, ты бы до сих пор позорил династию, которую так любишь.
— Что?! Да ты только и можешь, что прикрываться зятем, везучий наглец!
Министр внутренних дел и мой тесть рычали друг на друга. Ну вот, всё вернулось на круги своя. Было бы странно, если бы этот желчный дед не попытался кого-нибудь укусить. Будь здесь министр финансов, началась бы битва на троих.
Министр юстиции, который, собственно, и разворошил это гнездо, помалкивал, осторожно наблюдая за ситуацией.
Адельберт, глядя на это, тяжело вздохнул.
Ему явно не хватало веса, чтобы вклиниться в перепалку этих зубров.
— Прибрать к рукаv министерство – полдела, но я ума не приложу, как иметь дело с этими господами, — прошептал он.
— Сейчас они давят авторитетом, но когда придет время смены поколений, ваш опыт станет преимуществом, — ответил я. — Не вечно же моему тестю быть военным министром.
— Судя по тому, как они бодро лаются, это случится лет через десять, а то и двадцать.
Дежурных слов утешения было достаточно. На самом деле я надеялся, что тесть и министр юстиции продержатся лет до восьмидесяти, как старик Бертхайм. До тех пор министерство финансов и пикнуть не посмеет.
Адельберт жаждал власти, оттеснив отца, но для остальных министров он оставался лишь зеленым новичком. И это клеймо не исчезнет, пока старики не уйдут на покой.
Тестю и министру юстиции в следующем году пойдет шестой десяток, Дикмайеру едва исполнилось шестьдесят. По меркам средневековья – возраст почтенный, но, как и опасался Адельберт, они выглядели вполне способными проскрипеть еще два десятилетия.
Старик Бертхайм ведь ушел в отставку всего три года назад, после смерти покойного короля. Понимаю Адельберта, ситуация для него паршивая. Но выплывет он или нет – зависит только от его способностей.
Для меня Адельберт, с которым можно договориться, был куда выгоднее прежнего министра финансов. Так что я искренне желал, чтобы старик не вернулся, а парень официально занял его кресло.
— Его Высочество князь Карлус прибывает!
Двери распахнулись, и в зал вошел правитель. Министр внутренних дел и тесть тут же прекратили грызню и, скрыв недовольство, разошлись по местам. Перед князем они вели себя как кроткие овечки.
— Итак, мне сказали, у вас есть любопытная тема для разговора? — Князь обвел всех взглядом и остановился на мне.
И чего он так смотрит?
Ясно же, что через Хенир он уже всё знает.
Вокруг гремит скандал, бьющий по легитимности Алтрингенов, а князь спокоен как удав. Возможно, слухи о том, что наследный принц – бастард, для него лишь очередной инструмент влияния.
Ведь его склонность – заговор.
Логика интригана в корне отличается от мышления обычных людей. Карлус обожал сложные игры, и это делало его опасным. Становилось понятно, почему характеры отца и сына – справедливость и заговор – были настолько полярны.
Если, конечно, наследный принц Франц действительно сын барона Констанца, как указывали факты. Принц Луис, обладавший той же тягой к интригам и умением скрывать нутро, был вылитой копией князя.
Я еще не проверял Королеву скаутером, но, судя по её поступкам, там наверняка скрывался не менее «позитивный» характер. Яблоко от яблони.
На их фоне Эванджелин, которую считали лишь сгустком тщеславия, казалась почти святой.
Хотя… не была ли и принцесса очередным бастардом Королевы?
Стоит только впустить в себя подозрительность – и она сожрет тебя целиком.
Тесть начал подробно излагать князю суть последних событий. Слушавший его Дикмайер вставил свое слово, когда речь зашла о моих действиях:
— Это связано с тем нападением, которое лорд Пойзена совершил на дамский салон?
— Нападением? Ты к старости слова путать начал? — Огрызнулся тесть. — Это была законная облава.
На самом деле мой налет на салон госпожи Мюхе наделал много шума в кругах аристократии. Поговаривали даже, что я, пользуясь покровительством князя, угнетаю благородное сословие. Хотя всё «угнетение» заключалось в пресечении грязных сплетен.
Но дело приняло неожиданный оборот и стало поводом для созыва совета. Похоже, министр внутренних дел больше прислушивался к жалобам дворян, чем к самим слухам.
— Граф Дикмайер! Ты там совсем зарылся в свои бумаги и не видишь, что творится вокруг?
— О том, что твой зять якобы бастард князя, я слышал, — отрезал министр. — Оскорбление династии Алтринген должно быть наказано, но стоит ли этот пустяк экстренного совета?
— Еще как стоит! Потому что эти твари полоскали не только моего зятя, но и Его Высочество наследного принца!
— …Наследного принца?
Лицо Дикмайера окаменело. Видимо, до этого момента он был слишком занят разгребанием последствий коррупционного скандала и кадровыми чистками, чтобы следить за свежими сплетнями.
Хищение налогов считалось преступлением, граничащим с изменой, и за годы оно стало чуть ли не нормой. Поскольку князь не проявлял интереса к делам вне столицы, казнокрады окончательно потеряли страх.
Говорили, Карлус намеренно игнорировал провинции и делегировал всё министру внутренних дел, чтобы дождаться, пока воры окончательно себя обнаружат. Так или иначе, Дикмайер, будучи фанатично преданным короне, при упоминании принца Франца пришел в ярость.
— Ваше Высочество! Они посмели назвать наследного принца бастардом. Это прямой удар по легитимности рода Алтринген и опаснейшее подстрекательство к мятежу!
Тесть больше всего опасался, что искры этого скандала разожгут пожар гражданской войны. Поэтому действия виконта Дюмарка приравнивались к государственной измене.
Я тоже участвовал в допросах, но когда за дело взялся профессионал из министерства юстиции, изменник выложил даже то, что я не рассчитывал узнать. Зрелище было не из приятных, но мастерство дознавателя впечатляло.
Дикмайер грубо выхватил свиток с протоколами допроса и принялся жадно читать. По этикету первым это должен был сделать князь, но никто не посмел сделать министру замечание. Сам Карлус, кажется, вообще не обращал внимания на такие формальности.
— Если это правда… безумцы! Как они посмели!
— Успокойся, Дикмайер.
В отличие от министра, у которого борода тряслась от гнева, сам князь оставался абсолютно бесстрастным. Странная картина: подданный в ярости, а правитель его утихомиривает.
— Виконт Дюмарк – человек из окружения принца Луиса, — спокойно произнес князь. — Первостепенная задача – вырвать эту заразу с корнем. Лорд Пойзена, вы начали это дело, вам его и заканчивать. В случае сопротивления разрешаю убивать на месте.
Убивать на месте?
Одно дело – простолюдины, но казнь дворян без суда – вещь неслыханная. Это вызвало бы волну протестов, и я не собирался становиться козлом отпущения, даже имея на руках приказ князя.
Впрочем, как рычаг давления это работало отлично.
Скорее всего, князь именно это и имел в виду: используй страх как инструмент.
— Будет исполнено.
Но оставался вопрос с принцем Луисом.
Дворяне – это одно, но у меня не было полномочий арестовывать члена королевской семьи.
— Ваше Высочество, как быть с принцем Луисом?
— Лорд Пойзена, знай свое место и не смей поминать принца! — Вспылил Дикмайер, перенаправив свой гнев на меня. Вмешательство «выскочки» в дела династии его явно бесило. Но когда князь поднял руку, министр тут же замолчал.
— Луис будет находиться под домашним арестом. Гвардейский рыцарский орден возьмет его под охрану.
— Но, Ваше Высочество! Это может быть клевета! Принц Луис не способен на такое!
Луис с рождения был болезненным, в отличие от крепкого Франца. Именно поэтому большинство феодалов поддерживали наследника, а на сторону Луиса вставали лишь такие типы, как Дюмарк. Дикмайер всегда по-особому опекал младшего принца, считая, что тот слишком слаб для борьбы за власть. Для него сама мысль о виновности Луиса была кощунственной.
— Возможно, это и впрямь оговор Дюмарка, как утверждает Дикмайер, — согласился князь. — Прямых улик нет. Однако, господа, есть кое-что поважнее Луиса.
— Настроения феодалов.
При этих словах лица министров помрачнели. Именно этого больше всего боялся тесть. Самая большая угроза исходила не от придворных интриганов, а от тех, кто владел землями.
Тринадцать феодалов княжества признают Алтрингенов своими сюзеренами, но феодальный договор – штука хрупкая. Никто не знает, когда вассал решит, что верность обходится слишком дорого.
Поэтому легитимность – это всё.
В мире феодалов нельзя просто напасть на соседа без повода – сметет ответной волной. Но если разнесется весть, что наследник – бастард? Это идеальный предлог.
«Мы присягали Алтрингенам, а не бастарду».
Прекрасная зацепка, на которую и рассчитывал Луис. Желающих поживиться в огне междоусобицы всегда в избытке.
Запад связан границей с Бургундией, но на юге – Швейцарская конфедерация, на востоке – Бавария, на севере – Оффенбург. Любой из этих регионов мог прийти в движение.
— Штайнер. Ульрих прислал весточку с восточной границы.
— …Ульрих прислал известие лично вам? — Тесть выглядел сбитым с толку. Его младший сын доложил не отцу, а князю? Возможно, Ульрих тоже работал на Хенир или сотрудничал с ними. Не знай я о тайной службе, тоже бы удивился.
— Он не доложил тебе, потому что выполнял мое личное поручение, — пояснил Карлус.
— …Понимаю. В таком случае, это оправданно.
— Ха-ха, кажется, ты раздосадован.
Чувствовалось, что тесть ощущает себя начальником отдела, чей подчиненный прыгнул через голову к гендиректору. Князь явно получал удовольствие, поддевая его.
— Йоханнес сформировал армию Союза князей и проводит масштабные учения на востоке.
Армия Союза князей?
В такой обстановке «учения» могли означать лишь одно. Министры побледнели, осознавая масштаб угрозы. Даже Дикмайер не нашелся, что сказать в защиту герцога Ладенсдорфа.
Слишком прозрачный намек, даже если речь идет о родном брате князя.
— Он прикрывается участившимися набегами со стороны Баварии, но… кто знает, так ли это на самом деле?
— Это… это может кончиться гражданской войной! Ваше Высочество! Ситуация критическая!
— Спокойно, Штайнер. Твой сын следит за ситуацией. Если они двинутся, мы узнаем об этом первыми.
В отличие от паникующих советников, князь казался совершенно невозмутимым. Это настораживало. Неужели у него в рукаве спрятан козырь, о котором мы не знаем?
Впрочем, главный вопрос еще не был озвучен.
— Ваше Высочество, не мог ли принц Луис действовать в сговоре с герцогом Ладенсдорфом? — Адельберт попал в самую точку.
Если Йоханнес начнет мятеж, каким будет его знамя? Признать легитимность Луиса и свергнуть «незаконного» Франца. В случае победы Луис получает трон, а Ладенсдорф – власть за его спиной. Или же герцог просто уберет обоих и сядет на трон сам.
Дикмайер тут же оборвал Адельберта:
— Адельберт, тебе не давали слова!
— Я представляю министерство финансов. Разве я не имею права высказать мнение?
— Ты лишь заместитель. Вот когда официально вступишь в должность, тогда и будешь советовать.
Лицо Адельберта исказилось от ярости после такого неприкрытого пренебрежения.
— Довольно. Присутствие здесь уже дает ему право голоса, — вмешался князь.
— Если Ваше Высочество так считает, я умолкаю, — Дикмайер мгновенно переменился в лице. Вот за эту гибкость его и оставили разгребать дела, в то время как министр финансов сидел под арестом.
— Адельберт, ты прав. Сговор Луиса и Йоханнеса – наиболее вероятный сценарий.
— В таком случае, не стоит ли сосредоточить все силы на расследовании их связей?
Разумный ход. Это должно было стать приоритетом, но князь не спешил отдавать приказ. Он словно намеренно позволял событиям развиваться, допуская начало войны. На его губах играла едва заметная, многозначительная улыбка.
— Этим я займусь лично. Вы же сосредоточьтесь на внутреннем порядке. Адельберт, ты будешь помогать лорду Пойзена. Надеюсь, ваше сотрудничество окажется плодотворнее, чем с прежним министром.
Князь явно хотел замять обсуждение деталей, но его последняя фраза подвела черту под всеми спорами:
— Франц – мой сын.
Он вбил этот гвоздь так крепко, что никто не посмел возразить. На этом совещание было окончено.
Министры расходились, обмениваясь тревожными взглядами. Я тоже собирался уходить, но меня придержал дворецкий князя. Скрытный вызов в сад означал, что Карлусу нужно поговорить со мной с глазу на глаз.
Князь стоял, заложив руки за спину.
— У меня есть для тебя особое поручение.
— …Слушаю вас.
— Когда здесь всё уляжется, ты отправишься на север с моим личным письмом.
Север? Он имеет в виду Оффенбург?