Глава 82
Князь не попал по мишени ни разу, а я, стреляя впервые, умудрился попасть. Атмосфера сразу стала какой-то натянутой. Оказалось, государь на редкость азартен и не любит проигрывать.
— Тебе уже доводилось держать в руках аркебузу? — Спросил он.
— Впервые пробую, Ваше Высочество. Пороховой дым такой густой, что дышать трудно.
— Дворцовые священники от него в ужасе – называют дыханием дьявола.
Кажется, среди свиты как раз был один из них. Я покосился на клирика: тот сверлил оружие взглядом, в котором смешались крайнее отвращение и презрение.
Церковь объявила огнестрел дьявольским порождением и запретила его использование, но на дворян это, как обычно, не действовало. Впрочем, к самому пороху клир относился как к чему-то в высшей степени нечестивому.
Особую неприязнь вызывала сера. Считалось, что там, где горят огонь и сера, и находится Чистилище. К тому же жила вера, что именно огнем и серой были уничтожены Содом и Гоморра.
Естественно, пороховое оружие, сочетавшее в себе оба этих элемента, не могло вызвать у церкви симпатии. Но были и те, кто презирал пушки и ружья еще сильнее клириков, – рыцари.
Для тех, кто видел доблесть в том, чтобы с мечом в руках идти в авангарде, гибель от пули безвестного крестьянина была невообразимым позором.
Поэтому рыцари клеймили это оружие как «сатанинское» и лишенное всякого героизма. Я же, напротив, прекрасно понимал, насколько пугающе эффективно оно может быть.
— Когда мне донесли, что прославленный рыцарь желает получить аркебузу, я глазам своим не поверил, — признался князь.
— Ваше Высочество и сами знаете: я человек практичный и предпочитаю выгоду романтике.
— И ты видишь пользу в этой неуклюжей штуковине?
Смотритель тем временем усердно перезаряжал аркебузу. Я своими глазами видел, какой долгий путь нужно пройти, прежде чем снова нажать на спуск. Неудивительно, что эффективность вызывала сомнения.
К тому же нужно было следить, чтобы фитиль не погас.
Слуги из свиты то и дело размахивали фитильными шнурами, поддерживая тление.
— Пш-ш!
Князь тщательно прицелился в мишень на дистанции пятьдесят метров и плавно нажал на рыцарский спуск.
Облако порохового дыма окутало стрелка, но пуля снова прошла мимо цели.
Неужели у фитильных ружей такая низкая точность?
Странно, ведь я на той же дистанции попал без особого труда.
Увидев, как чисто я поразил мишень, князь лишь изумленно покачал годовой.
— Ты точно уверен, что впервые взял в руки аркебузу?
— Сперва я списал это на удачу, но теперь вижу – у меня талант, — ответил я.
Дым был отвратительным, но сам процесс стрельбы начал меня забавлять.
В князе взыграло упрямство. Он принялся палить по очереди со мной, словно ввязавшись в соревнование. Смотритель и слуги едва успевали поворачиваться. В итоге мы сделали по одиннадцать выстрелов: я попал восемь раз.
Князь же ограничился четырьмя попаданиями.
Правда, по целям дальше пятидесяти метров даже я почти не попадал.
Вроде и мушку выставил верно, а пуля уходила бог весть куда.
— Перезарядка невыносимо долгая, а на дистанции свыше пятидесяти шагов она и вовсе бесполезна, — резюмировал государь.
— Точность и впрямь оставляет желать лучшего. Шуму много, а дым застит глаза.
— И ты всё равно хочешь использовать это оружие? Ты ведь знаешь, барон, что порох стоит баснословных денег.
По знаку князя стоявший рядом слуга озвучил мне цену.
Пять золотых за один бочонок. У меня невольно отвисла челюсть.
К счастью, я планировал обучить всего десяток человек в качестве эксперимента.
Если бы речь шла о сотне или тысяче солдат, одного бочонка не хватило бы даже на один зуб.
Сами ружья ручной работы обходились примерно в двадцать пять серебряных за штуку. Слуга сообщил, что в арсенале хранится пятьдесят стволов, пять из которых бракованные. Что ж, эти пять пойдут на изучение.
— И вы отдадите их все мне? — Уточнил я.
— Какой от них прок? Разве что вот так развлекаться от случая к случаю. Я думал сбыть их какому-нибудь вассалу по сходной цене, если кто решит создать отряд стрелков, но желающих не нашлось.
— Пока не попросили вы, — добавил князь и передал аркебузу слуге.
Я же принялся с любопытством рассматривать оружие.
— Знаешь, чем больше я на тебя смотрю, тем сильнее ты напоминаешь мне того барона.
— В герцогстве немало баронов. Кого именно вы имеете в виду?
— Моего старого друга. Ты наверняка о нем слышал.
— …Вы говорите о бароне Констанце.
Сначала Аугуст, теперь князь. Многие аристократы твердили, что я похож на покойного Рихарда. Может, государь так благосклонен ко мне именно из-за сходства со старым другом?
— Я так сильно похож на него внешне? — Спросил я.
— Нисколько. Барон был куда краше тебя.
Хм, это удар по самолюбию. Хоть мне и неловко говорить о себе такое, но Хильда признавалась, что поначалу её привлекла именно моя внешность. Я редкий красавец – порой сам вздрагиваю, глядя в зеркало.
Это чистая правда.
За исключением наследного принца и Вермеера, я еще не встречал никого привлекательнее себя.
— Тогда в чем же сходство?
— Пожалуй, в характере и любопытстве. Барон всегда интересовался вещами, на которые другие и не смотрели.
— Не он ли настаивал на внедрении огнестрельного оружия?
— И проницательностью ты тоже в него, — со смехом подтвердил князь.
Будучи владетелем Розенхайма, барон Констанц наверняка обладал достаточным влиянием, чтобы продвигать эту идею, невзирая на ропот военного министерства и министерства финансов.
— Но со смертью барона всё пошло прахом.
— Я слышал, он пал в Великой войне.
— Верно. Он стал приманкой, чтобы спасти меня. Мое глупое упрямство погубило друга… Есть ли на свете что-то более прискорбное?
При воспоминании о гибели друга лицо князя омрачилось глубокой печалью. И тут я почувствовал неладное. Значит, князь не принуждал его к жертве?
Скаут администратора подтверждал: его скорбь была абсолютно искренней.
В голове началась путаница.
— Когда мы беседуем с тобой, я ловлю себя на том, что становлюсь непривычно откровенным, — произнес государь.
В этот момент я едва не спросил, зачем за мной следит княжеская гвардия. Понятно, что он ко мне расположен, но вопрос был слишком скользким. А что, если слежка – правда?
Будь я крупным вассалом, я мог бы выразить протест и через огласку надавить на правящий дом. Но я всего лишь мелкий лорд захолустной деревушки, обязанный своим положением милости короны. Сопротивляться я не мог.
Связи тестя, военного министра?
Перед лицом князя это пустой звук.
Власть военного министерства зиждется лишь на привилегиях, дарованных сюзереном. Стоит князю их отозвать – и ведомство превратится в ничто. К тому же мой тесть – верный сторонник князя, преданный ему до мозга костей.
Поэтому я решил, что лучше не лезть на рожон с опасными вопросами, а выудить информацию, которой у меня нет. Отношения князя и барона Констанца. Вот ключ, который мне нужен.
— Я слышал, Ваше Высочество и барон Констанц дружили с самого детства.
— Так и было. Мы были неразлейвода, как сейчас Франц и Лео. Нет, даже ближе. Франц хотя бы не влипает в такие истории, как мы. Хотя занудством он точно в него пошел.
Князь вкратце рассказал пару историй из их юности. Стало ясно, что в детстве он был тем еще сорвиголовой, а барону Констанцу, судя по всему, вечно приходилось разгребать последствия.
— Мы были по-настоящему близки. Забывая о чинах, он был единственным, с кем я мог быть честным. Королева даже ревновала.
— …А какие отношения были у Королевы с бароном Констанцем?
— Скверные. Она в открытую требовала, чтобы я держался от него подальше.
Скверные? Что всё это значит?
Они ведь переписывались, разве нет?
Или они так искусно притворялись, чтобы князь ничего не заподозрил?
Обмануть человека со склонностью «Заговор (Нейтральный)» невероятно сложно. Те, кто любит интриги, обычно чертовски умны. Дураку заговоры не под силу.
— Поговаривали, что вы внезапно отдалили барона от себя.
— Хм, а ты не стесняешься задавать столь острые вопросы, — осадил он.
Князь явно был недоволен.
Ох, кажется, я перегнул палку.
— Простите мне мою дерзость, Ваше Высочество.
— На сей раз прощаю. Рихард, к которому ты проявляешь такой интерес, был человеком чести. Но праведность не всегда приносит добрые плоды. Его характер в итоге и стал для него ядом.
Честность стала ядом?
Слова князя было трудно понять до конца.
Больше он ничего не добавил.
Эта подсказка лишь еще сильнее меня запутала.
— Пушки – стратегический ресурс, так что их я тебе не дам. Но пятьдесят ружей и пять бочонков пороха можешь забирать. Впредь, однако, халявы не жди. Сам понимаешь почему.
— Из-за редкости пороха. Я понимаю. Благодарю вас.
— Считай это платой за то, что поддержал престиж короны.
Я был искренне признателен уже за один порох на двадцать пять золотых.
В то же время я подумал: порох такой дорогой из-за селитры. Если я узнаю, как её производить, дело пойдет на лад. Я слышал, что её получают путем выдерживания нечистот.
Способ, мягко говоря, дурно пахнущий, но поскольку найти селитру в природе крайне сложно, придется осваивать собственное производство.
Хоть я и лорд маленькой деревни, стоит хотя бы попытаться.
К тому же, если получится, это станет золотой жилой.
Если получится, конечно.
— Из-за этих ружей скоро поднимется шум, — заметил князь.
— Неужели внедрение оружия в крошечном поместье вызовет такой резонанс?
— Ха-ха-ха! Я в другом смысле. Впрочем, скоро сам всё поймешь.
В другом смысле?
Что он имел в виду?
Его многозначительная усмешка мне совсем не понравилась.
Как бы то ни было, мне позволили на время забрать с собой смотрителя оружия.
Вернувшись в Розенгартен с пятьюдесятью аркебузами и пятью бочонками пороха, я принялся подробно изучать правила обращения с ними. Общие понятия у меня были, так что обучение шло легко.
— Значит, порох боится влаги больше всего?
— Именно так, господин. Крайне важно хранить его в сухом месте. И еще: поскольку аркебузы изготавливаются вручную, у каждого ружья есть своя пулелейка. Потеряете её – и ружье станет бесполезным куском железа.
— Понимаю, ручная работа – никакой стандартизации, — кивнул я.
Пули обычно отливают из свинца. По правилам, стрелок сам плавит свинец и заливает его в форму, подходящую именно для его оружия. Использовать чужие пули категорически нельзя.
Если вставить неподходящую пулю, она может застрять, и тогда при выстреле ствол просто разорвет. Кроме того, жизненно важно вычищать нагар, пока он не закоксовался.
Да уж, уход за этой техникой – та еще морока.
Проблема была в том, что никто из моих людей толком не понимал объяснений смотрителя. Виктор и Фиэль относились к пороху с предубеждением, а Гёринг не был моим личным вассалом.
Для моих людей в Пойзене это и вовсе будет темный лес.
Выход один – нанять специалиста.
— Не хочешь перейти на службу в мой дом? — Предложил я смотрителю.
— Увы, я присматриваю и за королевскими пушками, так что это невозможно.
— Тогда, может, посоветуешь кого-нибудь?
— У меня есть помощник, но он еще совсем зеленый.
Я хоть и выучился базе, но не гоже лорду самому чистить ружья. Нужен был надежный человек, которому можно доверить стратегический запас. А кругом одни профаны.
Однако нужный человек нашелся совсем рядом.
Им оказался Ральф, лесничий из Винтенхайма.
— Что? Ты говоришь, тебя учили обращаться с огнестрелом?
— Да, господин! В Винтенхайм иногда забредали наемники-аркебузиры, и я упросил их показать, как всё устроино!
— Зачем это лесничему?
— Ну… из чистого любопытства.
Ральф был известным в деревне любителем выпить. Сдружившись с наемниками, он выведал у них все секреты стрельбы и хранения пороха. Удивительно, как те оборванцы согласились рассказать, а этот парень умудрился всё запомнить.
Разумеется, сам он никогда не стрелял – порох слишком дорог.
Но знать теорию – это уже немало.
В итоге Ральф прошел интенсивный курс у смотрителя. Благодаря базовым знаниям он быстро освоил все тонкости ухода за оружием.
С моего позволения он даже сделал пробные выстрелы на плацу армии герцогства.
Солдаты сбежались со всех сторон, глядя на диковинку разинув рты.
Так Ральф, чье положение раньше было шатким, получил официальную должность.
Я раздумывал, не пристроить ли эту парочку слугами к Даниэлю, но ценность Ральфа как оружейника взлетела до небес.
Всё-таки добрые дела окупаются.
Если бы я не хлопотал, чтобы снять с него ложное обвинение в убийстве родни, не видать бы мне такого спеца. Теперь же и Ральф со Стеллой получили стабильную работу, и я закрыл важный вопрос.
— …Ты в своем уме, зять? — Раздался громовой голос.
Узнав о моих испытаниях оружия, тесть примчался быстрее ветра.
Тот, кто обычно светился от радости на политической арене, сейчас был мрачнее тучи. По его тону я понял: он в ярости.
— Я костьми ложился, чтобы заблокировать внедрение огнестрела, лишь бы утихомирить вассалов и рыцарей! Мы едва сдержали их напор, и тут мой собственный зять начинает развлекаться с пушками у всех на виду! Ты хоть понимаешь, что начнется?
— …На нас посыплются жалобы? — Предположил я.
— Раз понимаешь, зачем творишь такое?!
Ох, я совсем не подумал о положении тестя.
Моя оплошность.
Пришлось потеть и оправдываться.
— Это лишь частный эксперимент в моем личном владении, он никак не касается армии герцогства.
— В Пойзене? Хм, значит, масштаб невелик.
— Всего десять человек. Разве такая горстка может на что-то повлиять?
Я убеждал тестя, что использование оружия будет ограничено рамками моего надела. Его беспокоило, что от моего имени могут пойти разговоры о масштабной реформе.
Мне тоже не улыбалось становиться мишенью для недовольства рыцарей.
На малый отряд они закроют глаза.
А со временем они безнадежно отстанут.
То, что огнестрел захватит поля сражений, – неизбежность.
И если мои люди будут на ты с порохом и пулями, это станет огромным преимуществом. Именно на это технологическое превосходство я и ставил. А когда я стану полноправным владетелем, масштаб станет иным.
— Ладно. В таком виде я смогу это замять. Но, зять, мне горько, что ты не посоветовался со мной в столь щекотливом деле. Ты забыл, что дом военного министра на твоей стороне?
— Я планировал внедрить это только в Пойзене и не учел последствий. Искренне прошу прощения.
К счастью, инцидент был исчерпан. Но внутри у меня всё закипало.
Князь ведь наверняка предвидел эту ситуацию.
Черт бы побрал этого интригана! Неужели сложно было предупредить заранее?
— Господин! Я всё разузнал! — Через некоторое время ворвался Бодо.
Он нашел источник слухов.
Это оказался аристократический салон на немецкий лад, подражающий французским образцам.
В Брайсбурге таких салонов было на удивление много – именно там собирались те самые светские львицы, которых так не любила Хильда. Парадокс: Францию они терпеть не могут, а культуру её копируют.
— Эти типы поливают вас грязью почем зря! — Бодо от возмущения начал выкладывать все подробности.
Чем больше я слушал, тем больше поражался их наглости. Будь моя воля, я бы уже оцепил это гнездо всеми силами, но без явных улик не хватало повода.
Значит, нанесем визит вежливости.
Послушаю лично, как усердно они перемывают мне кости.