Глава 76
После разгрома дезертиров, бежавших из Оэза, у меня появилась новая головная боль. Военный налог, который лорд Мурбаха содрал с семьи пасечников, наглядно подтверждал: над Оэзом сгущаются тучи войны.
Раз уж дом Эзнерк проявил ко мне благосклонность, пообещав возместить убытки, я был обязан ответить тем же. Не последнюю роль играло и то, что мои земли граничили с этим графством.
Нельзя допустить, чтобы случайная искра превратила в пепел территорию, которую я с таким трудом заполучил. Поэтому я направил Фриду и графу Оэзу письма, справляясь о новостях. Честно говоря, сейчас я мало что мог сделать.
Вторжение вражеского государства – общая проблема Берена, и тут помощь была бы само собой разумеющейся. Но если вспыхнет междоусобица из-за внутренних неурядиц, повода для вмешательства извне нет. Разве что найдется какая-то веская зацепка.
Не обладая авторитетом королевской крови, заявляться к графу Оэзу с вопросом: «Слышал, у вас проблемы, не помочь ли?», – было бы верхом дерзости.
Так что, пока не поступит официальная просьба о помощи, мне остается лишь следить за ситуацией и тренировать своих вооруженных людей.
Именно поэтому сейчас на полях Пойзена вовсю идет муштра.
— Dummkopf! Ты что, сосиской решил стать?! Чёртов Dreckschwein! Шевелись!
Я набрал добровольцев среди младших сыновей из простых семей и сформировал из них регулярный отряд. Их было всего десятеро, но для деревни с населением меньше трёхсот человек это внушительный процент.
Как только я осознал, что уровень ополченцев ниже всякой критики, я сразу потратил накопленные за зачистку очки на пассивный навык Сильная армия (10%). Выбора не было. Если армия слаба – ты ничего не сможешь защитить.
— И так ты собираешься защищать жену и дочь?! Да с такой подготовкой вы все сдохнете, сукины дети!
В обществе, где старший сын забирает всё, младшим братьям приходилось мириться с долей обделённых. Для них служба в регулярной армии стала отличным шансом выбиться в люди, и они ухватились за него с азартом.
Раньше за оборону Пойзена отвечало ополчение, работавшее посменно, но появление регулярного отряда отодвинуло их на второй план. Новички были под глубоким впечатлением от Ордена Рыцарей Шторма.
— В кавалерию захотели? Halt die Fresse! Да я бегаю быстрее, чем вы на лошадях скачете!
Они грезили, что усердными тренировками заслужат право стать статными всадниками. Не знаю, насколько их хватит, но мечтать невредно. Из-за дефицита людских ресурсов я не мог привередничать и проверять склонность каждого.
Среди них наверняка найдутся те, кто в запале войны способен на преступление.
Значит, нужно вбить им дисциплину в костный мозг, чтобы и мысли об ином не возникало.
— Лорд смотрит на вас! Грёбаные kindlich! Покажите лорду мощь Пойзена!
В этом плане находка Теда в качестве инструктора стала большой удачей.
Он гонял новобранцев куда эффективнее, чем я ожидал. Если мягкость Оскара была минусом для муштры, то для Теда это дело оказалось истинным призванием.
Это ведь тоже Тед когда-то гонял Ханса, который в жизни не видел военных тренировок.
А теперь Ханс – начальник охраны поместья.
Из новобранцев буквально вытрясали душу. Из-за нехватки снаряжения мы пока налегали на «физуху». Всё это – упражнения, которые я когда-то выучил в армии и передал Теду с Оскаром.
Пока Винтер вместе с архитектором из Брайсбурга и местными плотниками выбирал место под конюшни, рядом, прямо на траве, шел процесс превращения крестьян в солдат.
Рабочие не могли оторвать глаз от этого диковинного зрелища.
Пусть их было всего десять, но они орали команды с такой яростью, что казалось – тренируется целый полк.
— Приступить к гимнастике ПТ! Грёбаные Dreckschwein! Первое упражнение – прыжки на месте! Если услышу, что кто-то выкрикнул последний счёт, количество повторений удваивается! Для начала десять раз! Сколько?!
— Десять раз!
— Это всё, на что способны ваши глотки?! Двадцать раз! Сколько?!
— Двадцать раз!
— Verdammt nochmal! Решили опозорить меня перед лордом?! Тридцать раз! Сколько?!
— Тридцать раз!
— К выполнению приступить!
— …Это они чем занимаются? — Подал голос Михаэль.
— Гимнастика ПТ. Мой личный метод физической подготовки.
Армейская зарядка легким движением руки превратилась в «авторскую методику». На самом деле, кроме приседаний и отжиманий, я не знал других способов тренировки, но гимнастика ПТ была вбита в мою мышечную память навечно.
Даже вассалы, тренировавшиеся со мной, были уверены, что это я всё придумал.
Особенно Ханс, который до сих пор вздрагивал при упоминании восьмого упражнения – вращения туловищем.
Михаэль, впервые зашедший на тренировочное поле, явно испытывал культурный шок. Как опытный командир армии герцогства, он придирчиво наблюдал за процессом.
— А ведь неплохо. Слушай, можно это внедрить в армии? Для муштры новобранцев – самое то.
— Тед знает все тонкости, позже могу прислать его к вам в качестве инструктора.
Пора и парням из армии герцогства познать истинный вкус «учебки».
В отличие от Оскара, который рос как командир, его сверстник Тед долго не мог найти себя и чувствовал себя лишним среди вассалов. Хорошо, что он наконец отыскал дело по душе.
— Кстати, пока нас не было, в столице начали происходить любопытные вещи, — заметил Михаэль.
— Не ожидал, что министра финансов посадят под домашний арест, а его обязанности временно перейдут к главному инспектору.
— Уверен, Адельберт только этого и ждал.
За делами в Пойзене я совсем забросил столичные новости, а там закручивался знатный триллер. Громкое дело о хищении королевских налогов, в котором оказались замешаны министерство внутренних дел и министерство финансов, раздулось до масштабов чудовищного скандала.
Князь возложил ответственность на министра финансов и отправил его под домашний арест. Сажать такого человека в тюрьму было не комильфо, так что выбрали наказание помягче. В итоге его преемник, главный инспектор Адельберт, прибрал министерство финансов к рукам.
Наследник, которого отец постоянно ограничивал, не упустил свой шанс. Ни для кого не было секретом, что отношения у них, мягко говоря, натянутые, так что высшая аристократия восприняла действия Адельберта как нечто ожидаемое.
— Теперь министра финансов в его собственном доме охраняет армия герцогства, а чтобы навестить его, нужно разрешение военного министерства. По-моему, отец решил окончательно его унизить.
— То, что он объединился с Адельбертом, стало решающим фактором. Думаю, тут не обошлось без Эльсхаймера.
— Эльсхаймер? — Хмыкнул Михаэль. — Какое влияние может иметь семья сборщиков налогов в таком деле?
Михаэль недооценивал этот род, но я был уверен: план, позволивший Адельберту захватить власть в министерстве, разработал заместитель главного инспектора Морт. К тому же никто, кроме меня, не осознавал, насколько он опасен.
— Неужели он стоит того, чтобы его опасаться? Обычный приживал, вошедший в семью через брак.
— Он далеко не так прост. И падение заместителя инспектора Рюдигера, и моя стычка с Фростом – всё это последствия его интриг.
— Зять, ты не из тех, кто спускает обиды. Если ты его до сих пор не прижал, значит, у тебя нет доказательств.
— Зрите в корень. Одних подозрений мало, нужен веский повод.
— Хм, Морт, значит. Стоит присмотреться. Запомню.
Бесполезно было убеждать других в коварстве Морта – это сочли бы за намеренную клевету. В дворянском обществе чтили формальные поводы. Нельзя было устранить Морта, руководствуясь лишь предчувствием.
К тому же в те времена я был всего лишь безродным рыцарем герцогства.
Сейчас, когда я наладил дружеские отношения с Адельбертом, открытое противостояние прекратилось, но я не ослаблял бдительности. Такой человек, как Морт, может вонзить нож в спину в любой удобный момент.
— Пока министр финансов не вернется, влияние его ведомства будет ослабевать, — рассудил Михаэль.
— Адельберту сейчас не до внешней политики, он будет занят чистками внутри министерства. Потеря влияния неизбежна.
Даже захватив власть, Адельберт оставался лишь исполняющим обязанности, а значит, нуждался в поддержке со стороны. И для военного министерства или министерства юстиции он был куда более удобной фигурой, чем его отец.
— Настоящий инструктор разочарован вами! Опозорили меня перед лордом! Восьмое упражнение, вращение туловищем, приступить!
— Приступить!
— Чем больше смотрю, тем больше мне нравится эта зарядка, — хмыкнул Михаэль.
— Просто, эффективно и не требует ни гроша вложений.
— Вот это самое приятное, хе-хе.
Михаэль с интересом наблюдал за мучениями новобранцев на временном плацу.
Убедившись, что Тед отлично справляется, я вернулся в поместье.
Семья пасечников из Мурбаха уже обосновалась в Пойзене, а из пленников, захваченных у дезертиров, двоих уроженцев Брабанта я решил отпустить.
Купеческие караваны из Нидерландов часто поднимались по Майну до самого Берена. Их называли торговой гильдией Нидерландов. Мы враждовали с Бургундией, но с северянами отношения были вполне сносными.
Во многом потому, что пять лет назад Бургундии пришлось развернуть войска именно из-за восстания в Нидерландах.
Говорили, что это была интрига императора Священной Римской империи. Как бы то ни было, без того своевременного мятежа герцогство Берен давно бы стало частью Франции и бесконечно истощалось бы в её войнах.
Среди пленников остался только один художник с перебитой правой рукой.
— Этой рукой я больше никогда не смогу рисовать. Возвращаться домой – значит стать обузой для семьи.
— …А ты не думал, что станешь обузой здесь?
— Раз уж вы меня спасли, извольте нести ответственность до конца.
— Я-то думал, ты пессимист, а ты просто наглец.
Рана мрачного художника заживала долго. Собственно, это нельзя было назвать лечением: кость просто не вправили, ограничившись мазями и бинтами. Я планировал показать его Штоку, как только прибудет группа палачей.
— Лечиться у палача? — Художник посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.
Его взгляд стал странным.
— Те, кто живет кровью, считаются грешниками из грешников, но ваше предложение интригует. Раньше я бы пришел в ужас, но, познав человеческую натуру, я перестал чувствовать к ним отвращение. Скорее уж они кажутся мне святыми.
— С чего такие мысли?
— Говорят, они прокляты, потому что убивают нечестивцев, но на самом деле это очищение. Они – Божьи палачи. Божественный клинок, карающий погрязших в пороках людей.
Похоже, испытания пробудили в нём нешуточный пафос.
— Я-то обрел просветление, но удивительно, что вы, милорд, не питаете к палачам предубеждения.
— Если у человека есть талант, я найду ему применение, невзирая на сословие.
Разумеется, решающим фактором для меня была склонность, но объяснять это художнику я не стал. Тот, кажется, оценил мою странную для лорда широту взглядов и немного оттаял.
— Вы крайне справедливы, но слишком уж верите в людей.
Его кривая усмешка всё еще отдавала мизантропией. В итоге мы решили отправить письмо его родным. Поскольку рука у него была сломана, мне пришлось писать под диктовку. Не уверен, дошло ли послание.
Тем не менее художник оказался не лишен совести: пообещал, что если рука заживет, он напишет для меня десять картин. Не то чтобы я многого ждал, но он профессионал, справится.
Стены в поместье всё равно зияли пустотой, так что декор не помешает.
— Ваша светлость! Прибыли палачи!
Группа палачей добралась до Пойзена. Естественно, жители деревни отнеслись к ним с брезгливым ужасом. Пришлось разместить их в палатках за пределами поселения.
Узнав, что им предоставили палатки, палачи едва не задрожали от благодарности – обычно их селили в сараях или хлеву. Я же считал, что это чересчур, и решил проявить немного участия.
В сущности, это был жест доброй воли в сторону Штока.
Когда я привел художника к нему, Шток всё так же сильно заикался.
— Э-это по-порошок и-из ивовой к-коры.
— Вот как? И какой эффект?
— О-он в-временно с-снимает б-боль.
Не полноценная анестезия, но что-то вроде анальгетика. Познания Штока в медицине впечатляли меня всё больше. Художник, уже готовый ко всему, безропотно отдался в его руки.
К счастью, процедура прошла почти безболезненно.
Живописец был поражен мастерством Штока.
— Оказывается, это не меч, разящий грешников, а рука Господа, дарующая жизнь. Какая ирония судьбы! О Боже, почему ты создал человека столь хрупким?!
Выдав эту тираду, он внезапно сорвался с места и побежал к церкви.
Я поймал на себе озадаченный взгляд Штока и его жены.
— Не обращайте внимания. У всех людей искусства в голове не хватает пары винтиков.
Но сейчас меня волновало другое: как оставить Штока в Пойзене. Ему была необходима «очистка» репутации, но отпустит ли его род палачей? Сомнительно.
Избавление от клейма презираемого палача – заветная мечта любого из них. Помимо казней, они выполняли в городах самую грязную работу.
В бытность рыцарем герцогства я как-то выполнял квест по надзору за чисткой улиц – и тогда я заменял палача, у которого был другой заказ. Вся черная работа общества лежала на их плечах.
Относились к ним соответственно, хотя был один плюс: зарабатывали они куда больше обычных крестьян. Жили они в изолированных поселениях вроде Хюнриха, но голодать им почти не приходилось.
Как бы то ни было, с прибытием палачей Андреас назначил дату казни.
Казнь считалась в том числе религиозным ритуалом, и по традиции её нельзя было проводить в праздничные дни. Составление графика было прерогативой церкви. В итоге всё назначили на послезавтрашний полдень.
Я решил поговорить со Штоком и его женой наедине в их палатке.
Они всё еще робели и не смели поднять на меня глаз. Старейшина их рода очень переживал, как бы Шток не ляпнул лишнего, но я успокоил его и выставил за дверь.
— Твоё мастерство так же высоко, как я и запомнил по Хюнриху.
От моей похвалы супруги лишь сильнее сжались.
Я же комплимент сделал, чего так нервничать?
— П-простите за п-прошлую н-наглость.
— Я не держу на тебя зла за тот случай, забудь.
Они склонились еще ниже.
Вековая пропасть между сословиями заставляла их трепетать перед человеком, который мог одним словом решить их судьбу. В прошлую нашу встречу Шток вел себя иначе. Видимо, дело в официальной обстановке предстоящей казни.
— Что, если я освобожу тебя от доли палача?
— …Н-нас? Но з-зачем в-вам э-это?
— Скажу прямо: мне нужны твои познания в медицине.
В любом месте врач – фигура ключевая. В эпоху, где даже не слышали о хирургии, едва ли во всей округе нашелся бы человек, знающий толк в костях лучше Штока.
Если я добавлю к его навыкам свои знания о гигиене и дезинфекции, мы сможем спасать раненых солдат, которые сейчас умирают просто от заражения.
В нынешней медицине выживание раненого – вопрос чистой удачи.
Понятия о стерильности не существовало, так что союз со Штоком имел огромный потенциал.
— Н-неужели я т-так ц-ценен, что в-ваша светлость л-лично п-пришли к з-заике-палачу?
— Именно так.
Отчаяние и честность.
Такой была их склонность.
Они были ошеломлены этой первой в их жизни искренней добротой. Тем более от лорда, который на своей земле был подобен королю. В их глазах я был фигурой запредельного масштаба.
Хотя, пожалуй, «король», – это громко сказано. Скорее вожак местной шайки.
Строить из себя монарха, имея под началом меньше трёхсот душ – курам на смех.
— В-ваша светлость – е-единственный, к-кто т-так к н-нам д-добр. К-клянусь с-служить в-вам д-до п-последнего вздоха!
Шток не сдержал слёз. Его жена плакала рядом.
Шанс вырваться из жизни, полной презрения, был величайшим благословением для них и их будущих детей. Разумеется, если у меня получится устроить их в Пойзене без лишнего шума.
— Я всерьез займусь этим вопросом, просто подождите.
В глазах супругов читалась надежда, смешанная с благоговением. Я и сам не знал, что отвар ивовой коры помогает от боли. Талант этой пары был слишком ценен, чтобы им разбрасываться.
Проще всего было обратиться в министерство юстиции.
Они мастера по части легальной смены статуса. Моя просьба сделать палачей простыми общинниками наверняка покажется им нелепой, но раз уж они хотят сделать меня своим должником – скорее всего, согласятся.
Я уже собирался составить письмо верховному судье, как вдруг в Пойзен прибыл посланник из того самого министерства.
Тайминг был просто поразительный.
— О, ваша милость, какими судьбами верховный судья в наших краях? — Встретил я гостя.
— Прибыл прояснить ситуацию лорду Пойзена.
Этот человек был фактически третьим лицом в министерстве юстиции. Возглавлял ведомство министр, вторым был прелат, а следом шел этот суровый старик.
Его титул виконта ставил его выше меня в иерархии знати. Впрочем, титулованный аристократ без земель не имел власти над рыцарем, владеющим территорией. Поэтому в его тоне сквозило должное уважение.
— Его Высочество желает, чтобы вы выдали всех причастных.
— Они – мои подданные, и карать изменников – право лорда. Не сочтите за грубость, но это похоже на чрезмерное вмешательство короны.
— Именно поэтому Его Высочество готов выслушать ваши условия. Мой личный визит – свидетельство того, что ваше достоинство и статус приняты во внимание. Полагаю, этого достаточно, чтобы соблюсти приличия?
Что верно, то верно. Приезд целого верховного судьи в качестве посланника говорил о том, насколько важна эта сделка для министерства и принца. Передать им преступников было выгоднее, чем казнить самому.
Для самих виновных смерть от моей руки была бы милостью.
А вот если их казнит корона, они официально станут государственными изменниками со всеми вытекающими.
— Раз вы проявили такое уважение, я согласен. Однако семьи я оставлю у себя в качестве крестьян – выдам только зачинщиков. Это условие не обсуждается.
— Разумное требование. И какова же будет ваша цена за эту услугу?
Я вспомнил тренировку новобранцев, и мне в голову пришла одна мысль.
Сколько ни расти обычную пехоту, в ней не будет ничего уникального.
Рядовое пушечное мясо, не способное переломить ход сражения.
Обучать лучников слишком долго и сложно.
— Могу ли я получить огнестрельное оружие?
— Огнестрел? Вы, рыцарь, просите об «огненных палках»?
Пусть их будет немного, но я создам отряд стрелков.
Я вспомнил тактику терций – смешанный строй из пикинёров и мушкетёров, о котором когда-то видел ролик на YouTube.