Глава 66
Мой Орден Рыцарей Шторма и экипаж семьи Фалькенхайм неслись без отдыха. Из-за кареты пришлось сбавить темп, но, судя по всему, к полудню мы уже будем в Брайсбурге.
К счастью, невестка Виктора пришла в себя: достав из моей аптечки мазь, она обработала раны мужа и наложила повязки. Похоже, ей не впервой заниматься подобным – руки двигались на редкость умело.
Убедившись, что сын и невестка в безопасности, Виктор наконец перевёл дух. Я поравнялся с его вьючной лошадью. Монблан недовольно всхрапнул, протестуя против такого черепашьего шага.
— Теперь ты спокоен?
— Да. Спасибо вам огромное за помощь. Я никогда не забуду вашей доброты.
— Спасти друга отца – дело само собой разумеющееся.
Его взгляд, тёплый и мягкий, напоминал взгляд отца, гордящегося статным, повзрослевшим сыном своего товарища. Стало даже как-то неловко, и я лишь смущённо улыбнулся. Хоть он и друг отца, пропасть между нашими сословиями огромна.
Как бы то ни было, я шёл к нему с лёгким сердцем, просто чтобы пригласить в орден, и никак не ожидал ввязаться в бой. Хорошо, что взял с собой пятнадцать всадников под предлогом эскорта. Судьба явно не желала смерти Виктора.
Вообще-то я планировал вывести человек тридцать под видом учений, но министерство финансов отклонило запрос. Министр финансов тогда лично отчитал меня, заявив, что тренироваться нужно поблизости от штаба ордена.
В итоге пришлось довольствоваться лишь пятнадцатью бойцами, которых я имел право выводить своей властью.
— Что это были за люди?
— Подонки из Айстена, называют себя «Бертен».
По его словам, это была компания безработных или просто праздных молодчиков, которые поначалу сбились в подобие дружины самообороны, но со временем превратились в бандитскую шайку. Раньше они были немногочисленны и не осмеливались на разбой, но на его сына напало не меньше двадцати человек.
Если учесть, что из моего поместья Пойзен можно выставить от силы двадцать пять – тридцать ополченцев, сила это немалая. Такую банду должна уничтожать армия герцогства. К тому же Айстен – это земли, находящиеся в прямом управлении короны.
Если в логове Бертен ещё остались люди, они станут угрозой для всего Айстена, поэтому я решил собрать орден и лично провести зачистку. Разгромить этих «Бертенов» или как их там – это и заслуги в послужной список, и отличная тренировка для рыцарей.
Тем временем небо, и без того хмурое, окончательно потемнело.
Сгустились тяжёлые грозовые тучи.
— Грох!
— Ш-ш-ша-а!
Как назло, едва мы начали перекладывать раненого в карету, хлынул ливень. Хуже всего было то, что повозка оказалась без верха, и больной остался под открытым небом. Я велел немедленно искать укрытие, и вскоре мы наткнулись на крохотную деревушку в несколько домов.
Виктор, видимо, узнал это место – он помрачнел.
— О нет, это же поселение шартрихтеров.
Шартрихтер – значит «палач». Им запрещено селиться в черте города, поэтому они живут общинами на отшибе. По сути, это деревня неприкасаемых. Разумеется, посещение таких мест считалось почти табу. Их называли проклятым родом, живущим за счёт людской крови.
Однако выбора не было.
— Антон, сходи и попроси приюта, пока не кончится дождь.
— Вы… вы действительно собираетесь войти в эту деревню?
— Если раненый продолжит мокнуть, он умрёт от переохлаждения. Поспеши.
Не знаю, понял ли Антон, что такое переохлаждение, но, взяв с собой пару дружинников, он нехотя отправился в деревню. Появление вооружённых всадников, разумеется, вызвало там переполох.
Вскоре Антон вернулся, ведя за собой человека, похожего на старосту.
То, как Антон и рыцари старались держаться подальше от старого палача, наглядно показывало отношение общества к этим людям. У меня, конечно, подобных предрассудков не было.
— То, что столь благородный господин почтил своим присутствием ничтожную деревню Хюнрих… я даже не знаю, куда деться от чести.
— Оставь приветствия. Есть ли пустой дом? У нас раненый, нам нужно переждать ливень.
— Найдётся свободное место. Я провожу вас. Молю, будьте милосердны к нам.
Старый палач отчаянно молил о пощаде, будто от этого зависела его жизнь. Лично я ничего против них не имел, но для этих людей я был небожителем, да ещё и с отрядом вооружённых воинов. Неудивительно, что они трепетали от страха. Невольно я причинил им беспокойство.
— Простите, господин лорд. Из-за моего сына вам пришлось зайти в это злополучное место…
— Полно. Сейчас важнее всего развести огонь и согреться.
Нас привели в ветхий, заброшенный дом, покрытый слоем пыли, но выбирать не приходилось. Как только в очаге затрещало пламя, внутри стало светлее и уютнее.
Рыцари стояли на страже, словно опасаясь, что проклятое племя палачей посмеет приблизиться. Хотя в этом не было нужды: жители Хюнриха сами попрятались по домам от греха подальше – да и дождь не утихал.
Пока Натали самоотверженно ухаживала за Симоном, мы с Виктором перешли в другую комнату. Ливень всё шёл, и я решил воспользоваться случаем, чтобы дослушать историю.
— Мы с Асельдорфом в ту ночь были в патруле. Дела на фронте шли скверно, боевой дух падал, и нам нужно было самим обходить посты, чтобы приободрить солдат.
И вот, когда отец зашёл в лесную чащу по нужде, он случайно наткнулся на лорда Розенхайма, который тайно встречался с каким-то рыцарем лет двадцати пяти. Почуяв неладное, отец позвал Виктора, и они вместе стали наблюдать.
— Выиграйте время, чтобы Его Высочество наследный принц успел спастись.
— …Так таков финал, которого он желает? И потому он прислал тебя гонцом?
— Сначала ответьте.
— Если в моей смерти есть смысл, то в день возрождения и наш неверный узел развяжется. Передай, что я уже готов.
Луна в ту ночь светила необычайно ярко.
И в её свете отец увидел горькую усмешку на лице лорда Розенхайма. Когда рыцарь уехал, Виктор спросил, кто это был и что значил их разговор.
Но лорд ничего не ответил.
Лишь сказал, что поможет отцу и Виктору выбраться живыми.
— Лорд сформировал отряд смертников. Разумеется, мы с Асельдорфом присоединились к нему. Он пытался нас отослать, но мы ответили, что если суждено погибнуть, то вместе. И не ушли.
У обоих уже были наследники, так что род бы не прервался. Поэтому они без колебаний вступили в бой и сражались до последнего, прикрывая отступление своих.
Я слушал этот живой, пронзительный рассказ о той безнадёжной битве. В воображении вставали образы воинов, что стояли насмерть, забыв о себе, лишь бы дать шанс товарищам.
Лорд Розенхайм доблестно сражался во главе небольшого конного отряда, но столкнулся с вражеской кавалерией и был выбит из седла. Мой отец, защищая своего сюзерена, убил двоих бургундских рыцарей, но пал, пронзённый копьём безвестного солдата. Лорд, сопротивлявшийся до конца, тоже в итоге выбился из сил.
В ярости Виктор бросился в атаку, но почти весь отряд уже был перебит, а немногих выживших взяли в плен. Сам он потерял сознание от удара щитом по голове.
— Очнулся я уже в лагере для пленных. Из всех наших в живых осталось… лишь тринадцать человек. Больше двухсот товарищей полегли там. Все. До единого…
Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась такая пустота и скорбь, что становилось не по себе. Вражеский командующий проявил к ним уважение. Он заверил, что ведутся переговоры о выкупе и скоро они смогут вернуться домой. И это несмотря на то, что, кроме Виктора, все остальные были простолюдинами.
— Вещи лорда нам не вернули. К счастью, удалось забрать только меч и два кинжала Асельдорфа. Тот длинный меч, что сейчас у вас, — это я его переслал.
— Так вот кто мне его вернул. Это были вы.
По сюжету я знал лишь, что это единственная уцелевшая вещь отца, но только сегодня выяснилось, что за этим стоял Виктор. Я обнажил клинок и показал его ему.
Этот длинный меч с гербом рода был моим верным спутником в делах жизни и смерти. С тех пор как я стал знаменосцем, я редко пускал его в ход, но он оставался для меня священным символом. Гордостью семьи.
Виктор смотрел на меч с нескрываемой тоской.
— Лорд Розенхайм лично пожаловал этот меч Асельдорфу. Говорили, работа итальянская, ковка знаменитого мастера из Пизы. Поэтому он до сих пор острый как бритва.
— Теперь понятно. Я всё удивлялся, почему меч, прошедший войну, в таком идеальном состоянии.
На вид – обычный длинный меч, но качество исключительное. В те времена итальянские мастера по праву считались лучшими в Европе. Мой полный латный доспех тоже из Венеции. Венеция и города Италии вечно соперничали, взращивая великих умельцев. Впрочем, тогда Венеция была побогаче.
Как оказалось, переговоры о выкупе вёл старик Бертхайм. Именно он лично забрал тех тринадцати выживших. Старик мне об этом ни словом не обмолвился.
Вот как они познакомились – Бертхайм и Виктор, между которыми, казалось бы, нет ничего общего. И те тринадцать простолюдинов тоже. Большинство из них были родом из Розенхайма, и после возвращения связь с ними оборвалась.
— Если тот ночной разговор, что вы слышали, правда, значит, они стали живым щитом ради спасения нынешнего князя. Выходит, таков был приказ покойного короля?
— …Это точно был князь Карлус.
В его взгляде читалась непоколебимая уверенность.
А ещё – тень безумия и жгучая ненависть. От него веяло тем же опасным духом, что и от Клюгена. Не хватало только, чтобы он, ослеплённый жаждой мести, тоже подался в наёмные убийцы.
К счастью, до этого, кажется, не дошло.
Если Клюген точил нож, то Виктор выбрал затворничество.
Рассказывать ему о судьбе Клюгена – плохая идея.
Ведь в итоге именно я убил Клюгена, чтобы спасти наследного принца.
Как появился Рыцарь Шторма? Всё началось со спасения принца от французского убийцы. Чтобы сохранить честь Рыцаря Роз и лорда Розенхайма, был найден компромисс – так родился «сотворённый герой». Тесть тоже приложил к этому руку. Хотя сейчас его это вряд ли заботит.
— Знаете, почему я выбрал изгнание? Потому что нельзя верить никому. Вернувшись в Брайсбург, я начал собственное расследование, чтобы узнать личность того рыцаря. Я был готов спустить всё вознаграждение, лишь бы выяснить, кто он такой!
— Тише, друг мой. Мы здесь не одни.
Я осадил Виктора, чей голос от возбуждения стал слишком громким. Он послушно замолчал, пытаясь успокоиться. Из-за шума дождя и грозы нас вряд ли могли подслушать, но осторожность не помешает.
— Тот рыцарь – Кастен фон Эльденмарк.
Кастен? Имя не из частых.
Среди моих знакомых был человек с таким именем, но фамилия не совпадала.
— Позже он был принят в семью виконта дворца Нойниль как приёмный сын.
— Погоди, Нойниль? Это же…
Кастен Риттер фон Нойниль.
Имя нынешнего капитана гвардии князя.
Ближайший соратник Карлуса. Тот самый рыцарь, с которым я сражался на турнире. Я слышал, что он из рода Нойниль, но не знал, что он приёмный. И если он передавал приказы лорду Розенхайму, значит, это была воля самого князя Карлуса.
— Лорд Розенхайм был предан наследнику Карлусу, но в награду его сделали пушечным мясом. Тот выжил ценой чужой крови и жертв, а потом прибрал к рукам Розенхайм… и в конце концов…
Виктор опустил голову; казалось, его чувства окончательно выгорели. Лицо осунулось ещё сильнее. Вспоминая дни, полные изнурительной усталости и горечи предательства, он скрылся от мира.
А я, не зная всего этого, относился к ситуации слишком легкомысленно. Но один вопрос не давал мне покоя: почему старик Бертхайм настойчиво рекомендовал мне именно его? Человека с таким прошлым лучше было бы не трогать вовсе. Кажется, я вляпался во что-то очень серьёзное.
— Командир! Тут какой-то заика пришёл, требует встречи. Что делать?
Голос Антона.
Заика?
Выйдя на улицу, я увидел молодого человека в красной одежде с клеймом палача. Вид у него был плачевный – похоже, его изрядно поколотили. Что за… кто его так отделал?
Поймав мой взгляд, Антон ответил приглушённым голосом:
— Да этот ничтожный прислужник в наглую требовал встречи. Мы и хотели его прогнать.
— И ради этого вы его избили? Я разве давал приказ издеваться над беззащитными?
— …Простите, командир. Но он же поганый палач.
Антон и рыцари выглядели искренне обиженными. Они ведь не просто так к нему пристали, а лишь проучили наглеца, который лез к господину, и за это получили нагоняй.
Тут уж ничего не поделаешь – это не просто характер, это укоренившаяся дискриминация на грани религии.
Вздохнув, я обратился к молодому палачу:
— Твоя храбрость похвальна. У тебя есть ко мне дело?
— Д-да! Я… я х-хорошо разбираюсь в к-костях. К-когда казнил, и-изучал устройство человеческого т-тела… я м-могу лечить.
Пока он договорил, я чуть сам не задохнулся. Так вот почему его назвали заикой.
— То есть ты хочешь сказать, что во время казней изучил анатомию костей и теперь можешь работать лекарем?
— Т-так точно. Вы о-очень проницательны.
Хм. Я бы хотел, чтобы он осмотрел Симона, но он – палач. Обычные люди при одном его виде начинают биться в конвульсиях и брезгуют даже находиться в одном помещении. Был случай, когда подмастерье выгнали из гильдии только за то, что он по пьяни заговорил с палачом.
Когда я предложил Виктору и Натали услуги этого «врача», Натали в ужасе замахала руками. Виктор тоже был полон предубеждения.
Однако состояние Симона было плохим.
Правое плечо и рука сильно распухли – явный перелом.
Его нескончаемые стоны от боли в конце концов заставили Виктора передумать.
— Раз уж мы вошли в деревню палачей, мы уже согрешили перед Господом. Лишний грех погоды не сделает… Милостивый Господь простит нас.
— Но отец! Он же палач!
— Дождь отрезал нам путь к госпиталю, и если мой сын умрёт здесь, какая надежда мне останется?
В итоге Виктор дал согласие. Всем рыцарям пришлось выйти под проливной дождь – не выносить же больного на улицу.
Заику-палача звали Шток. Говорят, это издевательское прозвище для заик, но парень оказался не робкого десятка, раз сделал его своим именем.
— Я п-позову свою п-помощницу.
— У тебя и помощница есть?
— Моя ж-жена.
От жены Штока исходил такой запах, что я невольно поморщился – смесь рыбного и животного смрада. Оказалось, она дочь живодёра. Те, кто сдирает шкуры с павших животных, вечно пропитаны этой вонью, и их считают разносчиками заразы.
В этой деревне, кроме палачей, жили и живодёры, и могильщики. Снаружи казалось, что домов всего несколько, но в глубине поселения их было гораздо больше.
Как бы то ни было, Шток с женой умело вправили Симону кости и наложили повязки. Затем зафиксировали руку шиной. Я был поражён тем, насколько ловко они работали.
— Я в-вправил кости. Вот м-мазь из л-лаванды.
— А ты способный. Вправлять кости – это целое искусство.
— Б-благодарю.
В качестве платы за лечение я вручил им один серебряный. Ошарашенные такой суммой, они пытались отказаться, но я буквально впихнул монету им в руки.
Виктор, увидев, что лицу сына стало спокойнее, облегчённо вздохнул.
— Похоже, лечение пошло на пользу.
— Не то слово. Вправить кости правильно – задача не из лёгких.
Я не силён в медицине, но работа меня впечатлила. Горько сознавать, что, родившись в семье палача, он никогда не получит признания и всю жизнь проведёт в презрении, несмотря на свой талант.
О визите «врача-палача» решили молчать.
Если кто узнает – доброго слова не дождёшься.
К счастью, дождь наконец стих.
Рыцари, которые только и мечтали поскорее убраться отсюда, тут же тронулись в путь на Брайсбург. Несмотря на глубокую ночь, мы освещали дорогу факелами и вскоре увидели массивные Северные ворота столицы.
Благополучно устроив Симона в госпиталь герцогства, я забрал Виктора и Натали к себе домой. Рыцарей тоже разместили в гостевых покоях. Хильда была озадачена внезапным наплывом гостей, но, выслушав историю, радушно всех приняла. К Натали она приставила Сабине.
Виктор лишь вздыхал, приговаривая, что Асельдорфу повезло не только с сыном, но и с невесткой. Узнав, что Виктор – друг моего отца, Хильда окружила его такой заботой, будто он был её родным свёкром. От такой теплоты Виктор даже немного растерялся.
Глядя на него сейчас, я перестал бояться, что ненависть толкнёт его на крайности, как Клюгена. На следующий день я отправился к старику Бертхайму.
Тот уже ждал меня.
— Ну что, встретился с Фалькенхаймом?
— Мало того, мой орден принял первый бой. Правда, всего лишь против кучки разбойников.
— Первый бой? Разбойники? О чём ты?
Старик посмотрел на меня с нескрываемым любопытством. Я вкратце обрисовал ситуацию. Выслушав, он тяжело вздохнул.
— Я-то думал, это странное совпадение… Но, выходит, всё чистая правда.
Интересно, что он имел в виду?