Глава 51
Ликующее шествие растянулось до самой площади.
Радость жителей Берена была безмерна: еще бы, ведь победа одержана не над кем-нибудь, а над самой Бургундией. Хоть по сути это был лишь локальный конфликт, правительство герцогства преподнесло всё так, будто мы выиграли генеральное сражение. Усадив Хильду впереди себя, я с гордостью наслаждался парадом, пока мы не достигли площади.
Там нас ждала длинная речь архиепископа Брайсбургского собора о том, что триумф стал возможен лишь благодаря божьему соизволению. Как по мне, победили мы только из-за моих скромных заслуг и доблести армии герцогства, но небесам, конечно, виднее.
Больше всего меня выбесил обычай жертвовать церкви часть полученных за войну наградных. Дескать, раз бог миловал и ты не сдох, будь добр – делись. Иезуитский способ оббирать людей, честное слово. Беда в том, что для большинства людей средневековья это в порядке вещей.
— Именем Господа мы победили в этой священной войне, — вещал архиепископ, — но ныне должны молиться, дабы искупить грех кровопролития. Пресвятая Мария, моли Бога о нас. Аминь.
Зрелище толпы, хором подхватившей «Аминь», впечатляло, но, признаться, мне хотелось лишь одного: поскорее вернуться домой и бездельничать в компании Хильды. Заметив мое нетерпение, она украдкой погладила меня ладонью по щеке. Стоявший неподалеку священник тут же неодобрительно кашлянул.
Хильда озорно улыбнулась и снова сделала вид, что погружена в молитву. И когда это кончится? Пусть я и примерил на себя роль рыцаря святого Петра, в душе я оставался законченным атеистом. Приходится корчить из себя верующего, чтобы церковь не вцепилась в глотку, но слушать этот пафосный бред было невыносимо.
На литургии я едва не заснул под латинское бормотание, а теперь, после боев, марш-бросков и злоупотребления «Скаутом», веки налились свинцом. Похоже, не я один так страдал – у большинства солдат был такой же замученный вид.
Хм, вон командир кавалерии дрыхнет в открытую, и никто слова не скажет.
Этого человека могли приструнить разве что тесть или сам князь.
Едва двухчасовая торжественная часть (а по факту – религиозная пытка) завершилась, я поспешил домой. Тесть и наследный принц милостиво разрешили нам разойтись. У сильных мира сего дел еще хватало, но это их проблемы. На то они и «высочества».
Правда, завтра я обязан явиться на награждение по заслугам и победный пир. Хоть мне больше и не нужно искать невесту, мое присутствие было обязательным. Едва я переступил порог родного дома, вдыхая аромат роз, накопившаяся усталость начала таять.
— Как же хорошо вернуться домой.
— Хи-хи, и как вам жилось в лагере? — Спросила Хильда.
— Терпимо, но я безумно скучал по мягкой постели и по тебе.
— Я тоже. Засыпала в твоей кровати и грезила о нашей встрече.
Взгляд Хильды буквально сочился нежностью. Ее винно-красное каре немного отросло, и волосы теперь касались плеч. Если честно, длинные волосы мне нравятся больше. Поцеловав Хильду, я принялся по очереди приветствовать домочадцев, начиная с Ханса.
— Ханс, всё было в порядке?
— Так точно, сэр! Охранял так, что мышь не проскочила.
— Взгляд у тебя стал тверже, — одобрил я. — Возмужал.
— Неужто… неужто правда? Хе-хе.
Влияние Присциллы? Прежняя нескладнось Ханса куда-то улетучилась, хотя он по-прежнему глуповато чесал затылок, когда смущался. Сабине, шмыгая носом, твердила, как она рада видеть меня живым, а Даниэль заметно подтянулся. Дети, которых я опекал, на глазах переставали быть просто детьми.
— Ваша милость, пока вас не было, в трущобах кое-что стряслось, — вставил Бодо.
— Вот как? Позже доложишь. Ничего срочного?
— Да нет. Просто дураков прибавилось.
После разгрома «Шланге» и «Раппеля» я думал, что «Треппен», – так называемая самооборона трущоб – приберет всё к рукам, но, видать, вылез кто-то еще. Впрочем, в тех краях это обычное дело. Я похвалил Бодо за службу, и тот так выпятил грудь от гордости, что чуть не лопнул. Похвала для него – лучший стимул.
Домашние обступили Теда и Оскара, хлопая их по плечам и благодаря за охрану господина. Этим двоим пришлось тяжелее всех. Они всегда были при мне, в тени, охраняя шатер и лагерь, и при этом умудрились отличиться, прикрыв лучников от вражеской конницы.
Я решил, что помимо жалованья выпишу им щедрую премию за доблесть.
Сопровождавшие меня солдаты из Розенхайма были распущены по домам. Густав прощался с Оскаром и Тедом едва ли не со слезами – успел привязаться. Если я стану лордом Розенхайма, Густав будет идеальным связующим звеном между моими вассалами и крестьянами.
Затем пришло время раздавать подарки, привезенные из Оэза.
Сабине, обожающей шитьё, достался набор иголок и дорогая ткань, Присцилле – изящное украшение. Хансу я вручил лучший из трофейных мечей, а Даниэлю – книги и перья для письма. Было забавно наблюдать, как вытянулось лицо мальчишки, но образование важнее игрушек.
Бодо, которому вечно приходится быть на ногах, получил добротное сюрко и удобные сапоги. Он так обрадовался первому в жизни подарку, что, кажется, даже не сразу понял намек: в этой обуви ему придется бегать еще больше. Впрочем, им всем было важно само внимание господина.
Пусть знают, как я ими дорожу.
Насладившись воссоединением, я представил новых членов семьи.
— Это Антон из Оэза. А эта девочка, Мария, теперь под моим покровительством.
— Антон нанят в кавалерию, — пояснил я остальным. — А Мария осталась сиротой, потеряв родителей на войне. Теперь она будет жить с нами, так что окружите ее заботой.
— Сиротка? О боже! — Воскликнула Сабине. — Можно я буду за ней присматривать?
Сабине проявила самое живое участие. Сама потерявшая родителей во время эпидемии, она, должно быть, увидела в Марии себя. Девочка, до этого жавшаяся к Антону, поначалу оробела, но вскоре позволила Сабине обнять себя. У Сабине доброе сердце, и это радовало.
Антон, кажется, тоже выдохнул с облегчением.
Следом замялся, представляясь, Винтер:
— Я… это… конюх я. Из Розенхайма буду. Прошу любить и жаловать.
— Конюх?! Слава Господу! Наконец-то я свободен от чистки навоза! — Завопил Ханс.
— Настоящий мастер! Больше не придется делать удобрения из конских яблок! — Подхватил Даниэль.
Всё это время за конюшней приглядывали они двое, и неуемный аппетит (и кишечник) Шаттена доставлял им массу хлопот. Они ничего не смыслили в этом деле, и хотя я приглашал знатоков для консультаций, профессионализма им явно не хватало. Появление Винтера стало для них манной небесной.
Бедный Винтер даже растерялся от такого бурного приема.
Впрочем, радоваться рано.
В одиночку управиться с десятком лошадей ему будет не под силу.
Так что помогать ему Хансу и Даниэлю всё равно придется.
Последним я представил Аугуста.
— Аугуст фон Айнбельк. Для меня честь стать первым рыцарем дома Штрайт. Не думал, что когда-нибудь вернусь в Розенгартен, меня переполняют чувства.
— Ого! Целый сэр-рыцарь? — Ахнули домочадцы.
Все так и замерли, осознав, что к дому присоединился настоящий рыцарь в качестве первого вассала. Когда я только начинал, я был нищим рыцарем герцогства, а теперь дорос до того, что принимаю под начало других. Аугуст хоть и был выходцем из знати Пойзена, оказался человеком простым и душевным.
Он быстро нашел общий язык с моими людьми.
Теперь мы были одной семьей.
Конечно, формально он еще не стал моим вассалом.
Пока что я просто рыцарь без титула и не имею права брать вассалов. Но как только церемония награждения завершится, этот вопрос будет решен. За поимку вражеского главнокомандующего мне светит чин как минимум центуриона.
Шаттена, Монблана и остальных коней отвели в стойла, а трофеи и припасы сложили в амбар. Он оказался забит под завязку, так что часть вещей пришлось перетащить в тот самый древнеримский подвал, где когда-то прятался Клуген.
Внимание Хильды, разумеется, привлек Монблан.
— Этот великолепный белый конь принадлежал графу Эпиану?
— Да, — подтвердил я. — Тот еще скверный характер, кидается на всех подряд.
— Правда? А мне кажется, он очень ласковый.
— …И впрямь ласковый. Надо же.
Монблан стоял смирно, позволяя Хильде гладить себя.
А ведь когда я пытался к нему подойти, этот копытный гад едва не отгрыз мне руку.
Винтер заметил, что конь, видимо, признал в Хильде хозяйку.
Мне пришлось приручать его кубиками сахара, а ей это и не понадобилось.
Дискриминация какая-то.
— Фр-р-ру-у!
Шаттен, видя такое внимание к Монблану, приревновал, но в остальном в конюшне царил мир. Прочие лошади по сравнению с этими двумя лидерами вели себя смирно. Хильда засыпала меня вопросами о том, как мне удалось раздобыть такого скакуна. Я колебался, стоит ли говорить всю правду.
В итоге я слегка приукрасил историю, сказав, что захват графа Эпиана прошел в максимально безопасной обстановке. Но Хильда, глядя мне прямо в глаза, явно почуяла неладное. На самом деле всё было на грани: если бы я не взял Эпиана, нас бы просто задавили числом.
— Вольф. Я каждый день молюсь о твоей безопасности. Пожалуйста, не рискуй собой напрасно.
— Не буду, обещаю. Я слишком ценю наши дни, чтобы так глупо ими рисковать.
— Значит, даже в разлуке мы думали об одном и том же.
Глядя в ее влажные от подступивших слез глаза, я коснулся маленькой коробочки, которую прятал за спиной. Это была «Вечный ангел», – брошь из топаза, подарок жены Фрида. Дарить такую романтичную вещь в конюшне было бы верхом бестактности.
Поэтому я отвел Хильду в розарий.
Там мы встретили Аугуста – он предавался ностальгии в саду поместья, которое когда-то принадлежало барону Констанцу. Я быстро сделал ему знак рукой за спиной, мол, «исчезни». Аугуст с понимающей улыбкой тут же удалился.
— У меня есть для тебя подарок из Оэза.
Я бережно открыл коробочку. Золотистый топаз в форме розы идеально подходил Хильде. Она завороженно смотрела на украшение, а потом подняла на меня глаза, полные слез. Хильда крепко обняла меня и подарила долгий, жаркий поцелуй.
— Я так счастлива! Мой чудесный сэр-рыцарь!
Кхм, надо будет отправить жене Фрида благодарственное письмо.
Не ожидал такой бурной реакции.
Она с сияющим видом приколола брошь на грудь.
— Я и не знал, что тебе так нравятся камни.
— Камни мне и сейчас не особо важны, — прошептала она. — Но ведь это твой подарок. Я никогда не забуду этот день. Сделаю его годовщиной того дня, когда мой любимый Вольф подарил мне эту мечту.
— Вот как?
Оказалось, дело не в цене камня, а в том, что подарок был от меня. Она невыносимо очаровательна. Мы еще долго стояли в розарии, делясь теплом и приходя в себя после долгой разлуки.
Среди аромата роз покой окончательно вернулся в наши сердца.
На следующий день мы отправились в замок.
Одетые по высшему разряду – Хильда в роскошном платье, я в парадном колете, – мы ехали в карете. Настал день награждения и пира. Брошь «Вечный ангел» сияла на груди Хильды. Ей очень шло. Хотя, может, я просто влюблен и мне всё в ней кажется прекрасным.
Наш кортеж выглядел внушительно: впереди на коне ехал статный Аугуст в полном латном доспехе, за ним Антон с гербовым знаменем. По бокам скакали Тед и Оскар, а замыкал шествие Ханс. Настоящий аристократический выезд.
У входа в замок мы встретили Фиэля с его женой Элизабет.
Подругу Хильды я видел впервые. Черноволосая, живая и очень красивая женщина. Теперь я понял, почему Фиэль жаловался, что ему с ней тяжко: его лицо хранило следы глубочайшего недосыпа. Похоже, жена ночью не давала ему скучать.
— Удалось отдохнуть этой ночью? — Спросил я.
— Да уж, отдохнул… А ты, я вижу, тоже времени зря не терял?
Фиэль смущенно ухмыльнулся, уходя от ответа. Хильда вовсю щебетала с Элизабет, и взгляд той постоянно примагничивался к броши на груди моей жены. Хильда с гордостью пояснила, что это подарок мужа, «Вечный ангел» из Оэза.
Лицо Элизабет вмиг исказила гримаса жгучей зависти.
Фиэль, заметив это, сокрушенно вздохнул:
— Где ты только ее откопал?
— Подарок семьи Оэзнерк.
— Эх, надо было тоже брать украшения вместо розовой воды из Розенхайма…
Слышал я, что женщины терпеть не могут проигрывать подругам в таких вещах. Говорят, мужьям потом за это достается на орехи – друг рассказывал. Хильда же, окрыленная своим триумфом, прямо-таки светилась. Вскоре ее брошь стала предметом обсуждения и среди других дам.
— О боже, какая прелесть! Откуда такая вещица?
— Этот желтый блеск… просто чарующе.
Женщина, известная своим равнодушием к побрякушкам, вдруг появляется с таким шедевром – разумеется, это вызвало фурор. И тут меня осенило: рекламная интеграция.
Неужто жена Фрида просчитала этот эффект?
Брошь из Глезии мгновенно стала главной темой среди знатных дам.
Если я прав… вау, ну и хватка.
Та печальная, бледная женщина на деле оказалась гениальным маркетологом.
— Что там происходит? С чего вдруг Хильда в центре внимания? — Спросил подошедший Вольфганг.
— Шурин, кажется, я только что стал свидетелем настоящего делового мастерства.
— О чем ты?
В тронном зале мы заняли места, отведенные семье военного министра.
Михаэль шепнул мне, что новости будут добрыми.
Я впервые познакомился с его женой. Разумеется, она тоже не прошла мимо броши Хильды.
Кстати, о добрых новостях.
Пока мы с Михаэлем вчера отдыхали, тесть созвал совет министров и заранее распределил награды. Человек-кремень, сна ни в одном глазу. Благодаря его напору всё решили быстро, и теперь оставалось лишь ждать, как князь Карлус озвучит это перед дворянством.
Напротив нас стояли люди министра финансов.
Судя по их кислым минам, результаты совета их не порадовали.
Хм, отличный знак. Значит, для меня всё сложится удачно.
А что остальные?
Министр юстиции был настроен дружелюбно – мы всё-таки сотрудничали, а министр внутренних дел, как обычно, хранил нейтралитет, поддерживая любое решение короны. По крайней мере, враждебности от него не исходило. Если они поддержали тестя, то протесты финансового ведомства ничего не значат.
— Его Светлость князь!
Карлус вошел в зал в сопровождении наследного принца и королевы.
Ее Величество редко появлялась на людях, и я видел ее впервые.
— Благодаря союзу Штайнеров, щита Берена, и Эзнерков, стражей границ, нам удалось отразить бургундское вторжение на севере с минимальными потерями. Я признателен армии герцогства и дому военного министра за их труды. Фауст фон Штайнер, выйди вперед.
Тесть преклонил колено. За разгром основных сил врага его заслуги признали выдающимися, наделив щедрыми дарами. Следующим вызвали Михаэля – судя по всему, соблюдали строгую иерархию.
Командир кавалерии, ведший Беренскую кавалерию, тоже не остался в обиде.
— Вольфганг Риттер фон Штройт, выйди вперед.
Когда прозвучало моё имя, в зале воцарилась такая тишина, что было слышно собственное дыхание.
Что за дела? Чего все замолкли?
— До меня дошли вести о твоих блестящих подвигах, — заговорил князь. — По приказу принца ты спас мирных жителей, оставшись верным рыцарской клятве. Ты разгромил мародеров на севере и, не остановившись на достигнутом, сжег вражеские склады с провиантом, нанеся решающий удар по снабжению неприятеля.
Надо было видеть лица аристократов, которые слышали об этом впервые. Даже в кратком пересказе список достижений впечатлял. По сути, я в одиночку переломил ход кампании. Конечно, без «Скаута» это было бы невозможно. Князь Карлус продолжил:
— Пленение главнокомандующего врага, графа Эпиана, — это подвиг, не имеющий равных. Когда военный министр доложил мне об этом, я словно воочию узрел возвращение великого Штайнхофа.
Придворные затаили дыхание. Сравнение с героем нации двадцатилетней давности – это не просто похвала, это политическое заявление. Князь выдержал театральную паузу, оглядывая зал. Определенно, в нем умирал великий актер.
Специально тянет время, чтобы набить цену моменту?
— Назначаю Вольфганга Риттера фон Штрайта центурионом. Кроме того, вняв предложению военного министра о создании особого отряда для разведки и преследования, я повелеваю учредить орден легкой кавалерии. Первым магистром назначается Штрайт, за ним же остается право дать ордену имя.
Что? Целый орден?
И я – магистр?!
— Также жалую Штрайту земли, достойные его славы.