Глава 47
Прежде я не питал к дворянам Оэза негативных чувств. Я впервые посетил это пограничное графство, прибыв сюда в составе подкрепления под началом Наследного принца, чтобы дать отпор захватчикам из Бургундии. Эту войну я рассматривал как блестящую возможность отличиться и добыть славу.
Обычно локальные конфликты так и заканчиваются стычками между соседями, поэтому за помощью к центру обращаются редко. Однако когда численность врага, хлынувшего через границу, перевалила за тысячу, Оэз в спешке запросил поддержку. Армия герцогства во главе с принцем выступила в роли авангарда.
Вскоре пришла весть, что враг атакует мирных жителей, не успевших эвакуироваться. Но граф Оэз, рассудив, что его собственным войскам опасно действовать в одиночку без поддержки союзников, попросту бросил людей на произвол судьбы. Поскольку большинство беженцев уже укрылось в замке Оэз, он решил закрыть глаза на гибель немногих оставшихся.
Наследный принц, обладавший обострённым чувством справедливости, не мог допустить напрасного кровопролития. В итоге я, возглавив отряд из пятидесяти всадников лёгкой кавалерии армии герцогства, разгромил мародёров. Более того, захватив пленных и трофеи, я продвинулся на север и сжёг вражеские склады снабжения, в корне переломив неблагоприятный ход войны.
Ну а Монблан стал приятным дополнением к моим трофеям.
Я беспрекословно исполнял приказы принца и сражался не щадя сил ради общей победы. Однако, несмотря на неоспоримый вклад в исход пограничной войны, я столкнулся с несправедливым давлением со стороны местных дворян. Сперва это вызвало у меня лишь недоумение. Кто бы мог подумать, что за блестящие успехи тебя начнут травить?
Из объяснений военного министра и Фрида я понял: эта братия крайне чувствительна к выгоде. Чем больше мои заслуги, тем меньше их доля. С их точки зрения это было логично, но я никак не мог принять подобное поведение. Разве так поступают с рыцарем, который рисковал жизнью ради них?
Они приняли помощь как должное, но при этом саботировали действия армии герцогства и ставили свои интересы превыше всего. Справедливо ли это? С того момента моё отношение к пограничным дворянам стало сугубо негативным. Я видел в них лишь жадных свиней. И сейчас это неприязнь достигла апогея.
Эти люди пекутся только о собственных заслугах.
А что, если бы я не предугадал вражескую засаду? Оэз, получив удар в тыл, понёс бы колоссальные потери. Неужели эти господа, так трясущиеся над своим добром, думали, что их крохотные владения и поместья уцелеют после поражения? Будь я на месте графа Эпиана, я бы вычистил их до последнего гроша.
Я разгадал замысел врага и уничтожил его. Это оказало огромное влияние на северный фронт, где сошлись основные силы. Провал диверсионного отряда и уничтожение припасов привели к тому, что наёмники, составлявшие левый фланг, дезертировали первыми. Под натиском союзных войск деморализованная армия Бургундии предсказуемо обратилась в бегство.
Получив приказ тестя, я возглавил погоню, сосредоточив все силы на поимке графа Эпиана. Разве не естественно для преследователя метить в командование, а не в рядовых солдат? Напав в идеальный момент, когда кавалерия графа отсутствовала, я сумел взять его живьём.
Мог ли быть подвиг славнее этого?
Я возвращался с триумфом, но вместо почестей меня ждали нападки дворян Оэза, решивших, что я единолично присвоил всю славу. Я не святой, и не злиться в такой ситуации просто невозможно. И всё же, хоть я и проклинал их про себя, внешне я не позволил себе ни единого оскорбительного слова.
Соблюл хотя бы минимум приличий.
К тому же, я всё ещё оставался низшим по рангу дворянином.
Если вкратце, то барон Валент утверждал следующее: его кавалерия преследовала отступающих, но попала в засаду личной гвардии графа Эпиана и отступила с тяжёлыми потерями. Двое других баронов вопили, что потеряли половину своих людей.
Точный подсчёт потерь ещё не проводился, но, глядя на их поведение, было очевидно – они безбожно преувеличивают. Эти трое баронов были могущественными вассалами Оэза.
У них хватало веса, чтобы не склонять голову даже перед Фридом, наследником титула. Видимо, поэтому Фрид, вечно с ними конфликтовавший, решил объединиться со мной, чтобы приструнить вассалов рода Эзнерк. Не знаю, почему граф Оэз пустил всё на самотёк, но масштаб их давних распрей легко угадывался.
Дворяне Оэза, которые никогда не пришли бы к согласию при дележе добычи, сейчас выступали единым фронтом только потому, что их противником был центр. Логика проста. Раз возникло противостояние «провинция против столицы», они сплотились, чтобы дать отпор «чужаку».
Логика фракций одинакова в любом мире.
Вот только я был не внешним врагом, а союзником, добывшим победу в войне. Врагами следовало называть графа Эпиана и Бургундию. Но эти люди нападали на меня яростнее, чем на бургундцев. Что за нелепость?
Объективно говоря, дворяне, участвовавшие в войне, имеют право на награду. Я бы и сам пришёл в ярость, если бы пролил кровь, а государство оставило бы меня ни с чем. Их требования понятны. Формально они исполнили свой долг по защите границ.
Потребуй они своего вежливо и законно, я бы наверняка пошёл на уступки. Таковы правила высшего общества. Но должен ли я покорно отдавать всё этим свиньям, которые открыто враждуют со мной, сбившись в стаю?
У этой ситуации было лишь два выхода.
Либо уйти, игнорируя их, либо уступить.
Если я просто развернусь и уйду, мои отношения с дворянством Оэза будут окончательно испорчены, и о дальнейшем сотрудничестве можно забыть. Хотя они и противились командованию армии герцогства, они всё же выставили войска и сражались. Минимальное взаимодействие состоялось.
Для того чтобы просто игнорировать их, я был слишком мелкой сошкой.
Подобное высокомерие требует власти и авторитета, которых у меня пока не было. Поэтому единственным вариантом оставался разумный компромисс. Сама необходимость оправдываться после совершённого подвига ужасно раздражала, но тесть и другие союзные дворяне сочувствовали мне и были на моей стороне.
Поэтому я решил прибегнуть к хитрости, чтобы внести раскол в ряды оппонентов.
К счастью, граф Оэз косвенно поддержал меня.
— Я категорически против того, чтобы поспешно признавать барона Валента вторым в списке героев войны! — Выкрикнул кто-то.
— Барон Хильдрант! Вас не устраивает моё первенство среди вассалов?
— Мне жаль вашу кавалерию, но и я понёс немалые убытки. Будет справедливо, если Хильдранты, сражавшиеся самоотверженнее всех, получат большую долю награды!
— Чушь! Именно Бёбен совершил подвиг, достойный второго места!
Как только три барона начали спорить, чьи заслуги весомее, я мгновенно отошёл на второй план. Вот оно, истинное лицо дворянства Оэза. Пока они были едины, никакие переговоры не имели смысла.
Если толпа говорит на чёрное «белое», то так оно и будет. Но раз уж эти типы так падки на выгоду, стоило лишь выделить одного, как остальные тут же взбунтовались. Раскол – это основа борьбы с коллективным противником.
И при этом я незаметно закрепил за собой статус первого героя. Теперь эти господа фактически дрались за второе место. Смешно, не правда ли? В глубине души они уже признали моё первенство. Стоило барону Валенту заявить права на долю за второе место, как остальные засуетились.
Когда группа разобщена, договариваться становится в разы проще.
Этот прием часто используют корпорации и политики, и пусть он не самый благородный, зато действенный.
— Поразительно, как одно твоё слово заставило дворян Оэза плясать под твою дудку.
— В обычное время такая уловка вряд ли бы сработала, — ответил я Фриду. — Но сейчас они ослеплены жадностью. Когда на кону маячит нажива, даже самый острый ум притупляется.
— Неужели ради большой выгоды так легко потерять зрение? — Пробормотал принц.
Кажется, увиденное заставило его о многом задуматься.
Он наверняка осознал опасность: если герцог Бургундский пообещает этим людям горы золота за предательство, они могут отвернуться от Оэза. Следить за этим и пресекать подобное – прямая обязанность дома Эзнерк.
Совет министров, на котором я присутствовал, выглядел почти так же.
Масштабы и пафос иные, но суть та же.
Если даже государственные мужи не могут прийти к согласию, то что ждать от провинциального дворянства? Возможности рыцаря на поле боя не безграничны, и если сама страна не изменится, ей никогда не выстоять против Бургундии. Пожалуй, в этом и кроется главный порок закостенелого аристократизма.
То, что нам удалось отразить масштабное вторжение благодаря внешним факторам – лишь чистая удача.
— Ваша светлость, среди них есть те, кто пытался настроить вас против меня?
— Эти бароны просили об аудиенции. Жаловались на несправедливость и поносили вас, господин рыцарь.
— Неужели вы думали, что я не готов делиться? Но какой дурак станет это делать, когда на него так давят?
— Верно. Мне стыдно, что их лживые речи заставили моё сердце колебаться.
Наследный принц искренне извинился. Что ж, любому человеку свойственно поддаваться сомнениям.
Ценное качество принца в том, что он умеет признавать ошибки и делать выводы.
Это поможет ему стать сильнее.
Кстати, Вермеера и Айзенаха нигде не было видно. На мой вопрос принц ответил, что они отлучились, сославшись на личные дела. Хм, похоже, происходит что-то, о чём я не знаю.
Военный министр, наблюдавший за перепалкой дворян Оэза, обратился ко мне:
— Зять, стравить их между собой – хороший ход, чтобы отвлечь внимание, но это не решит проблему в корне. Эти стяжатели мне тоже не по душе, но ты должен сам определить предел уступок.
— Каков выкуп за пограничного лорда?
— За графа Эпиана можно выручить около двадцати золотых монет.
— …Двадцати золотых?
Не серебряных, а золотых?
От такой суммы у меня буквально отвисла челюсть.
В пересчёте на серебро это целых двадцать тысяч монет.
Для безземельных рыцарей выкуп обычно составляет около пятисот серебряных, но если у пленника есть земли, сумма может достигать двух золотых. Принято платить, даже если ради этого придётся влезть в долги. Попади я в плен, за мою свободу тоже пришлось бы выложить целое состояние.
Помимо самого графа, я официально захватил в плен восемь рыцарей.
Насколько я знал, земель у них не было.
Грубый подсчёт давал ещё четыре тысячи серебряных монет выкупа. Вот где крутились настоящие деньги! Прошлые восторги по поводу трёхсот пятидесяти монет, выторгованных у Адельберта, теперь казались просто смешными. Заметив моё потрясённое лицо, тесть усмехнулся:
— Теперь понимаешь, почему эти олухи так неистовствуют?
— Их цель – выкуп за графа Эпиана.
Теперь мне стало ясно, почему дворяне Оэза буквально брызгали слюной. Выкуп в двадцать золотых! Неужели граф может позволить себе такие траты? Перед моими глазами открылся новый мир, и у меня даже голова пошла кругом. Мои прежние переживания из-за нескольких сотен серебряных монет выглядели нелепо.
Всё встало на свои места. Дворяне Оэза утверждали, что мой захват графа стал возможен лишь потому, что они своей кровью сдерживали основные силы врага. С такой формулировкой претендовать на долю могли и они, и воины армии герцогства. Разумеется, о заслугах герцогских войск они предпочли «забыть».
Некоторые дворяне из армии герцогства тоже ввязались в спор, но, натыкаясь на суровый взгляд моего тестя, не решались открыто поддерживать провинциалов. Однако в их глазах я тоже видел алчность. Настоящий хаос. Тестю наверняка несладко со всем этим разбираться.
Теперь понятно, почему Священная Римская империя так легко пала перед Наполеоном.
При таком отсутствии единства и погоне за личной выгодой они были обречены на поражение от мощной французской армии. Мир Medieval Knight – это смесь европейской и вымышленной истории, но общие тенденции сохраняются.
Вполне возможно, что в ближайшем будущем произойдёт историческое событие: вторжение Бургундии в герцогство Роден (Лотарингия и Эльзас) и герцогство Берен (Швабия и Баден). Я не знаток европейской истории, но экспансивная политика Бургундии рано или поздно приведёт к полномасштабной войне.
Граф Оэз, дождавшись паузы в спорах вассалов, обратился ко мне:
— Похоже, мы так ни к чему не прийдём. Что скажете вы, господин рыцарь, как главный герой этой битвы?
— Когда выкуп за графа Эпиана будет получен, половина суммы будет распределена между всеми дворянами, участвовавшими в этой войне.
— О? Это немалая сумма. Вы так легко готовы от неё отказаться?
— Монополия на выгоду вызвала раздор среди союзников. Внутри наших рядов копится недоверие, а для внешней политики нет ничего опаснее разобщённости. Поэтому именно сейчас умение справедливо делить добычу и есть признак истинного благородства.
Это был завуалированный укол в адрес тех, кто не мог отделить общее дело от личного кармана. Несколько дворян поморщились, поняв намек, но большинство просияло, услышав о деньгах. Видимо, они решили, что я просто прогнулся под их давлением.
— Зять, под «всеми дворянами» ты подразумеваешь и тех, кто служит в армии герцогства? — Уточнил тесть.
— Разумеется. Ведь именно благодаря им основные силы Бургундии были разбиты.
— Это поможет унять недовольство в наших рядах, если бы награда досталась только людям Оэза.
Тесть назвал это решение мудрым. Его авторитет здесь, в Оэзе, значил меньше, чем в центре, и если бы под давлением местных вся выгода ушла им, дворяне герцогства подняли бы бунт. Поэтому я четко обозначил границы.
Мне не нужно было жадничать.
В будущем таких возможностей будет предостаточно.
А если я однажды захвачу самого герцога Бургундского? Выкуп за Эпиана на его фоне покажется сущими копейками.
Я предпочёл сиюминутной выгоде дальновидность.
И к тому времени, когда я достигну высот, найдётся ли смельчак, который посмеет требовать у меня уступок? Сейчас я был лишь мелким дворянином и не мог эффективно противостоять коллективному нажиму вассалов Оэза. Чтобы больше не попадать в такие грязные ситуации, выход один – делать карьеру.
Дворяне Оэза ликовали, уверенные в своей победе. Они действительно проливали кровь и исполняли свой долг, так что награда была заслуженной. Но их методы были отвратительны. Сама их враждебность ко мне была проблемой.
Вероятно, виной тому глубокое недоверие к центру.
Будь они так же лояльны, как Фрид, всё могло бы сложиться иначе.
— Выплаты дворянам герцогства не составят труда, так как за ними присмотрит господин военный министр. Но что касается войск графства, здесь мнения слишком расходятся. Поэтому я хотел бы доверить распределение доли наследнику рода Эзнерк. Позволите ли вы это, господин граф?
— Доверить моему старшему сыну? Могу я узнать причину?
— Господин Фрид был единственным дворянином Оэза, который проявил полное содействие армии герцогства. Это вызвало у меня доверие к нему, а кому ещё доверять, как не тому, на кого можно положиться? Я уверен, что мудрый господин Фрид распределит средства справедливо, исходя из реальных заслуг.
Я передал право решать, кому и сколько платить, в руки Фрида.
По правилам, это должен был делать сам граф Оэз. Но граф слишком зависим от мнения своих вассалов и наверняка пошёл бы на гнилой компромисс. Он ведь изначально был на стороне своих людей, противился требованиям моего тестя и подчёркивал, что командование войсками графства принадлежит его роду.
Поэтому я выбрал Фрида.
Этим я не только укрепил его позиции, но и набросил поводок на дворян Оэза. Как они будут вести себя с Фридом теперь, когда от его слова зависит их доля в награде? На меня, столичного выскочку, можно было давить, но наследник титула – совсем другое дело.
Не выгоднее ли им теперь заискивать перед ним?
Это был ещё один способ посеять раздор.
Авторитет законного наследника – мощное оружие.
Сам Фрид, похоже, совершенно не ожидал такого поворота и выглядел растерянным.
Дворяне Оэза тоже замерли. Сперва поднялся ропот возмущения, но те, кто был нейтрален или симпатизировал Фриду, быстро смекнули, что к чему. Таковых оказалось на удивление много.
Барон Валент, почувствовав смену настроений, возражал яростнее всех. Оно и понятно – с Фридом они были на ножах.
— Господин Штрайт! Ваше решение поделиться наградой достойно похвалы, но передача права распределения наследнику Оэза – совсем другой вопрос!
— Другой? Если я не ошибаюсь, господин Фрид – будущий правитель Оэза. Кто может подойти на эту роль лучше?
— Наследник – это лишь наследник! Сейчас Оэзом правит господин граф. Не слишком ли самонадеянно с вашей стороны отдавать полномочия сыну без согласия отца?
Им было выгодно, чтобы решение принимал граф.
Поэтому я обратился напрямую к нему:
— Господин граф, что вы думаете о моём предложении?
Граф Оэз, который до этого с интересом наблюдал за сценой, наконец заговорил.
Его склонность в системе значилась как «Лорд (нейтралитет)», – типичный аристократ своего времени.
— Господин Штрайт. Я ценю вашу доблесть и ваше благородное решение. Ваше предложение имеет смысл, но, как верно заметил барон Валент, указывать на наследника через мою голову – поступок дерзкий. Перед вами стоит правитель Оэза и глава рода Эзнерк. Однако, учитывая ваши исключительные заслуги и родство с военным министром, на сей раз я оставлю это без последствий.
Хм, легкое предупреждение, чтобы вернуть инициативу в свои руки?
Что ж, моим главным оппонентом в этих переговорах всё же оставался хозяин этих земель.