Глава 39
Не будет преувеличением сказать, что наемники – это закулисные герои Столетней войны.
Франция, чьи земли были разорены войной, не могла созвать ополчение, а потому противостояла Англии, массово нанимая иноземных солдат. Хотя до сих пор встречаются отряды, больше похожие на шайки разбойников, отношение к наемникам с тех пор в корне изменилось.
История Европы – это история бесконечных войн. То мелкие стычки между соседними поместьями, то великие противостояния государств вроде Столетней войны. В итоге исход битвы стал зависеть от того, кто наймет больше качественных наемников.
Так наемничество превратилось для людей Средневековья в новый «голубой океан», суливший скорый успех и богатство.
На полях Столетней войны прославились многие, но самым известным, пожалуй, был соратник Жанны дАрк – Этьен де Виньоль, наемник благородного происхождения. Этот воин по прозвищу Ла Гир сыграл решающую роль в разгроме Англии, сражаясь бок о бок с Орлеанской девой.
Буйным нравом и скверным характером он напоминал нашего командира кавалерии, хотя среди наемников кроткие овечки – редкость, так что дурной нрав тут не был чем-то особенным. После несправедливой казни Жанны этот наемник продолжил доблестно служить уже под началом коннетабля Франции.
Войну затевают дворяне, а воюют наемники. Эта установка настолько укоренилась, что поле боя стало для солдат удачи рабочим местом, что привело к созданию бесчисленных отрядов. Среди них лучшими по праву считались швейцарцы и итальянцы.
Швейцарские наемники лояльны к герцогству Берен. И двадцать, и пять лет назад их копья останавливали прославленную французскую тяжелую кавалерию. К тому же швейцарцы никогда не отступали, даже если им грозило полное истребление. За это их ценили превыше всех.
Репутация же итальянцев была неоднозначной.
По боевой мощи они не уступали швейцарцам, но их страсть к грабежам портила всё дело. Итальянские наемники считали собственную жизнь главным капиталом, а поле боя – лишь местом, где можно сорвать большой куш.
Этот поисковый отряд, состоящий из бургундской легкой кавалерии, так увлекся мародерством, что проглядел наше приближение и был мгновенно смят. А всё потому, что костяк его составляли те самые итальянцы – признанные мастера грабежа. Скаут администратора подтвердил мою догадку.
Будучи легкой конницей, в открытом бою они слабее тяжелых рыцарей, но в налетах и преследовании им нет равных – таких нельзя недооценивать. Именно из подобных «специалистов» Бургундия и формировала свои карательные отряды.
Они славились тем, что в самом начале битвы первым делом неслись грабить пустые тылы или обозы. Раньше их налеты были беспорядочными и кровавыми, но с ростом ценности наемников в Столетней войне дикая жестокость постепенно сходила на нет.
Впрочем, совсем мародерство не исчезло.
Пусть их больше интересовала добыча, чем доблесть, итальянцы имели отличное снаряжение и добрых коней, оставаясь востребованным «товаром» на международном рынке. Как ни странно, наемники были одной из главных статей экспорта Италии. Даже герцогство Берен тратило огромные суммы, чтобы заполучить их или швейцарцев на свою службу.
Граф Оэз упоминал, что враг движется медленнее, чем ожидалось. Теперь я понимаю: возможно, зная, что Берен тоже их нанимает, итальянцы не хотели навлекать на себя лишнюю кровную месть. Они специально выжидали, пока крестьяне северных деревень эвакуируются. Это казалось самым логичным объяснением.
«Дали им время уйти, значит, путь свободен? Пора выгребать то, что осталось в деревнях!»
Наверное, они рассуждали именно так.
Ограбление пустой деревни для них – даже не преступление, а так, сбор трофеев. Не повезло лишь тем, кто замешкался, или торговым караванам, угодившим в Оэз в неудачный момент. Для графа ущерб оказался куда меньше, чем мог бы быть.
К несчастью для итальянской легкой кавалерии из бургундского отряда, им не довелось вернуться с добычей. Я вмешался в их партизанскую войну, ведя за собой легкую конницу армии герцогства. Пять отрядов мародеров были полностью уничтожены – в том числе благодаря засадам в малых деревнях.
Одной из групп командовал рыцарь Эпиан – он и был общим предводителем грабителей. После его гибели разрозненные отряды остались без связи и руководства, что позволило мне разбивать их поодиночке.
Командование противника, спохватившись, выслало поисковый отряд, но было уже поздно – махать кулаками после драки бессмысленно.
Для итальянцев, видевших в поле боя лишь доходное место, я стал сущим кошмаром. Теперь они прочесывают северные луга группами по пятьдесят всадников. Но я ловко обошел их с запада, прорвался на север и ударил по тыловым отрядам снабжения.
Хм. Если так подумать, я веду себя как законченный читер. Будто использую «мапхак» в одиночку. Я знаю, где враг, а он не знает, где я. Я не попадаю в засады и технично ухожу от погони.
Так или иначе, последняя группа легкой кавалерии, пришедшая с севера, стала для меня зацепкой. Я нутром чуял, что там, откуда они явились, скрывается нечто важное. Если раньше я опирался на данные Скутера, то сейчас вел чистый инстинкт.
— Командир, если пойдем дальше на север, разве мы не окажемся на землях Бургундии? — Спросил Фиэль.
— В Бургундии? Нет, может, мы уже под стенами Парижа.
— Ха-ха, ну, Париж всё-таки далековато отсюда.
Фиэль усмехнулся моей шутке.
Командуя кавалерией, я перестал церемониться с ним и Аугустом, но они не обижались. Напротив, им казалось естественным, что я отдаю приказы в такой манере. Видимо, решили, что раз после войны я наверняка стану их начальником, то и привыкать стоит заранее.
От такой их готовности мне стало даже немного неловко.
Аугуст, будучи вольным рыцарем, так впечатлился моими успехами в разгроме вражеской конницы, что твердо решил стать вассалом рода Штрайт. Фиэль же, как человек из дома Штайнхофф, не мог стать моим вассалом, но выразил горячее желание сражаться бок о бок.
Честно говоря, иметь поддержку двух рыцарей было чертовски приятно и надежно. Казалось, только вчера меня третировал министр финансов, а сегодня я зять военного министра и обзавелся верными соратниками на севере. Всего двое, но за пять месяцев – результат достойный.
— Тпр-ру! Стой! Сделаем привал!
— Отряд, стоять!
Похоже, мы забрались довольно далеко.
Кони начали уставать, поэтому я приказал остановиться. Из-за захваченного снаряжения бургундцев нагрузка на лошадей возросла, так что частый отдых был жизненно необходим. Пока звери отдыхали, я осматривал окрестности через Скутер.
Пусто. Ни единой зацепки. Неужели чутье подвело? Я начал нервничать, боясь, что завел людей в глухомань в стороне от театра действий. К счастью, заместитель командира кавалерии, проверявший местность с парой бойцов, обнаружил следы.
За небольшим ручьем нашлась дорога.
И вся она была испещрена отпечатками копыт и глубокими колеями от телег.
— Судя по глубине, везли что-то тяжелое, — заметил заместитель.
— И проехали совсем недавно.
Глаза офицеров вспыхнули жадностью. Сразу видно бывших наемников – в вопросах грабежа замы командира всегда были в первых рядах. Дорога тянулась вдоль ручья с запада на восток. Где-то там наверняка прятался обоз или база снабжения.
Закончив отдых, я собрал отряд.
Мы двинулись по следу.
Риск обнаружения возрос, но я непрерывно мониторил пространство через Скаут командира. Частая практика сделала свое дело: я научился совмещать реальное зрение с интерфейсом. Скаут работал как радар, отмечая врагов, но не перекрывая обзор.
— Отряд, стой!
— Стой!
В какой-то момент за холмом впереди Скаут засек два отделения противника. Приблизишься – заметят дозорные. Я велел повернуть на юг и снова пересечь ручей. В землях Оэз полно лесов и гор – идеальные места для пряток.
Для врага тоже, но я видел их сквозь туман войны, а значит, мог превратить их засаду в свою. Читерство, конечно, но не пользоваться этим на войне, где на кону твоя жизнь, было бы верхом глупости.
Спешившись, мы двинулись сквозь заросли. Мой конь из Голландии, привыкший к пустошам, недовольно фыркал, цепляясь за ветки. Ха-ха, пустяки. Стоило пару раз погладить его, и этот добродушный зверь притих.
Шаттен, когда злился, обычно взбрыкивал или бодал меня мордой в голову. Хильду он обожал, а меня лишь терпел – разница в отношении была колоссальной. Но конь был умный и слушался беспрекословно.
Имени этого голландского коня я не знал.
Поэтому за рыже-бурую масть назвал его просто – Ротбраун. Лошадь, которую я одолжил Аугусту, я планировал забрать, но если он станет моим вассалом, подарю. Аугуст уже успел окрестить своего скакуна Пойзеном – в честь родной деревни.
Всех коней, отбитых у бургундцев, мы оставили привязанными в маленькой деревушке. План был прост: разгромить базу снабжения и забрать их на обратном пути. Едва удалось удержать всадников от попытки тащить добычу с собой; они явно переживали, что коней кто-нибудь уведет.
Что наемники, что регулярная армия – все мечтают разбогатеть на войне. Пожалуй, рыцари в этом плане были даже похуже. Если бы не Квесты и накопленное серебро, я бы тоже, наверное, трясся над каждой медной монетой, страдая от расходов на содержание войска. Своя рубашка ближе к телу.
Сначала я думал, что за холмом два отряда, но подойдя ближе, разглядел четыре. Логично: глупо оставлять важный склад без охраны. Два отряда с низким боевым потенциалом в 43 единицы – это сами обозники, а еще два – полноценный конвой.
Боевая мощь охраны – около 56. Наша – 75. Внезапный удар нанесет им страшный урон, но врагов было ощутимо больше. Мой отряд, начинавший поход в составе 54 всадников, поредел до 42.
Даже самые успешные засады не обходятся без потерь и раненых. Хотя по соотношению мы вели: враг терял вдесятеро больше. Пять уничтоженных групп по 20 человек – и вот мы перед базой, где собралось сразу четыре отряда.
— Фиэль, Аугуст. Вы берете на себя охрану. Заместители – ищите масло и факелы, жгите всё подряд. И запомните: никакого мародерства.
— Но командир, вражеский обоз – это же земля обетованная, там столько добра…
— У нас нет времени на грабеж. С грузом кони быстро выдохнутся, и мы не уйдем от погони. Неужели вы готовы рискнуть головой ради тряпок и монет?
Наемники ценят свою жизнь превыше всего. Мои замы, сами из этой среды, намек поняли. В такие моменты понимаешь, почему швейцарцы так круты: они не бегут даже под угрозой смерти, ценя репутацию выше жалованья и трофеев.
Дозорные противника нас не видели.
Да какая там стража – стоят, лясы точат. Никакой бдительности.
Как там говорил генерал Макартур?
«Поражение в бою можно простить, но потерю бдительности – никогда».
Золотые слова. Особенно когда ты тот самый враг, что подкрался вплотную.
— Ду-ду-ду-ду!
Мы вихрем вылетели из кустов и перемахнули через холм. Перед глазами предстал лагерь: расслабленная охрана и повара, застывшие с котелками у костров. На мгновение повисла нереальная тишина. Никто не ожидал удара.
— В атаку!
— Ура-а-а!
С лавиной конницы, летящей под уклон, мы врубились в ряды опешивших врагов, точно в стога сена. Колья вокруг лагеря оказались бесполезны – их вбили так редко, что кони проходили без труда.
— Враг! На нас напа… а-а-а!
— Maledizione!
Я рубил мечом дезориентированных солдат, проносясь мимо. Роли были распределены: пока группы Фиэля и Аугуста топтали охрану, всадники моих замов уже метали факелы и разливали масло.
Палатки с припасами и горы фуража вспыхнули мгновенно. Несмотря на численное превосходство, враг дрогнул и побежал под натиском нашего бешеного наскока. Среди обозников началась паника.
— Трусливые итальянские псы! Стоять! Сражайтесь!
Я заметил начальника обоза, который пытался руганью и криком собрать бегущих. Твоя ошибка в том, дружище, что ты поставил плохих часовых и не укрепил лагерь. Ударив коня шпорами, я понесся прямо на него, занося кавалерийский меч.
— Дзынь! Клэнг!
Он отбил мой удар на удивление ловко. С трудом сдерживая мой натиск сверху, он внезапно ухватил меня за руку и рванул на себя. Центр тяжести сместился, и из-за веса лат я не удержался в седле, рухнув на землю.
К счастью, я успел сгруппироваться и приземлился удачно.
Хотя дух всё равно вышибло, и я зашелся в кашле.
В первом этапе обучения манежному искусству были два раздела: владение мечом и техника падения. Без этого падение могло закончиться плачевно. Постоянные налеты на врага изрядно подняли мои навыки верховой езды и боя.
— Сдохни, жирный немец!
Начальник обоза навалился сверху, пытаясь вогнать кинжал в сочленение доспеха. Я перехватил его руку и вывернул сустав. Вот ради таких моментов я и учил рестлинг. Борьба хороша и в фехтовании, но здесь, на земле, она стала моим спасением.
— Кха-а!
— Это кто тут жирный? Ты, французская морда, обожравшаяся гусиной печенки!
— Putain Merde! Мы не едим печенку!
— Да неужели?
Вывернув ему руку, я сбросил его с себя и тут же занял позицию «маунт». Выхватив кинжал – тот самый, которым прикончил Фроста и Клугена, – я вогнал его в прорезь шлема сопротивляющегося врага. Кровь брызнула из-под забрала, и судорожные толчки под моим телом постепенно стихли.
— Черт, едва не влип.
В свалке конник не всегда имеет преимущество. Бывает и так, что тебя стаскивают и режут на земле. Слава богу, я был к этому готов. Я тут же нырнул в палатку убитого командира: у такого чина наверняка найдутся ценные сведения.
На столе лежали четыре документа и большой лист. Причем это был не дешевый пергамент, а бумага отличного качества. Я развернул самый большой лист.
— Карта?
Это была карта с расположением сил противника в Мерианте и позициями баз снабжения.
Вот это удача! Настоящий джекпот.
Судя по пометкам, еще один склад находился совсем рядом.