Глава 177
Бастардов благородных кровей на свете куда больше, чем принято считать.
Если дворянин или знатная дама согрешили и произвели на свет дитя в результате прелюбодеяния, ребёнка обычно отправляют в монастырь или приют. Но если статус партнёра низок, плод такой связи чаще всего просто выбрасывают на улицу, где его ждёт либо голодная смерть, либо путь разбойника.
В этом смысле в герцогстве Берен к бастардам относятся «сравнительно» снисходительно. В восточных землях Империи или во Франции само слово «бастард» служит тягчайшим оскорблением, а за морем, в Англии, их и вовсе приравнивают к опасным преступникам.
Неудивительно, что в Англии бастарды – первые кандидаты на принудительный рекрутский набор во флот.
Причина такого отношения проста. Раз ребёнок рождён не в законном браке, скреплённом Господним благословением, значит, он лишён божественной милости и заслуживает лишь презрения.
Это не просто религиозная неприязнь, а абсолютная уверенность: если бастард умрёт, дорога в рай ему заказана. Порой к ним относятся хуже, чем к палачам.
Потому-то случаи, когда незаконнорожденного признают законным наследником рода, крайне редки.
Если только в семье не осталось иных преемников, кроме дочерей, как у Эльсхаймеров, или роду не грозит полное исчезновение, добиться признания почти невозможно. Бывают исключительные примеры вроде князя Карлуса, но это скорее аномалия.
На улицах бастардов пруд пруди, но претенденты на наследство среди них – исчезающий вид. И мне, как человеку, наблюдавшему тайну чужого рождения с самого близкого расстояния, вся эта ситуация казалась форменным абсурдом.
— Мы наладили сотрудничество с тенями и получили возможность наблюдать за борьбой за власть в доме Райнфельда, — заговорил Вермеер. — Сперва мы хотели остаться в стороне, но события приняли странный оборот.
Должно быть, похищение Бодо и стало тем самым «оборотом».
Ведь именно оно послужило поводом для безрассудной атаки на владения феодала.
— Герр Штрайт, вы ведь знаете, что мой салон расположен неподалёку от трущоб, — вступила в разговор Мюхе.
— Вы специально открыли его в столь неблагополучном районе?
— Чтобы не привлекать лишнего внимания. Пфальцграф Дюмарк, которого вы так долго разыскивали, был моим добрым завсегдатаем. Теперь-то он заводит дружбу с крысами в подземелье, но всё же.
Этот мерзавец, поддерживавший принца Луиса и распускавший слухи о незаконнорожденности Наследного принца, теперь гниёт в тюрьме, выплатив огромный штраф. Видимо, салон Мюхе и служил фильтром для подобных личностей.
— Мой слуга заметил в трущобах людей из дома Эльсхаймер, которые кого-то настойчиво выслеживали. Мне стало любопытно: что заставило их действовать в столь неспокойное и опасное время?
— Значит, за ниточки с самого начала тянули Эльсхаймеры, а не Нойниль?
— Именно так. Под предлогом помощи мы вошли в доверие к жене виконта.
Мюхе сумела обольстить даму, и та, прельстившись её осведомлённостью, выложила всё, что знала. Информацию о бастарде она почерпнула из личных дневников покойного виконта Эльсхаймера.
В обычной ситуации бастард считается позором семьи, который нужно либо устранить, либо спрятать поглубже, но вдова буквально помешалась на его поисках. Почему же она так отчаянно хотела его найти?
— Виконтесса ненавидела своего мужа, — пояснила Мюхе.
— Я слышал, что их брак был несчастным, но неужели до такой степени?
— Герр Штрайт, виконтесса была влюблена в Адельберта.
Адельберт говорил, что знал сестёр Эльсхаймер с самого детства. Он искренне скорбел о смерти вдовы и, очевидно, считал её членом семьи. Но она смотрела на него совсем другими глазами.
Именно Адельберт устроил брак Морта и Амалии.
Эта нестыковка во взглядах в итоге и привела к катастрофе.
Если бы я поддался воле министра финансов и женился на Амалии, меня бы тоже ждал трагический финал. В какой бы форме это ни произошло, итог был бы один – унижение и муки.
Как же хорошо, что тогда я вовремя сбежал.
— К несчастью, виконтесса слишком доверяла своему дворецкому, — продолжала Мюхе.
— …И тот донёс Морту, — закончил я.
— Для такой женщины Морт был слишком хитрым противником. Он следил за ней через того самого дворецкого и других людей. Я и сама ничего не подозревала, пока он не прислал мне предупреждение, требуя не вмешиваться.
— Вот тогда-то на сцене и появился Нойниль, — добавил Вермеер.
Морт заставил дом виконта Нойниля намеренно сблизиться с вдовой Эльсхаймер, чтобы та начала на них полагаться. Поскольку Адельберт не мог оказать реальной поддержки, она оказалась брошена в самый центр заговора.
В итоге, поверив словам Нойниля о том, что бастард найден, она отправилась в трущобы, где угодила в ловушку и была убита. Мюхе нашла её первой.
— Смерть виконтессы была ужасной. Мне, как женщине, бесконечно жаль её, — сказала Мюхе. — Герр Штрайт, можете ли вы представить, что чувствовала она, так и не узнав объятий любимого, но будучи растоптанной грязными мужиками?
— …Я могу лишь молиться о её упокоении.
— Если бы эта женщина обратилась за помощью к вам – к человеку, с которым её связывало хотя бы шапочное знакомство, — всё могло быть иначе. Но когда мы обнаружили её, она уже замерзла в этой ледяной глуши.
Что бы там ни было, я не собираюсь оставлять безнаказанными тех, кто довел её до смерти. Такая трагическая участь не может не вызывать сочувствия. Если бы она и впрямь попросила меня о помощи…
Это лишь догадки, но тогда Бодо мог бы быть признан семьёй мирным путём, а Морт не посмел бы действовать столь опрометчиво.
— Почему вы не сообщили Адельберту?
— Нам самим потребовалось время, чтобы во всём разобраться. Тени тогда были больше сосредоточены на внешних угрозах, чем на внутренних распрях. Никто не ожидал, что Морт пойдёт на такие крайние меры.
Поскольку всё вскрылось случайно, ни Мюхе, ни тени не предугадали столь радикального развития событий. А прежде чем они успели установить истину, громкие происшествия посыпались одно за другим.
Вермеер пояснил:
— Мы едва успели договориться с Адельбертом, что ради чести виконтессы объявим её смерть результатом болезни, как министра финансов отравили, а на самого Адельберта совершил покушение Морт.
Чтобы окончательно свергнуть министра финансов, Морт предложил Адельберту план интриги, и тот согласился. Они втянули Нойниля, чтобы помочь министру выйти на связь с Хайнлайном.
Министр, заполучив деньги Хайнлайна, начал готовить убийство Адельберта. Тот, в свою очередь, планировал использовать это как предлог, чтобы прикончить отца, но тут внезапно прогремело дело виконтессы.
— Если бы Бодо официально признали членом семьи Эльсхаймер, Морт потерял бы всякую опору. К тому же он наверняка прознал о чувствах жены к Адельберту и…
— …Решил, что предан и хозяином, и супругой, — кивнул я.
В его груди пылали ярость и лютая ненависть.
Теперь мотивы Морта стали ясны.
Будучи доверенным лицом Адельберта, он, вероятно, питал к нему некую преданность за то, что тот помог ему возвыситься. И, женившись на вдове Эльсхаймер, он рассчитывал на определённый статус и доверие.
Но поиски бастарда вбили клин между супругами. И, судя по всему, со стороны вдовы это была не просто безответная любовь.
Возможно, Адельберт и виконтесса даже тайно встречались. Я не стал расспрашивать об этом, чтобы не копаться в грязном белье Адельберта, но повода для ярости Морту явно хватило.
Он почувствовал себя марионеткой в руках господина и жены. Учитывая его и без того скверную склонность к заговорам, приправленную гневом и жаждой мести, первоначальный план превратился в кровавую расправу.
От жестокости и коварства этой интриги меня бросило в дрожь.
— Адельберт, Морт, Нойниль, министерство юстиции и придворное духовенство – все они удерживали хрупкое равновесие в этом вихре интриг. Однако…
Взгляд Вермеера замер на мне.
В его психологическом состоянии читались страх и благоговение.
— Мы совершенно не ожидали, что Командование обороны столицы вдруг придёт в движение. Думаю, в Брайсбурге (Актуальные главы без задержек — только на сайте LiNovel.ru) этого не ожидал никто. Масштабная зачистка трущоб мгновенно разрушила баланс сил.
— И кто же заставил Командование действовать? — Мюхе лукаво улыбнулась, глядя на меня.
Именно я принудил виконта Лоэнверта к действию. Приказа Михаэля и моего письменного запроса было более чем достаточно для законного обоснования его маневров.
Слишком хорошо зная, как опасны интриги, я усвоил главный урок: чтобы победить в такой игре, нужно просто перевернуть доску. Поэтому я и задействовал столичные войска.
Пока они строили козни в трущобах, я попросту снёс всю декорацию вместе со сценой.
— Герр Штрайт, вы всех нас повергли в смятение, — призналась Мюхе. — Кто бы мог подумать, что кто-то решится на столь дерзкий шаг? Мы гадали: чья это инициатива? Личное решение виконта Лоэнверта? Или приказ военного министерства?
— Я всё понял в тот миг, когда увидел Антона и бойцов Ордена Рыцарей Шторма, — сказал Вермеер.
Я не приказывал им скрывать свою принадлежность, так что Антон со своими людьми действовал открыто. По сути, это было моим предупреждением. О Беорте они, похоже, так и не узнали.
— Раньше я считал, что вы лишь талантливый кавалерийский командир, но теперь вижу: ваша проницательность позволяет вмешиваться в столичную политику, даже находясь на окраине герцогства.
Среди дворян за мной закрепилась репутация блестящего вояки. Типичный аристократ-генерал, который блистает только на поле боя. Вермеер тоже был во власти этого предрассудка.
Но когда я, находясь далеко на востоке, одним ударом разрушил сложнейшую систему сдержек в столице, он осознал: я опасен не только своим мечом.
— Герр Штрайт, до сих пор я полагала, что вы просто удачливый дворянин, отмеченный божьим благословением, — произнесла Мюхе. — Но после этого случая я поняла, что вы – самый пугающий человек из всех, кого я знаю.
Я всего лишь беспокоился о безопасности Бодо, когда поднимал на ноги виконта Лоэнверта, но это вызвало каскад непредвиденных эффектов бабочки. Как бы то ни было, ситуация сложилась исключительно в мою пользу.
— Как вам вообще пришло в голову использовать Командование обороны столицы?
— Бодо исчез в трущобах, значит, его должны были держать где-то там. Будучи уверен, что его не убьют сразу, я первым делом отправил сэра Беорта и Антона.
— Что ж, стратегия была молниеносной и решительной, — Вермеер явно не кривил душой.
Никто не ожидал, что я решусь разгромить всё гнездо целиком.
— Больше всех из-за падения трущоб пострадал дом виконта Нойниля. Они прятали похищенного Бодо в самых глубинах района, собираясь использовать его как козырь в переговорах, но тут армия герцогства попросту оцепила весь сектор.
— Постойте, сэр Вермеер. Переговоры? С кем?
— Разумеется, с вами, барон. Они хотели передать Бодо вам как признанного наследника Эльсхаймеров, обеспечив вам выгоду. Морту, который устранил Адельберта и прибрал к рукам Райнфельдов, была жизненно необходима поддержка такого могущественного феодала, как вы.
Похитить ребёнка, а потом нагло предлагать сделку? Впрочем, с точки зрения Морта расчет был верным. В глазах общества я и Райнфельды – заклятые враги. На этом он и пытался сыграть.
Каким бы путём это ни было достигнуто, признание Бодо наследником было мне на руку. Это давало шанс взять под крыло род столичных налоговых инспекторов.
— Но из-за вмешательства столичных войск Морт и Нойниль оказались в ситуации, к которой не были готовы. И тогда мы перехватили Бодо.
— Я и раньше знала, что этот мальчик не прост, вспоминая, как он выслеживал дворян, распускавших слухи о принце, — вставила Мюхе. — Он очень смышлёный. Пока люди Нойниля тащили его через трущобы, он ухитрялся оставлять особые метки.
Именно по этим знакам люди Мюхе смогли выйти на след, а затем, призвав на помощь Вермеера и вассалов дома Майнхоф, вырвали мальчишку из рук похитителей. Завязалась жаркая схватка, но главное – Бодо не пострадал.
В итоге Морт и виконт Нойниль лишились последней карты и оказались прижаты к стене. Я уже распорядился, чтобы Рыцари Шторма были в полной боевой готовности.
Разумеется, Мюхе и Вермеер спасали Бодо не из чистой доброты.
Но как бы там ни было, они оказали мне огромную услугу.
То, что Бодо сейчас безмятежно спит, – их заслуга. Несмотря на наш громкий разговор, малый даже глазом не повёл. Видимо, последние дни выдались для него слишком тяжелыми.
— Благодарю вас за спасение Бодо.
— Возможность оказать услугу столь влиятельному господину выпадает нечасто, — улыбнулась Мюхе. — И такая возможность дорогого стоит. Ради герра Штрайта стоило пойти на риск.
— …Если вам что-то понадобится, я всегда приду на помощь.
Мюхе знала: моё обещание на вес золота. Настоящая лиса. Но в делах её прямота была куда надежнее, чем двусмысленная любезность.
Я посмотрел на спящего Бодо и вздохнул. Я не обладаю даром предвидения, и до сих пор не до конца понимаю, как меня угораздило подобрать этого мальчишку. В этом и заключалась пропасть между игрой и реальностью.
— Приютил бедного сироту, потерявшего мать, а оно вон как обернулось…
— Ваша встреча с Бодо была предначертана Господом, — заметила Мюхе.
— Судя по вашим речам, госпожа Мюхе, вы куда более набожны, чем может показаться на первый взгляд, — с иронией отозвался я.
Она не обиделась, лишь смиренно сложила руки в молитвенном жесте. Все три её мужа мертвы. И хотя её вины в этом нет, за ней закрепилась слава «черной вдовы».
Похоже, она и впрямь считает свою судьбу испытанием, ниспосланным свыше. Вермеер, тоже осенивший себя крестным знамением, наверняка думал о том же – не стала ли его размолвка с Францем его личным испытанием?
Христианство учит, что человек слаб и немощен перед величием Господа, и не властен сменить предначертанное. Но верой, преданностью и терпением можно преодолеть любые тяготы.
Моё появление в мире Medieval Knight по воле Администратора – тоже судьба. Не эта ли нить связала меня и Бодо? Я пристально всмотрелся в его лицо.
— Спит себе преспокойно, несмотря на весь этот шум.
— Разве он не милашка? У меня когда-то тоже был такой ребёнок.
— Скорее уж заноза, а не милашка.
Шутливо рассердившись, я ущипнул Бодо за щеку. Она растянулась, словно мягкое рисовое тесто. Спросонья малец недовольно хлопнул меня по руке и выдал нечто невообразимое:
— У-у! Кто посмел мешать благородному человеку спать?!
— Что? Благородному человеку? Это я, негодник!
— А? Ой? О-о-о… Господин? А вы как здесь оказались?
Бодо подскочил, бешено вращая глазами от растерянности. Казалось, я слышу, как со скрипом проворачиваются шестеренки в его голове. Вместо того чтобы отвесить ему заслуженный подзатыльник, я просто обнял его.
— Натерпелся ты, дружок. Теперь всё позади.
Мальчишка, ожидавший нагоняя, совсем опешил от такой ласки. Видимо, я был на себя не похож. Вырвавшись из моих объятий, Бодо с подозрением спросил:
— Господин, вы там на востоке головой ни обо что не ударялись?
— И это ты говоришь хозяину, который тебя жалеет?
— Вот то, что вы меня жалеете, и странно!
Бодо остался верен себе. Раз он не робеет перед своим господином-феодалом, то и внезапно обретённое благородство его не испортит. Что ж, теперь, когда он в безопасности, сомнения прочь.
Я перевёл взгляд на Мюхе и Вермеера.
Голос мой звучал твердо:
— Теперь в дело вступает Орден Рыцарей Шторма.
— Когда вы начинаете?
— Немедленно.
У любой интриги лишь два исхода.
Быть или не быть – вот в чём вопрос.