Глава 175
Граф Адельберт фон Райнфельд.
После смерти министра финансов он унаследовал титул. Но хотя Адельберт так страстно желал этого наследства, радости он не испытывал. Все придворное дворянство Брайсбурга ополчилось против него.
Это было дело рук министра юстиции Ульриха фон Лукке.
Мрачный старик, обожающий пытки, не желал возрождения министерства финансов. Его заветной мечтой было оттеснить военное министерство и стать единоличным правителем придворной политики.
Военные не проявляли интереса к интригам, что позволяло министерству юстиции задавать тон в государстве. Однако стоило юстиции открыто напасть на военных, и мой тесть без колебаний низложил бы министра.
Влияние военного министерства выросло настолько, что министр юстиции начал тайно налаживать связи с министерством внутренних дел, надеясь совместными силами избавиться от давления военных. Точно так же он поступил и с министром финансов.
Но внезапное отравление министра финансов превратило придворную жизнь в сущий хаос. Обвинение в отцеубийстве легло на Адельберта мертвым грузом, когда министерство юстиции привлекло на свою сторону придворное духовенство.
Священники, жаждавшие власти, охотно пошли на сделку, и для Адельберта начался настоящий кошмар. Впрочем, окончательный приговор оставался за князем.
Именно поэтому Адельберт боялся меня больше всех на свете.
Он видел во мне вестника воли князя.
Что ж, он был не так уж далек от истины.
— Вы можете поклясться честью своего рода? — Спросил я.
— Клянусь честью и совестью дома Райнфельдов, барон. Но мир уверен, что я убил собственного отца. Нелепость! У них нет прямых доказательств, но половина двора уже тычет в меня пальцем. Проклятье!
Он совсем не походил на того человека, которого я знал прежде. Однако скаутер подтверждал: он говорит правду. Теперь в замешательство пришел я. Где здесь истина, а где ложь?
— Разве не естественно падение подозрений на наследника, который вел политическую войну с отцом?
— Барон Розенхайм, я издалека следил за вашими подвигами и верил, что наша сделка все еще в силе. Ответьте честно: вы пришли арестовать меня по приказу князя?
В его душе бушевал коктейль из тревоги, нетерпения и страха.
Князю было плевать на смерть министра финансов. Он наслаждался вином, наблюдая, как аристократы, точно ночные мотыльки, убивают друг друга в борьбе за власть.
Адельберт, похоже, решил, что величие дома Райнфельдов закончится на нем. Он получил вожделенный графский титул, но впереди маячил лишь путь к краху.
— Ваше Высочество не отдавал приказа о вашем аресте. Я нахожусь здесь исключительно по собственной воле. Клянусь честью дома Штрайт.
Адельберт, терзаемый сомнениями, заметно расслабился, стоило мне упомянуть честь. В нашем мире это имело вес. Моя честь стоила дорого, и Адельберт это понимал.
— Я думал, весь мир превратился в Чистилище, — выдохнул он, — но Христос послал мне спасение в вашем лице.
— Не спешите с выводами. По правде говоря, князь остался равнодушен к кончине министра. Если род Райнфельдов падет, найдутся другие, готовые занять ваше место.
— …Это правда?
— К сожалению, да.
Адельберт в потрясении рухнул на диван. Неужели преданность семьи Альтлингенам на протяжении стольких лет ценилась так дешево? Он растерянно пробормотал что-то невнятное.
— Дружеское соглашение между Райнфельдами и Штрайтами все еще в силе, — произнес я. — Я не верю, что вы совершили подобное безрассудство. Поэтому прошу вас ответить на мои вопросы предельно честно.
В глазах Адельберта, еще мгновение назад полных отчаяния, забрезжил луч надежды. Я по-прежнему сомневался, что он способен на столь топорный заговор.
Человек столь расчетливый, знающий цену рискам, вряд ли стал бы травить отца. Он нашел бы другой способ сместить министра финансов. Это было в его стиле.
— …Я не доверяю другим дворянам, но вам – верю.
Честь и доверие не строятся за один день. Я всегда держал слово и дорожил репутацией, и это стало моим главным аргументом.
— Как именно умер министр финансов?
Адельберт тяжело вздохнул. Он позвал слугу и велел принести вина. Он пил его жадно, как воду, словно пытаясь смыть с себя какую-то грязь.
— Фух… Барон, мой отец всю жизнь боялся покушений. Он был окружен мерами предосторожности. Но его отравили самым нелепым образом – через чашу, поднесенную доверенным лицом.
Предательство соратника. Звучит просто, но распутать клубок причин будет нелегко. Почему верный человек пошел на это?
Однако Адельберт покачал головой:
— Он не был предателем. Человек, служивший отцу долгие годы, не имел причин для убийства. В итоге его самого жестоко лишили жизни.
— И кто же убил его?
— Видимо, Христос явил чудо преступнику, позволив ему скрыться, — с горькой усмешкой ответил Адельберт. Он так и не смог найти виновного.
Похоже, сейчас важнее не то, как умер министр, а то, кто дирижировал этим заговором. Проблема в том, что покойный, как и говорил князь, накопил за жизнь целую башню из врагов.
— Поверить не могу, что меня клеймят отцеубийцей.
— Взгляните на это иначе. Это дает нам повод нанести ответный удар по министру юстиции и придворному духовенству.
Если найти истинного убийцу, все их интриги обернутся против них самих. Адельберту в одиночку не справиться, но если вмешаюсь я и военное министерство…
Тесть, конечно, будет в ярости – с какой стати нам помогать этим выскочкам Райнфельдам? Но если взвесить выгоды, то привязать этот дом к влиянию Штайнеров куда перспективнее.
— Если вы поможете моей семье, барон, я никогда не забуду этого благодеяния.
Адельберт прекрасно это понимал. Сейчас, когда его загоняли в угол, это была единственная сделка, способная спасти его род.
— Где сейчас Морт, главный инспектор?
Больше всего меня смущало, что Морт, признанный мастер интриг, никак не подготовился к кризису. Он допустил, чтобы на его патрона повесили ярлык убийцы. Где он прячется?
— …Его здесь нет.
Лицо Адельберта исказилось от ярости. Его ненависть к Морту была почти осязаемой. Интуиция подсказала мне: их союз распался окончательно.
— Неужели это главный инспектор Морт отравил министра финансов?
Он колебался. Снова припал к вину, а затем в глубоком раздумье принялся мерить комнату шагами. Я терпеливо ждал его решения.
— Раз уж я решил доверять вам, барон, я открою свою постыдную тайну. Перед концом этой внутренней распри Морт предложил мне план. Он хотел втянуть дом виконта Нойниля, чтобы вынудить моего отца окончательно оставить пост министра финансов.
Втянуть Нойнилей?
Это все равно что доверить коту охранять лавку с рыбой.
— Морт расставил ловушку, чтобы сокрушить отца.
Я сразу вспомнил о связи министра финансов и Хайнлайна. Я знал, что старик, находясь под домашним арестом, как-то контактировал с графом. Что, если эта переписка и была той самой ловушкой?
— Это вы свели министра с Хайнлайном из восточных земель?
— Это и был капкан, барон! Я не знал, что Хайнлайн за человек, знал лишь об их давней связи. И о том, что отец планировал… убить меня!
Значит, он решил использовать одержимого властью отца и его планы по устранению сына как предлог для низложения. Наемник Шлиффен был нанят для ликвидации Хайнлайна, чтобы сфабриковать улики.
М-да. Отец, готовый убить сына ради власти, и сын, расчетливо пытающийся сбросить отца с престола. План сына, надо признать, выглядел куда более джентльменским.
— Но возникла переменная. Вы, барон.
По воле случая именно я обнаружил связь между Хайнлайном и министром финансов и перевернул весь восток вверх дном. Получив это известие, Адельберт поспешил привести план в исполнение, но…
События вышли из-под контроля, приняв масштаб, которого он не ожидал.
— И в этой суматохе министра отравили?
— Я не собирался его убивать! Но прежде чем я успел что-то предпринять, отец был мертв, а я оказался на дне, заклейменный как отцеубийца. Но самое возмутительное не это!
Адельберт внезапно сорвал с себя одежду.
Я опешил, гадая, что на него нашло, но увидел на его спине шрам. След от удара мечом. Рана была не слишком глубокой – ему чертовски повезло остаться в живых.
Но кто это сделал?
— Этот неблагодарный пес пытался прикончить и меня!
— …Главный инспектор Морт?
Ситуация запуталась окончательно.
Морт, которого все считали преданным слугой, предал Адельберта и попытался его убить? Это было за гранью ожидаемого. Пес жестоко искусал своего хозяина.
Хотя, зная Конрада фон Морта, я догадывался, что он способен на удар в спину. Этот интриган всегда действовал по велению своей темной натуры.
Я думал, что Адельберт крепко держит его за поводок в лице Эльсхаймеров, но стоило хозяину оступиться, как зверь показал оскал.
Теперь стало ясно, почему все так перекосилось.
Морт написал сценарий, используя Адельберта, и сам же его исполнил.
— Так вот почему вы бросили инспекционный отряд потрошить трущобы.
— Где еще в Брайсбурге можно спрятаться, кроме как в трущобах?
Не успел Адельберт найти беглого Морта, как армия герцогства внезапно атаковала трущобы, и всё окончательно пошло прахом. Выходит, я сам, не желая того, сорвал планы Адельберта.
— Я злюсь на вас, барон. Но Морта я ненавижу куда сильнее.
Воцарилось тяжелое молчание. Мотивы Морта по-прежнему ускользали от меня. Какую выгоду он получит, убрав и министра, и Адельберта? И при чем тут дом виконта Нойниля?
— Зачем вы привлекли Нойнилей?
— Нойнили всегда метили на место министра внутренних дел, принадлежащее дому Дикмайеров. Это древний род, дававший капитанов гвардии и пользовавшийся милостью Альтлингенов. Но…
Он пристально посмотрел на меня. Я знал, что Нойнили были оттеснены семьей Штрайт. Обида понятная, но они не настолько глупы, чтобы нападать на имперских князей.
Оказавшись между молотом Дикмайеров и наковальней Штрайтов, Нойнили выбрали своей целью шатающийся дом Райнфельдов. Сблизившись с Адельбертом, они включились в план по свержению министра финансов.
Адельберт понимал их цели и намеревался использовать их в ответ. Взаимная эксплуатация – вот основа дворянского мира.
— Похищение Бодо Вернера тоже входило в план?
— Бодо Вернер? Простите, барон, но об этом мне ничего не известно.
Значит, Адельберт не причастен к исчезновению Бодо.
— Бодо – мой вассал. Недавно его похитили люди, предположительно связанные с Нойнилями. Именно поэтому я просил Командование обороны столицы нанести удар по трущобам.
— …И из-за исчезновения одного вассала всё пошло прахом?
Адельберт выглядел опустошенным. Судя по его реакции, он действительно не знал о похищении. Значит, дом Нойниль действовал самовольно.
— Мне известно лишь то, что они считают Бодо «дитём магнолии».
— Дитя магнолии? О чем вы?
Я рассказал ему о ситуации со Схафенским администратором, о Нойнилях и о кодовом имени. Это дело явно шло вразрез с планом по устранению министра финансов.
— Магнолия – символ Эльсхаймеров. Но Бодо Вернер? Постойте, Вернер – это ведь…
Кажется, Адельберта осенило. Пазл из разрозненных фрагментов сложился в его голове в грандиозную картину. Он глубоко и горестно вздохнул.
— Вот оно что. Так вот почему Амалия, та девочка…
— Вы что-то поняли?
Эмоции Адельберта сменяли друг друга: печаль, гнев, жгучая ненависть.
— Барон, вы должны сохранить это в тайне. Ради ее чести!
— Слово дворянина. Что случилось с виконтессой?
— Амалия умерла не от болезни.
Он зажмурился, с трудом выдавливая слова:
— …Она погибла в трущобах.
Смерть знатной дамы в трущобах – это всегда скандал и тайна. Но вопрос оставался открытым.
Почему она там оказалась?
— Я не понимал причин до этого момента. Но ваши слова все прояснили. Бодо Вернер. Дитя магнолии. Вернер – это имя виконта Эльсхаймера.
— Вернер фон Эльсхаймер!
— «Следователем был Вернер фон Эльсхаймер».
— «Разве семья Эльсхаймер не управляет сборщиками налогов?»
— «Какое совпадение. У меня с Эльсхаймерами давние счеты».
Проклятье! Как я мог упустить такую очевидную деталь?
Это имя было мне знакомо.
Точнее, я видел подпись виконта Эльсхаймера, когда он приезжал расследовать растрату в Ладенсдорфе. Тогда я впервые узнал его имя, хотя сам род меня мало интересовал.
К тому же титулованных особ чаще зовут по фамилии.
Людей, называющих меня Вольфгангом или Вольфом, всего трое.
Хильда, командир кавалерии Пенслер и покойный дедушка.
Хм, странно видеть Пенслера в этом списке.
Я не придал значения совпадению фамилии Бодо и имени виконта, потому что фамилии у простолюдинов часто берутся от балды, по названию мест или просто дублируются без всякой связи.
Как дом Констанц из Розенхайма и Дорстен из Констанца. Я думал, это пустяк, но и представить не мог, какой оборот примет дело.
У виконта Эльсхаймера, который якобы сгинул в борделях, был бастард – и это Бодо. А его мать дала ему фамилию, взяв имя отца. Какая ироничная и горькая история.
Теперь ясно, почему у ребенка с улицы была фамилия. Судьба Бодо оказалась куда более причудливой и жестокой, чем я мог вообразить.
— Амалия… Она была чудесной, несчастной девочкой, — прошептал Адельберт.
— Кем она вам приходилась?
— Она была мне как младшая сестра. Я присматривал за ней вместо виконта Эльсхаймера и обещал найти ей достойного мужа. Но… я и подумать не мог, что ее жизнь оборвется так нелепо.
Трагическая гибель виконтессы оставила глубокий шрам в душе Адельберта.
Были ли они просто близки? Адельберт не лгал, но интуиция подсказывала мне: здесь кроется нечто более фундаментальное.