Глава 171
На мгновение воцарилась тишина.
Эта новость ошеломила меня не меньше, чем похищение Бодо.
Я тупо смотрел на письмо, которое само собой выпало из рук и теперь валялось у моих ног. Содержание казалось настолько нелепым, что я невольно засомневался: а не померещилось ли мне?
Кто умер? Министр финансов?
Этот старый лис?
Министр финансов был матерым интриганом, долгие годы занимавшим центральное место в придворной политике. Он обладал талантом искусно опутывать оппонентов словами, был хитер и невероятно цепок.
В бытность рыцарем герцогства мне было трудно идти против его воли. Если бы не помощь Скаута дипломата, я вряд ли сумел бы вырваться из его сетей. К счастью, министр финансов был в крайне скверных отношениях с сыном.
И это была единственная лазейка.
Старый лис отчаянно пытался вернуть власть над министерством финансов, используя тайные средства восточного Хайнлайна и стремясь вытеснить собственного сына, но для человека, всю жизнь отдавшего большой политике, его конец оказался на редкость пустым.
Никто не ожидал, что его отравят.
Даже я, его политический противник, поначалу счел это полным бредом.
— Граф Райнфельд нажил себе врагов столько, что их горы были бы выше башни совета, — произнес князь. — Трудно даже предположить, кто именно его отравил, но на данный момент Адельберт – самый вероятный подозреваемый.
Дворян, конфликтовавших с министром финансов, было не счесть.
Как и сказал князь, эта гора обид наверняка возвышалась над центральной башней собора.
— Возможно, найдутся и те, кто заподозрит барона, — добавил он.
— Вполне вероятно. Собственно, именно это беспокоит меня больше всего.
Я тоже был одним из тех, кто с момента выхода на политическую арену постоянно вступал в стычки с министром. И именно я нанес решающий удар, раскрыв дело о хищении королевских налогов в Пойзене, что и привело к его краху.
Не будь Адельберт в таких контрах с отцом, я бы по чистой случайности стал главным подозреваемым. Но клянусь богом: если кто-то посмеет меня оклеветать, я этого так не оставлю.
Какая бы сила ни покусилась на честь и совесть дома Штрайт, я готов пойти на войну. Человек в здравом уме не станет безрассудно клеветать на владетельного феодала.
Проблема лишь в том, что людей в здравом уме маловато. Достаточно вспомнить Хайнлайна, который нагло разворовывал королевское имущество, или Генри, пытавшегося сбежать, бросив Схафен.
Если найдется такой смельчак, я разделаюсь с ним максимально жестоко в назидание остальным. Цена за пренебрежение к феодалу будет суровой. Я заставлю придворную знать кожей почувствовать, как страшен может быть гнев правителя земель.
К счастью, князь ни капли во мне не сомневался.
Главным подозреваемым считался Адельберт. Но это и казалось странным.
— Ваше Высочество, вы сами сообщали мне, что министр финансов планирует убить Адельберта. Неужели появились улики, указывающие на то, что Адельберт, напротив, задумал заговор с целью убийства министра?
— Твое сомнение резонно, барон, но этого никто не знает. Придворная политика – это Чистилище, где вчерашние друзья сегодня готовы перегрызть друг другу глотки. Нет ничего удивительного в том, что Адельберт решил внезапно устранить отца.
Значит, дворяне, что так рвутся в эту придворную политику, ничем не лучше мотыльков, летящих на огонь. Я старался держаться подальше от этих интриг, сблизившись с военным министерством и постоянно находясь в разъездах. Боялся, что сам стану таким же.
Как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься. Белой цапле не место там, где резвятся Вороны. Пусть я и не белоснежен, как эта птица, но я хотя бы не убираю конкурентов ради власти.
Это шло вразрез с моей честью, справедливостью и совестью.
Уж лучше сойтись в честном бою на поле боя и убить врага там.
— Ваше Высочество, я не думаю, что Адельберт отравил министра финансов.
— Я слышал, у барона с Адельбертом были довольно неплохие отношения.
Адельберт по характеру расчетлив (нейтрален), и его склонность не так уж плоха. В отличие от министра с его склонностью к заговорам, с ним можно было договориться, и прежде всего он был настроен ко мне дружелюбно как к деловому партнеру.
— Клянусь своей честью и совестью, я защищаю его не из личных симпатий.
— Хорошо. По-твоему, Адельберт – тот человек, который способен на подобный безрассудный поступок?
— Я знаю Адельберта не так давно, но он не из тех, кто действует столь опрометчиво.
Ради достаточной выгоды он мог бы пойти и на такое, но я сомневался, что за этим делом стоит именно он. Слишком уж все было очевидно.
К тому же у Адельберта в подчинении есть главный инспектор Морт, мастер интриг. Из-за его козней погиб Рюдигер, бывший тогда заместителем главного инспектора, а мне лишь чудом удалось уцелеть.
Стал бы такой человек действовать столь топорно?
Будь я на его месте, я бы подставил третье лицо, чтобы отвести подозрения от хозяина.
Более того, всем известно о вражде между министром финансов и Адельбертом. Министр даже тайно брал деньги у Хайнлайна, готовя заговор против сына.
А сам Хайнлайн едва не погиб от рук наемников, нанятых министром для заметания следов. Если бы я вовремя не выследил их, дело приняло бы скверный оборот даже при наличии Скаута.
И вдруг умирает именно министр.
Поэтому я подозревал, что это заговор, направленный на уничтожение всего дома министра финансов.
— Скорее всего, кто-то отравил министра, чтобы свалить вину на Адельберта.
— И кто же, по твоему предположению, получит выгоду от падения дома министра?
— …Что вы скажете о доме виконта Нойниля?
Вероятность заговора со стороны дома Нойниль, метящего на место министра финансов, была высока. Подозрения усиливало то, что они состояли в родстве с администратором Схафена.
Ходили слухи, что виконт Нойниль ищет политических союзников, чтобы вытеснить павшего министра финансов и занять его кресло. Раз уж с постом министра внутренних дел не вышло, место главного финансиста казалось более легкой добычей.
Переписка с использованием кодового имени «дитя магнолии» выглядела крайне подозрительно. Определенно, это была сила, которая могла извлечь выгоду сразу после Адельберта. Взгляд князя стал серьезным.
— Почему ты думаешь именно на дом виконта Нойниля?
— Учитывая, что их могут лишить статуса семьи капитана гвардии, они могли счесть это своим последним шансом. Если род Райнфельд падет, кто станет следующим претендентом на пост министра финансов?
Я бы не догадался об этом, не будь связи с администратором Схафена.
Пусть Квест «дитя магнолии» и провалился, он сослужил свою службу.
Это лишь косвенные улики, но если я, имея за плечами огромный опыт расследований, лично обыщу каждую крысиную нору, то смогу найти решающее доказательство или свидетеля. Особенно со Скаутом.
Однако князь смотрел на меня как-то странно. В его взгляде читалось искреннее удивление и живой интерес. Похоже, его забавляла не столько виновность Нойниля, сколько то, как я об этом узнал.
— Поразительно. Как ты смог вычислить дом виконта Нойниля?
— Во время расследования в Схафене выяснилось, что местный администратор происходит из побочной ветви рода Нойниль.
— Не думал, что они протянули свои щупальца так далеко. Ты ведь схватил этого администратора?
— К сожалению, прежде чем его успели арестовать, его раздавило в собственном доме.
— Ох, бедняге не повезло.
В живых он мог бы дать куда больше информации, но удача была не на его стороне. Из-за этого и Квест провалился. Раз уж так вышло, я решил раскрыть князю все карты.
Я подал знак Оскару, ожидавшему снаружи, чтобы тот принес письма.
Вскоре вошел слуга с посланиями.
Он почтительно поднес их и удалился, но его мимолетный взгляд показался мне странным. Словно он смотрел на конкурента. Почему все слуги высокопоставленных особ такие заносчивые?
— Это переписка между домом виконта Нойниля и администратором.
— Хм, и что там интересного?
— Интересного много, но еще больше непонятного.
Князь углубился в чтение. Пока он изучал письма, я потягивал вино и приводил мысли в порядок. Все казалось запутанным, но в итоге сводилось к банальной борьбе за власть.
Связь между министром финансов, Хайнлайном и Нойнилем.
Хайнлайн и Нойниль были в приятельских отношениях. Иначе бы Хайнлайн не принял к себе в Схафен в качестве администратора выходца из рода Нойниль, который до этого напортачил в министерстве финансов.
Даже если это не была дружба, это был взаимовыгодный союз. Например, граф Хайнлайн мог использовать влияние виконта Нойниля, чтобы быть в курсе всех придворных интриг Брайсбурга.
С другой стороны, это означало, что и дом виконта через администратора видел Хайнлайна насквозь. Трудно сказать, был ли это союз единомышленников или вынужденное партнерство.
Но кто тогда нанял капитана наемников Шлиффена?
Хайнлайн был уверен, что это министр финансов.
Но так ли это на самом деле?
Сначала я тоже так думал, но после смерти министра у меня возникли сомнения. Что если Нойниль, (Этот перевод распространяется бесплатно на LiNovel.ru. Поддержите переводчиков, читая оригинал там.) убивший министра, нанял наемников, чтобы подставить Хайнлайна?
Убить Хайнлайна, а затем сфабриковать улики было бы проще простого.
Дочитав, князь коротко вздохнул.
— Дитя магнолии. И впрямь странные строки.
— Вам что-нибудь известно о магнолии?
Князь лукаво улыбнулся.
— Если ты спрашиваешь так абстрактно, то мне, разумеется, нечего ответить.
— …Признаться, я на это надеялся.
— Ха-ха, не разочаровывайся так быстро. Мой слуга может кое-что знать.
Князь хлопнул в ладоши, и в комнату вошел слуга, ожидавший за дверью. Слуга князя – на секундочку, высший дворянин. Пусть сейчас придворных графов пруд пруди, его титул все равно выше моего.
Такие высокородные дворяне почитают за великую честь прислуживать князю. Это признак особого доверия, и в дворянском обществе у них была огромная власть.
Проще говоря – власть у порога.
Так вот почему он так на меня косился? Моя возможность общаться с правителем напрямую, без посредников, могла их задевать. В таких местах за каждое кресло идет нешуточная борьба за выгоду.
Конечно, перед феодалом они лишь тени, но с ними все же стоит ладить. К сожалению, за исключением Айзенаха, у меня почти не было связей при дворе.
С натяжкой к ним можно отнести хранителя врат дворца Карлштадта или Вермеера, друга детства наследного принца. Кто еще? Удивительно, как я при этом умудряюсь пользоваться расположением династии Альтлинген.
Кстати, интересно, как там Вермеер?
После его женитьбы на леди Майнхоф и содействия Кларе о нем ничего не было слышно.
— Ваше Высочество, вы звали?
— Есть один вопрос. Какой род приходит тебе на ум при упоминании магнолии?
Слуга на мгновение задумался и начал говорить без запинки.
Честно говоря, от такой осведомленности становилось не по себе.
— Магнолию используют в качестве символа около пяти домов. Род Ланцхут – это придворные бароны, обычная семья, от которой осталась лишь кровь. Кленхоффы – рыцари герцогства, они храбро сражались против Бургундии, но после смерти главы от ран так и не оправились. Дом Оберне – вассалы Эссенбаха, о них мне мало что известно. Еще я слышал, что рыцарский род из Айстена использует магнолию в своем гербе, но после Великой войны у них не было особых заслуг.
— …Он что, живая база данных?
Слова лились из него сплошным потоком, он даже дыхание не переводил.
Больше похоже не на придворного графа, а на какого-то одержимого фаната геральдики.
Из всех я знал только Оберне – один из командиров, воевавших под началом графа Эссенбаха. Лично мы не представлялись, но командиры знают друг друга в лицо.
Остальные – вообще какие-то безвестные фамилии.
Но, кажется, последний дом и был ключом к разгадке.
— И наконец, есть дом придворного виконта Эльсхаймера, который курирует всех сборщиков налогов при министерстве финансов Брайсбурга.
— Хм, ты мне помог.
— Рад быть полезным.
Когда слуга вышел, между князем и мной снова повисла тишина. Мысли путались. Я интуитивно чувствовал, что «дитя магнолии» связано с Эльсхаймерами.
И похищенный Бодо…
— Какое совпадение, что имя Эльсхаймеров всплывает так часто, — заметил князь.
— Вам что-то известно об этом доме?
— Я не могу знать все семьи герцогства. Для меня они были лишь винтиком в системе министерства финансов. Но недавно до меня дошли слухи, что виконтесса скончалась от болезни.
— …Виконтесса?
Значит, она недавно умерла?
Когда-то министр финансов пытался сосватать меня за старшую из дочерей виконта Эльсхаймера. Меня хотели сделать примаком, и я отчаянно сопротивлялся.
Я даже не видел ее в глаза.
Позже, при посредничестве Адельберта, она вышла замуж за главного инспектора Морта.
Так Эльсхаймеры оказались под влиянием Адельберта.
Князь рассмеялся, явно получая удовольствие от происходящего.
— Разве не забавно смотреть, как они суетятся, почуяв отсутствие хозяина в замке?
— Похоже, текущие события вас только забавляют, Ваше Высочество.
— Барон, пока это не угрожает короне, междоусобицы дворян – не более чем захватывающее зрелище. Как пчела, которая не может пролететь мимо цветка.
От этих слов по спине пробежал холодок. Князь был ко мне добр, но его врожденная склонность – заговор (нейтральный). Люди с таким характером никогда не бывают нормальными.
Я в очередной раз в этом убедился.
Радовало лишь то, что его преемником был Франц, и князь, сохранив тайну незаконнорожденного сына, признал его наследным принцем. Чисто благодаря их извращенной дружбе.
Действительно, большая удача.
— Даже если это не Райнфельды, если Нойниль докажет свою полезность, его кандидатуру можно рассмотреть.
— Вы всерьез думаете назначить на пост министра финансов главу рода, добившегося успеха кознями?
— Прежний министр тоже был выдающимся интриганом, барон. Придворная политика – это мир, где нет места совестливым людям. Именно поэтому я и отправил тебя на внешние дела, чтобы ты не пропитался этой гнилью.
— …Какая трогательная забота, право слово.
— Рад, что ты оценил. Осознай, что пользуешься беспрецедентными привилегиями.
— Я знаю свое место, ваша светлость.
— Вот за это я тебе и доверяю.
Мало кто из дворян понимает, где их место. Добавив это, князь неспешно отхлебнул вина, глядя на меня. Казалось, он все еще продолжает испытывать меня.
— Я возвращаюсь в Брайсбург.
— Хочешь лично во всем убедиться?
— И это тоже, но есть причины поважнее.
Я не хотел посвящать князя во внутренние дела дома Штрайт. Он не стал расспрашивать и полностью передал мне лорда Схафена Генри и придворного графа Хайнлайна.
Однако капитана наемников Шлиффена я решил забрать с собой. Даже если Хайнлайн подвергся нападению наемников, князя это не заботило. Он просто скинул это на меня, дескать, разбирайся сам.
— И насчет конфиската… В знак благодарности за труды забери половину себе.
— …Половину? Но там около двухсот золотых монет.
— Не будь тебя, эти деньги бы просто исчезли. К тому же я не из тех правителей, что скупится на награды.
Все, беру свои слова назад про холодность и заговоры. Правитель, который щедро платит – лучший в мире. Я в ответ преподнес ему мешочек перца, который изначально и собирался подарить. Князь озадаченно посмотрел на меня.
— Это из дома придворного графа Хайнлайна.
— Ого, похоже, ты подсуетился еще до того, как я объявил о награде.
— Вы ведь не станете отбирать подаренное?
— С чего бы. Перец я принимаю.
На этом аудиенция закончилась.
Чувство было такое, будто я обменял мешочек перца на двести золотых. Конечно, часть этих денег уйдет армии герцогства и моим подчиненным.
Раз мой суверен не скуп на награды, то и я не буду.
Парни обрадуются такому кушу, давно у них не было столь прибыльного дела.
Я начал сборы в Брайсбург.
В глубине души мне очень хотелось встретить новогоднее благословение в Пойзене вместе с Хильдой.