Глава 169
Дитя магнолии, цветущей на улице, – 4.
С лица Михаэля не сходила довольная улыбка. Неужели он так обрадовался мешочку перца? Говорили, он беззастенчиво хвастался подарком перед своими людьми, то и дело выставляя его напоказ.
Благодаря тому, что я прибрал к рукам перец, который граф Хайнлайн за огромные деньги закупил для подкупа восточных феодалов, у меня появилось чем одарить союзника. Хм, я уже упоминал об этом?
Впрочем, неважно. Приказ Михаэля и мое прошение я передал Антону, чтобы тот немедленно доставил их в Брайсбург. Беорт вызвался сопровождать его.
Такая инициативность радует глаз.
Дрек тоже пытался увязаться следом, но я рассудил, что Беорта будет достаточно, и выделил им в подмогу три отделения Ордена Рыцарей Шторма. Антон, бережно спрятав письмо на груди, твердо произнес:
— Я обязательно спасу Бодо.
— Если почувствуешь опасность, не лезь на рожон, — напутствовал я его. — Положись на виконта Лоэнверта. Понял?
— Слушаюсь. До встречи в Брайсбурге!
Кто знает, каким эффектом бабочки это обернется в будущем, но стрела уже выпущена. Это был необходимый шаг, чтобы сломать игру противника, так что остается надеяться на лучшее.
Тем временем ночь вступила в свои права.
Завтра я оставлю Схафен на попечение Михаэля и вернусь в Ладенсдорф. Местный правитель схвачен, гарнизон разбит, а порт превратился в пепелище и перестал функционировать.
Городу крайне необходимы силы, способные защитить его от разбойников и внешних врагов. Поэтому Михаэль временно возьмет на себя охрану порядка в регионе. Хоть он и бывает легкомысленным, дело свое знает туго.
Всегда найдутся те, кто захочет поживиться в суматохе – будь то бродячие бандиты или взбунтовавшиеся крестьяне. Но в этот раз любого, кто посмеет поднять голову, ждет беспощадная булава Михаэля.
— Документы отсортированы, господин.
— Хм, хорошая работа. Это подарок тебе и твоим товарищам за труды.
— Ох, такое дорогое вино! Благодарю вас!
Управляющий замка лез из кожи вон, лишь бы угодить мне, исполняя любое поручение. И все же за старания я наградил его Боденским вином, отчего тот расплылся в улыбке до ушей.
Какую же ценность таят в себе бумаги схафенского администратора, так аккуратно разложенные по папкам? Честно говоря, если бы не квест, я бы даже не взглянул в их сторону.
Что же это за задание такое – «Неудача: Дитя магнолии»? Пустая ли догадка, что оно связано с похищенным Бодо? Суть квеста по-прежнему остается загадкой.
При свете свечи я бегло просмотрел содержимое документов. Ничего примечательного, кроме одного раздела – деловая часть привлекла мое внимание, и я углубился в чтение.
— А парень-то прозорлив. Пытался воплотить то же, о чем думал я.
После того как пушки доказали свою эффективность, потребность герцогства Берен в порохе резко возрастет. А для производства черного пороха, который называют «пылью дьявола», прежде всего нужна селитра.
В бумагах обнаружилось предложение пригласить предпринимателя из Бранденбурга для создания селитряной фермы в окрестностях Бодена, где климат достаточно теплый и выпадает мало осадков.
Это был готовый бизнес-план.
Однако дальше бумаги дело не пошло.
Видимо, затея не нашла отклика у правителя Схафена. И неудивительно: мало кто захочет перепахивать живописные виноградники Боденских холмов, чтобы строить там зловонную селитряную ферму.
Будь я на его месте, я бы не раздумывая развернул там масштабное производство, но у каждого свои приоритеты, и проект замер на стадии планирования. Тем лучше для меня.
Хм, Маркус Бриц из Бранденбурга, значит.
Бранденбург – это земли нынешнего Берлина. Центр будущей Пруссии, где расположен Потсдам, известный по знаменитой конференции. Сейчас же княжество Бранденбург – это владение одного из курфюрстов, избирающих Императора.
Правящая им династия Гогенцоллернов имеет среди имперской знати репутацию расчетливых оппортунистов. Тем не менее они уже достаточно сильны, чтобы угрожать интересам Саксонии или Вительсбахов из Пфальца.
Присягнув Сигизмунду, последнему императору из Люксембургской династии, и отличившись в войнах, они получили в наследство Бранденбург, бывший ранее имперским доменом, и заняли место в совете курфюрстов.
К слову, род Гогенцоллернов происходит из Вюртемберга, соседнего с нашим герцогством. До сих пор некоторые земли и замки там принадлежат этой семье.
Говорят, из-за этого они постоянно враждуют с Вительсбахами из Пфальца, но как обстоят дела сейчас – не знаю. В любом случае завтра утром нужно послать за этим Маркусом.
Остается надеяться, что он еще в Схафене.
О, а это что? Кажется, вот он, ответ.
Из частной переписки стало ясно, что дом виконта Нойниля и администратор в последнее время часто контактировали. И самое важное – упоминание «дитя магнолии».
«Дитя магнолии найдено».
«Оно находилось в нелепом месте под началом нелепого человека».
«Я выжду момент и исполню задуманное. Жди там».
«Райнфельд на нашей стороне, но мы не на стороне Райнфельда».
«Помни, изгнанный племянник: на это дитя охотятся все».
Проблема в том, что в письме не указано имя. Все указывает на Бодо, но, кроме слова «дитя», явных зацепок нет.
Хм, нужно было изучить письма до того, как отправлять Беорта и Антона. Теперь возвращать их поздно. К тому же нет полной уверенности, что Нойниль связан именно с Бодо.
Фраза о «нелепом месте и человеке», кажется, метит в меня. Но пока это лишь догадки, а без прямых улик или показаний делать выводы преждевременно.
Стоит на миг отлучиться, как противники тут же начинают плести интриги. Коварство заговорщиков порой превосходит любые ожидания – они бьют подло и с той стороны, откуда не ждешь.
Даже со скаутером трудно противостоять тому, что происходит вне поля зрения. Значит, придется действовать проверенным методом, который для любого интригана страшнее всего.
Нужно просто перевернуть доску и сломать всю их игру.
Для этого я и отправил Беорта с Антоном.
Сейчас остается только верить в них.
Закончив с бумагами администратора, я наконец распечатал письмо от Хильды, которого так ждал. Суровое выражение лица тут же сменилось мягкой улыбкой. Письмо было длинным, но я не пропустил ни строчки.
С каждым предложением, выведенным ее заботливой рукой, уголки моих губ ползли вверх. Одно лишь созерцание ее почерка приводило меня в восторг. Она, как всегда, беспокоилась обо мне, пока я был вдали от дома.
А я всегда думал о ней.
Мы бесконечно тревожимся друг о друге.
Разве не в этом мерило любви?
Среди вестей из Пойзена одна особенно привлекла мое внимание. Присцилла беременна. Похоже, Ханс наконец станет отцом, с чем его стоит поздравить.
Но вот что странно: беременных в деревне оказалось аж пятнадцать. Случай из ряда вон выходящий. Люди радуются, утверждая, что Господь ниспослал благословение на Пойзен.
Помимо Присциллы, затяжелела жена Аугуста, Виктор ждет внуков, у четы Арцт тоже будет прибавление. Даже большинство женщин детородного возраста внезапно оказались в положении.
Разве это возможно с точки зрения здравого смысла?
Слишком уж подозрительное совпадение.
И тут я вспомнил, что активировал пассивный навык на десятипроцентное увеличение населения. Я-то думал, это привлечет мигрантов из Бёбена, а вышло совсем иначе.
Без влияния системы тут точно не обошлось.
Иначе как объяснить пятнадцать беременных в маленькой деревушке? Крестьяне вовсю шумят, предрекая рождение детей, отмеченных божьим знаком.
И в центре всего этого – мой собственный ребенок. Наследника великого Рыцаря Шторма и благородной дамы уже называют «дитя судьбы». Хм, если использовать предмет для роста наследника, это вполне может стать правдой.
Главное, чтобы это не слишком взбудоражило церковь. Духовенство к таким вещам относится ревностно. Благо, отец Андреас к нам лоялен.
Дальше шли разные мелочи о повседневной жизни.
Интересно, если я засну на этой чужой кровати и проснусь, будет ли Хильда рядом?
На миг мне показалось, будто я уже в Пойзене.
«Твоя жена, что каждое утро тоскует по тебе, просыпаясь в пустой постели».
Это… это из-за беременности она стала такой чувствительной?
Последняя фраза камнем легла на сердце.
Я долго смотрел на письмо. Не знаю, сколько раз перечитал его, пока не поймал себя на том, что плачу. Неужели я стал таким сентиментальным?
Прямо как кран открыли.
Хорошо, что я в комнате один. Было бы неловко, если бы кто-то увидел.
— Г-господин генерал! Вам нельзя входить!
— Эй, я хочу видеть своего зятя, кто мне запретит? Прочь с дороги!
Снаружи внезапно поднялся шум.
Пьяный голос Михаэля смешался с протестами моих людей. В конце концов дверь с грохотом распахнулась. Я так и замер с письмом жены в руках.
— Зять! Если ты еще не спишь…
— Господин генерал! Ну как же так…
Михаэль и его свита застыли на пороге. Я предстал перед ними, размазывая слезы над письмом. На их лицах отразился такой ужас, будто они увидели нечто самое страшное в своей жизни.
Михаэль, быстро сообразив, в чем дело, поспешил извиниться:
— Про… прости! П-помешал, извини! Кхм! Я ухожу!
— Простите нас, барон! — Хором добавили остальные.
Они пулей вылетели из комнаты.
Что ж, вовремя сбежали. Я как раз собирался взорваться от ярости.
«Можно ли доверять этому человеку Схафен? Не пустил ли я козла в огород?», – с этой тяжкой думой, запивая письмо Хильды вином, я и провел остаток ночи.
На следующее утро я проснулся поздно.
Вчерашнее поведение казалось верхом меланхоличного убожества.
— Ваша вода для умывания.
Слуги замка принесли воду. Когда я, приведя себя в порядок, вышел наружу, подчиненные старались не смотреть мне в глаза. Только Оскар и Тед стояли с озадаченным видом.
Оскар спросил:
— Вы отправили брата Антона и господина Беорта в Брайсбург одних?
— Да. Дело принимает скверный оборот, я велел им просить помощи у Командования обороны столицы.
Похоже, они с облегчением выдохнули. Видимо, опасались, что я, подобно Антону, стану ценить долг выше безопасности своих людей. Их опасения мне понятны.
Но ведь я сам поклялся нести ответственность за них до конца.
Кстати, я вспомнил, что жена Оскара тоже в положении.
— Каково это – готовиться стать отцом по божьей милости?
— Я… я пока еще сам не осознал, господин.
— Тед, а у тебя как? Все еще никакого прогресса?
— Я не забыл обещание Густава!
Надо же, он до сих пор помнит, как командир ополчения Розенхайма обещал познакомить его со своей сестрой. Я совсем упустил это из виду, надо будет проконтролировать.
Все-таки судьба Теда мне не безразлична.
Несмотря на то, что в нем, как и в Дреке, живет дух авантюризма, Тед на удивление наивен. В делах сердечных он сущий профан, хотя и старается казаться опытным.
— Будет целая орава ровесников. В такие трудные времена это добрая весть.
— Все надеются, что и молодой господин родится здоровым.
— Я лишь хочу, чтобы Хильда и ребенок были в порядке, — ответил я.
Называть его «молодым господином» рановато – еще неизвестно, будет ли сын, – но это было своего рода добрым пожеланием. В дворянских семьях наследник мужского пола всегда в приоритете.
В нынешнюю эпоху только сын может полноценно унаследовать титул и семейное дело. Дочери тоже могут наследовать, но чаще всего они становятся лишь «золотыми невестами», товаром в политических сделках.
Вспомнить хоть Алиенору Аквитанскую. Из-за проблем с ее наследством и приданым границы земель перекраивались так, что Англия и Франция сто лет месили друг друга.
Если у меня будут только дочери, окрестные феодалы тут же начнут облизываться. Даже если взять зятя в дом, при слабости рода его в любой момент могут заставить развестись силой.
Конечно, я сделаю все, чтобы не допустить такой слабости. Нужно копить силы и растить достойную смену, чтобы род процветал.
Так что инвестиции в предметы для наследника – это необходимость.
Чем сильнее преемник, тем выше шансы на выживание.
В общем, сыновей много не бывает. Пусть даже они будут враждовать, как в доме Альтлингенов, – я считаю, что лучше уж грызня между братьями, чем потеря земель в пользу чужака.
Сейчас у меня 96 240 очков. Почти сто тысяч, но я знаю, что они разлетятся как прах. Планирую использовать их в Пойзене, действуя по обстоятельствам.
Люди суетились, готовясь к отбытию в Ладенсдорф.
Михаэль, видимо, чувствуя вину за вчерашнюю выходку, даже вызвался помочь.
В это время я встретился с Маркусом, специалистом по селитре. К счастью, этот немолодой делец с севера все еще был в Схафене. Если точнее – он просто не мог уехать из-за блокады, установленной армией герцогства.
— Вы из Бранденбурга? Далековато же вас занесло.
— По правде говоря, я хотел осесть в Италии, но там сейчас города вцепились друг другу в глотки.
В Италии войны между городами ведутся с особой жестокостью.
Это похлеще стычек между герцогствами – сплошные грабежи и разорение. Пример тому Пиза, разгромленная Флоренцией и Генуей: из некогда великого города она превратилась в захолустье.
— Да уж, не лучшее время для переезда. Решили вернуться в немецкие земли?
— Верно. Я счел Схафен идеальным местом для селитряного дела и подал прошение местному администратору, но здешний барон только тянул время.
— Должно быть, из-за предложения перепахать часть виноградников Бодена?
— Именно так. Барон Схафена слишком дорожил своим вином. У меня уже заканчивались деньги, и я подумывал вернуться домой, как вдруг на город обрушился обстрел из ваших пушек – я думал, мне конец.
Поэтому он не смог сбежать и, дрожа от страха, ждал своей участи, пока я его не разыскал. В его глазах читалась смесь надежды и жгучего интереса. Что ж, я вполне могу удовлетворить его амбиции.
Его склонность была отмечена как «Торговля (Добро)», – отличный вариант.
Это значило, что он расчетлив, но придерживается моральных рамок и не пойдет на подлость.
— Я хочу основать селитряную ферму в Розенхайме. Возьметесь за это?
— О! Барон, вы просто Христос, ниспосланный мне Господом!
— Это богохульство, так что поосторожнее с такими словами.
— Я лишь выражаю чувства всей своей души! О, мессия!
Он что, в Италии успел набраться этой экспрессии?
С виду-то – суровый бородатый германский воин.
Как бы то ни было, Маркус решил сначала отправиться в Розенхайм, чтобы оценить почву и климат, и только потом давать окончательный ответ. Это вызвало у меня еще большее доверие – по крайней мере, он не мошенник.
Если он окажется дельным партнером, я готов предоставить ему привилегии. У правителя много рычагов, способных свести купца с ума от радости, вроде налоговых льгот или таможенных послаблений.
Селитряное дело – это только начало.
Розенхайм станет святыней для всех предприимчивых людей.