Глава 157
С тех пор как Ладенсдорф перешел под прямое управление короны, местные силы обороны были переданы в подчинение армии герцогства. В результате военное министерство установило полный контроль над обороной региона, обретя колоссальное влияние.
Для баронского дома Цинклеров, куда вышла замуж Магрета, происходившая из семьи военного министра, это стало мощным толчком к возвышению. К тому же Магрета была признана самим князем как героиня, отличившаяся в ходе гражданской войны.
Она смогла силой подавить восточную аристократию, которая традиционно не жаловала женщин у власти, если речь не шла о прямом наследовании. Опираясь на военное министерство и поддержку феодалов, Магрета превратилась в грозную политическую силу Ладенсдорфа.
Хотя всё это происходило без малейшего участия главы дома, амбиции Магреты не знали границ. Я опасался, что она плодит лишних врагов, но она была полна самоуверенности.
В мире знати, где так любят рассуждать о праве и чести, в конечном счете всё равно правила логика силы.
Пользуясь связями Магреты, я подал объявление о наборе в Орден Рыцарей Шторма. Во время первого набора добровольцев с востока почти не было, так что нынешнее пребывание в Ладенсдорфе казалось отличным шансом.
Если бы князь не торопил меня с расширением штата ордена, я бы набирал людей не спеша, но теперь у меня самого земля горела под ногами. За три дня, пока висело объявление, откликнулось около двухсот пятидесяти человек.
Народу собралось больше, чем я ожидал.
— Неужели среди всадников так много тех, кто восхищается славой барона? — Спросил Брайан.
— Не надо меня приукрашивать. Скорее уж, бездельников среди младших сыновей дворян оказалось в избытке.
— Ха-ха-ха, пожалуй, это и есть главная причина. На востоке полно аристократов без должностей.
Брайан был помощником, которого приставила ко мне Магрета. Он помогал мне во время осады Ладенсдорфа, открыв потайную дверь восточных ворот, и приложил руку к поимке Антонио.
Человек он был весьма умелый. Поговаривали, что он из бывших рыцарей герцогства.
В своем поклонении Магрете он походил на фанатика, обожествляющего кумира.
Наверное, Брайан – это один из тех типов, чье платоническое обожание знатной дамы приняло несколько извращенную форму. А Магрета преспокойно помыкает этим парнем. Впрочем, выбирать ей особо не приходилось.
— И-и-и-го-го!
— А-а-а-а!
Испытания для вступления в орден я устроил на пастбище в окрестностях Ладенсдорфа. Нужно было отсеять тех, кто пришел только ради коня. Прежде чем выяснять их склонность, они должны хотя бы в седле держаться. Вполне логичная процедура.
Половина участников посыпалась на преодолении препятствий. Некоторые получили серьезные травмы, другие слезно молили о втором шансе, списывая всё на случайную ошибку. Но я выставил всех без исключения.
— Это и есть тот самый Рыцарь Шторма?
— Он выглядит куда моложе, чем я думал.
— И не говори. Может, это его сын вышел?
Люди, узнав, что легендарный победитель и могущественный феодал, Рыцарь Шторма, на самом деле шестнадцатилетний мальчишка, впадали в ступор, что порождало массу кривотолков.
Я уже привык к этому, так что, не обращая внимания на шепотки, наблюдал за мастерством наездников. По сравнению с первым набором уровень подготовки казался выше. Особенно много было дворян и рыцарей.
Слава Ордена Рыцарей Шторма выросла настолько, что им заинтересовались вторые и третьи сыновья, не имеющие шансов на наследство. Да и для провинциальных рыцарей это было окном возможностей.
— Барон, вы действительно позволите участвовать даже этим оборванцам? — Спросил Брайан.
— Любой, у кого есть конь, может участвовать, невзирая на сословие.
— Но эти вьючные клячи и жалкий вид… Сразу видно, что это крестьянские дети.
Брайан советовал принимать только дворян, рыцарей или наемников, но я хотел дать шанс и простолюдинам. Как и во время первого набора, происхождение меня мало заботило.
Раз Арцт смог стать выдающимся врачом, без которого Пойзен теперь не мыслим, то я готов принять хоть палача, если у него хорошие способности и склонность. Брайану этого не понять.
— А что вы будете делать с теми, у кого даже нет снаряжения?
— Выдам то, что досталось нам как трофеи. Вычтем потом из жалованья.
— Но если они сбегут вместе с вещами, ваша светлость понесет огромные убытки.
— Таких я просто не выберу. Не беспокойся.
«И как вы это поймете?», – читалось в глазах Брайана, но я промолчал. Отвечать не было нужды. Я просто наблюдал за тем, как управляются с конями замарашки, пригнавшие из своих деревень рабочих лошадок.
К моему удивлению, ехали они неплохо. Не мастерски, конечно, но для проходного балла достаточно. У парней явно был талант. Кроме них, были еще могильщик и мясник.
— О господи! Это что, могильщик?!
— И могильщик, как видишь, в седле держится крепко.
Могильщик верхом на вьючной лошади, которая обычно таскала телегу, выказывал недюжинную сноровку, да и мясник сжимал поводья так же уверенно, как свой тесак. Брайана аж передернуло от их низкого происхождения.
Утренние скачки подошли к концу.
Из двухсот пятидесяти пяти участников сто тридцать пять провалились.
Отсеяв случайных людей, я приступил к проверке склонностей. Хотя мне достаточно было одного взгляда, чтобы всё понять, я предпочитал личную беседу.
Кто-то может знать венгерский, как Иван, или обладать талантами, которые «скаутер» не отображает. Особенно глубокое впечатление на меня произвели крестьянские мальчишки, могильщик и мясник.
Несмотря на насмешки и пренебрежение остальных кандидатов, в них чувствовалась неистовая жажда выбиться в люди. Тем временем некоторые аристократы начали выражать недовольство.
— Неужели он примет это отребье?
— Да быть не может! Какая из этой черни кавалерия!
— В объявлении было сказано, что ограничений по сословию нет…
Дворяне, похоже, были уверены, что места в Ордене Рыцарей Шторма зарезервированы только для благородной крови. Но что с того? Я тот, кто готов взять на службу хоть палача, если у него есть способности, даже если ради этого придется подчистить ему биографию.
Возможно, это нанесет урон репутации ордена, но мне было плевать. Репутация всё равно куется на поле боя.
А мое имя на востоке и так уже стало легендой. Смесь из героических поэм о Рыцаре Шторма и хвастовства всадников, сражавшихся со мной плечом к плечу, породила самые невообразимые слухи.
И молодежь, ослепленная этими слухами, повалила валом.
Вот почему даже на краткое объявление откликнулась такая толпа.
Проверка затянулась до вечера. Первым делом я отсеял людей с тяжелыми пороками: жестокостью, похотью, завистью. Такие радикальные личности всегда становятся источником проблем, так что их исключение было обязательным.
— Для меня это честь, барон. Я дворянин из Гартена, э-э… третий сын.
— Обычно вторые сыновья становятся рыцарями, а третьи уходят в священники, разве нет?
— Я ни за что не стану священником! Прошу вас, примите меня!
Было много третьих и четвертых сыновей, которые пришли только ради того, чтобы не попасть в монастырь. Семьи дали им теологическое образование, но перспектива провести скучную жизнь в келье их ужасала.
Хотя идея отправить их в монастырь была не так уж плоха. В эти суровые средневековые времена трудно найти место безопаснее. Своего рода страховка на случай, если с наследником что-то случится.
Я перешел к собеседованию следующего дворянина.
Хм, опять началось.
— Я участвовал в гражданской войне, но в боях побывать не успел, — признался он.
— Почему же? Времени на это было предостаточно.
— Наши командиры разбежались, как только услышали ваше имя. Уж очень вы страшны.
— Вот как. И кто же для тебя страшнее: я или маркиз Оффенбург?
— Что? О чем… о чем это вы?
В начале пути Ордена Рыцарей Шторма различные силы пытались внедрить к нам своих шпионов, но я всех вычислил с помощью «скаутера».
Я думал, что сейчас ситуация изменилась и никто не станет засылать лазутчиков, но, похоже, маркиз Оффенбург проявлял к моему ордену живой интерес.
— Передай маркизу: я ценю его внимание, но вынужден отказаться.
— …Слушаюсь.
Обливаясь холодным потом, дворянин поспешил ретироваться.
Ничего не понимающему Брайану я бросил, что у того возникли спешные дела. Впрочем, это был лишь легкий выпад, и посторонним знать подробности ни к чему.
Собеседование продолжалось. Помимо знати, были младшие рыцари из Ладенсдорфа и бывшие наемники. Наемников я принимал почти всех, если только они не были законченными мерзавцами.
Наконец передо мной, робея, сели те самые крестьянские мальчишки. Когда Брайан, возмущенный их полным отсутствием манер, сверкнул глазами, они вжали головы в плечи.
Откуда крестьянину знать дворянский этикет?
— Не будь с ними так суров, — бросил я Брайану и обратился к ним:
— Вы неплохо держались в седле. Кто вас учил?
— Дядя с пастбища научил! — Выкрикнул один, и голос его сорвался от волнения.
Склонность у них была нейтральная, но, кажется, парни неплохие. Среди тех, кто прошел отбор, были не только «светлые» личности.
Пусть они не такие поборники справедливости, как ветераны первого призыва, но если они готовы подчиняться приказам, я брал их, даже несмотря на некоторые негативные черты. Выбора не было: люди с положительной склонностью встречались редко, а отрицательная преобладала.
Командуя столькими всадниками, я и сам начал понемногу разбираться в людях, даже без подсказок системы. И эти деревенские ребята казались мне подходящим материалом – если их как следует выучить.
— Пожалуйста, возьмите нас! Мы на всё готовы!
— Мы тоже хотим стать такими, как Рыцарь Шторма!
В глазах мальчишек читалась отчаянная решимость. Я вспомнил Ханса, и сердце мое немного смягчилось. Пока я раздумывал, Брайан, опасаясь моего решения, подал голос:
— Э-э, барон… Наемники – это еще куда ни шло, но брать этих крестьянских недорослей…
— Я говорил, что происхождение не имеет значения. Почему бы не взять несколько человек из народа?
— Но как же престиж Ордена Рыцарей Шторма?
— Если уж мы приняли венгров, то пара крестьян погоды не сделает.
С каких это пор меня начал волновать престиж в таком ключе?
Большинство бойцов первого набора тоже были из простолюдинов.
К тому же я считал правильным опустить социальный лифт. Кто знает? Может, эти мальчишки со временем станут великими кавалеристами. История знает немало героев из народа.
Брайан остался при своем недоверии, но я одобрил их зачисление. Ребята были готовы прыгать от счастья, но я тут же охладил их пыл – ведь этих коней они, скорее всего, увели из дома без спроса.
— Что? О-отвести назад? Но нас же отец до смерти забьет!
— Раз натворили дел, значит, заслужили. Сначала получите свое, а потом возвращайтесь.
Мальчишки пытались как-то выкрутиться, но я был неумолим. Склонность к лукавству у них была как у Бодо, но от меня не уйдешь.
Я решил зачислить их в резерв и гонять так, чтобы дурные мысли в голову не лезли. Если их упорство поможет им выдержать изнурительные тренировки, из них выйдут отличные бойцы.
Если нет – значит, я ошибся.
Когда вошел следующий кандидат, Брайан снова вытаращил глаза.
— Я Борхес из семьи потомственных могильщиков с юга Ладенсдорфа.
— Барон, крестьяне еще полбеды, но могильщик…
Люди, работающие с покойниками, в глазах средневекового человека считались ритуально нечистыми. Получше, чем палачи, но для меня разница невелика. Печально всё это.
Если он так кривится от могильщика, то мое знакомство с палачами привело бы его в полный ужас. Борхес, привыкший к такой реакции, даже не взглянул на Брайана.
А его склонность была моей любимой – «Честность (Добро)». Мне понравился этот парень, нашедший в себе смелость прийти, несмотря на общественное клеймо. Он напомнил мне Арцта и Лето.
Еще один кандидат, мясник по имени Мецгер, тоже обладал неплохой склонностью, и я взял его. Разумеется, в отличие от дворян, рыцарей и наемников, которые были готовы к бою немедленно, этих я определил в резерв.
И это естественно.
С чего бы крестьянину, могильщику или мяснику знать толк в войне?
Брайан решительно ничего не понимал, но решение оставалось за мной. Так что я отобрал всех толковых ребят из низов – мясников, чистильщиков, могильщиков и строителей – и отправил их в резерв.
После жесткого отсева осталось восемьдесят пять человек. Среди них двадцать дворян, остальные простолюдины, но, за исключением резерва, у всех были свои лошади и снаряжение, так что мне не пришлось тратиться.
— Это немыслимо! Как можно принимать таких людей!
Нашлись те, кто возмутился присутствием мясника и могильщика. Один из дворян потребовал ответа: как можно допускать такую чернь в священные ряды рыцарства?
— В объявлении было четко сказано: невзирая на сословие. Вы разучились читать?
— Но могильщик и мясник?! Я не желаю служить рядом с ними!
— Если мои критерии отбора тебя не устраивают – проваливай.
Несколько дворян и рыцарей в негодовании покинули нас. Тем не менее семьдесят два новобранца остались на месте. Они с тревогой смотрели на меня.
Меня же это нисколько не беспокоило.
Теперь они – мои новые подчиненные.
— Добро пожаловать в Орден Рыцарей Шторма.
Пусть меня клеймят за создание «безродного» ордена, я не собирался менять курс. В мире, где сословная система абсолютна, я хотел создать хотя бы маленькую лазейку для талантливых людей.
Я надеялся, что такой подход позволит со временем открыть настоящих гениев среди народа. Ведь хоть сейчас я и барон, в душе я остался обычным человеком.
— Барон, похоже, этот пфальцграф Хайнлайн как-то связан с министерством финансов Брайсбурга. Как выяснилось, он состоит в родстве с домом графов Райнфельдов.
— Родство с семьей министра финансов? Значит, он не просто рядовой пфальцграф.
От доклада Беорта отчетливо потянуло заговором. Но поскольку нынешний министр финансов находился под домашним арестом, всеми делами заправлял его сын, Адельберт.
— Кроме того, из Брайсбурга однажды присылали инспектора.
— Раз среди финансовых чиновников вскрылись махинации с книгами, присылка инспектора была лишь вопросом времени.
— И записи этого инспектора сохранились.
Беорт протянул мне старый свиток. Я удивленно на него посмотрел: разве такие документы не должны храниться в архиве административного управления? Беорт смущенно замялся.
— На самом деле… мы подкупили архивариуса и одолжили их на время.
— Похоже, в Ладенсдорфе архивариусом может стать кто угодно. И сколько же это стоило?
— Около десяти серебряных монет. Мы втроем скинулись, чтобы его уговорить.
Проклятье, я же совсем забыл выделить им средства на расходы.
Для небогатого дворянина десять серебряных – сумма немалая. Я порылся в вещах и протянул ему кожаный кошель, в котором было пятьсот серебряных монет. Беорт принял его с ошеломленным видом.
— Впредь все расходы оплачивай из этих денег.
— Б-благодарю вас. А то, что мы уже потратили…
— Можете возместить себе из этой же суммы.
Похоже, Беорт всерьез опасался, что я не дам ни гроша. Вот те на, они меня за скрягу принимают? Неужели я не найду средств на такие нужды?
Терпеть не могу, когда про богачей говорят: «чем больше есть, тем больше жадничает».
— Ты сам-то читал, что там?
— Я решил, что первым делом нужно доложить вам, господин.
— Ловко ты выкрутился. Когда закончим с этим делом, первым делом займись грамотой.
— С-слушаюсь.
Дворяне считаются образованным сословием, но на деле многие из них не знают грамоты. Раз уж мои слуги умеют читать и писать, то вассалу быть неграмотным просто стыдно.
В документе содержались подробные записи о проверке пяти человек.
Против троих чиновников, включая Ивана, были неопровержимые улики, а двое других были отпущены за недостаточностью доказательств. Троица была признана главными виновниками растраты, на чем дело и закрыли.
Хм, слишком уж просто всё замяли.
Я получил данные на тех двоих, но не уверен, что они стоят десяти серебряных. Однако, взглянув на подпись инспектора в конце документа, я замер от неожиданности.
Это было имя, которого я никак не ожидал здесь увидеть. Человек, которого министр финансов использовал как наживку, чтобы приструнить Адельберта, – пфальцграф из дома Эльсхаймеров.
Я слышал, барон Эльсхаймер умер в довольно молодом возрасте.
Поговаривали, что он подорвал здоровье, не вылезая из борделей.
— Значит, инспектором был Вернер фон Эльсхаймер.
— Эльсхаймеры? Это не те ли, кто надзирает за сборщиками налогов?
— Какое поразительное совпадение. Судьба уже не раз сталкивала меня с этим домом.
Сейчас этот род полностью вышел из-под влияния министра финансов.
Чтобы прибрать Эльсхаймеров к рукам, Адельберт отправил главного инспектора Морта в качестве зятя-наследника к старшей из сестер-наследниц дома. И моим соперником в той борьбе был именно он.
Тогда я согласился отступить за вознаграждение в триста пятьдесят серебряных монет.
На эти деньги я смог жениться на Хильде, так что сделка оказалась выгодной.
Министр финансов запустил свои когти не только в Брайсбург, но и на восток. Это было прямым продолжением истории с хищением королевских налогов.