Глава 150
— Традиционно союзы, скреплённые династическим браком, были самыми прочными. Есть ли в обоих домах члены королевской семьи брачного возраста?
— Элизабет, которую планировали выдать за принца Луиса, сейчас находится на этих землях.
— Вот как? Не знаю всех подробностей, но это весьма удачно.
Звучало как предложение довести дело до конца и обручить принца Луиса с принцессой. Однако князь Карлус выступил против. Причина была очевидна: здоровье Луиса оставляло желать лучшего.
— К сожалению, моему второму сыну не суждено прожить долгую жизнь.
— Видимо, дела совсем плохи. Что ж, тогда как насчёт наследного принца?
— У него уже есть кронпринцесса. Пока шла междоусобица, её защищал господин Штрайт.
«Погодите, а я-то тут при чём?», – пронеслось у меня в голове. Взгляды кронпринца и князя Конрада тут же скрестились на мне. Конрад, насмешливо кривя губы, процедил, обращаясь к Карлусу:
— А что, если твой хвалёный Рыцарь Шторма уже приложил к ней руку?
— В отличие от твоих безрассудных и распутных рыцарей, Штрайт – человек благороднейшей души.
— Откуда такая уверенность? Сейчас даже святые отцы с монахинями грешат напропалую!
— Я знаю его лучше, чем кто-либо другой.
Столкнувшись с такой непоколебимой верой Карлуса, Конрад прикусил язык. А я невольно почувствовал укол признательности: князь поддерживал меня, невзирая на любые сплетни.
— Хм, если наследный принц и второй сын не подходят, остаётся только принцесса.
— Ваше Высочество, в нашей семье больше нет неженатых мужчин королевской крови.
У Вительсбахов тоже не было подходящих кандидатов в мужья для Эванджелин. Кронпринц Максимилиан на мгновение задумался, а затем пристально посмотрел на князя Карлуса.
«… Только не говорите мне, что он задумал именно это».
Кронпринц заговорил, и по залу пронёсся вздох изумления.
Карлус, вопреки ожиданиям, счёл идею здравой и кивнул. Но вот Конрад смерил обоих князей взглядом, полным ярости и отвращения.
Его аура давила не на шутку.
Даже кронпринц невольно вздрогнул.
— Ваше Высочество! Вы в своём уме, когда предлагаете такое?!
— Успокойтесь. Я полагаю, это предложение выгодно и для вас.
Прежде чем Конрад успел разразиться новой тирадой, маркиз Аугсбург поспешил его остановить. Он принялся вкрадчиво объяснять князю выгоды этого союза.
— Ваша светлость, если переговоры завершатся успешно, условия для нас будут более чем достойными.
— И всё же, я не могу отдать свою племянницу этому коварному Альтлингену!
— Считайте это прагматичным политическим браком!
Кронпринц предложил союз между баварской принцессой Элизабет и самим князем Карлусом. Это подразумевало развод с нынешней королевой, но, поскольку дело было почти решённое, препятствием это не стало.
Хоть церковь и косо смотрела на разводы, в нынешние времена ими пользовались по мере необходимости, словно обедом в трактире. У Карлуса же имелся вполне законный повод.
Элизабет и Эванджелин было по пятнадцать лет. Получалось, у принцессы внезапно появится мачеха-сверстница. Впрочем, для аристократии, где старики нередко брали в жёны юных дев, в этом не было ничего из ряда вон выходящего.
Существовала даже книга «Инструкция для юных жён от главы дома», этакое пособие по воспитанию (?) супруги. Гнев Конрада был скорее делом личных чувств.
Оба князя ненадолго удалились с места переговоров для обсуждения.
Со стороны Конрада доносились крики, в то время как наша сторона сохраняла ледяное спокойствие.
— Господин Штрайт, что вы думаете о предложении кронпринца?
Какое там спокойствие – Карлус огорошил меня вопросом прямо в лоб.
Я-то надеялся отмолчаться, ведь одно неверное слово здесь могло стоить головы.
— Ваша светлость, полагаю, мой статус не позволяет мне судить о делах столь высокого уровня.
— Но разве не вы подготовили эту сцену? У вас достаточно прав, чтобы высказаться.
То, что я разгромил авангард и организовал встречу князей, было правдой, но переговоры состоялись бы и без моего вмешательства. Князь просто давал мне возможность проявить себя.
Я принялся взвешивать все «за» и «против». Если отбросить эмоции, что принесёт этот брак? Очевидно одно: Бавария и Вительсбахи станут кровными союзниками Альтлингенов.
На первый взгляд это было пощёчиной Пфальцу, который активно зазывал Альтлингенов к себе, но сейчас пфальцграф был в таком плачевном состоянии, что вряд ли смог бы ответить.
— Вы тянули время с ответом Пфальцу именно ради того, чтобы в итоге привлечь на свою сторону Баварию?
— С чего ты взял? Я лишь использовал Пфальц, чтобы парировать интриги Конрада.
— Это официальная версия. Но похоже, ваша истинная цель – сдержать влияние пфальцграфа.
Мой взгляд переместился на маркиза Оффенбурга. Тот наблюдал за мной с явным интересом. И тут до меня дошло: маркиз прибыл сюда вовсе не как представитель знати.
— Не думал, что ваша светлость так заинтересована в свободных имперских городах.
Князь усмехнулся, но жестом предложил продолжать.
Его целью с самого начала был Страсбург. Раз уж королева была родом из тамошней знатной семьи и дала повод для междоусобицы, Карлус решил использовать это как предлог для поглощения города.
Но поскольку Вительсбахи из Пфальца, правившие Вюртембергом, были силой опасной, союз с баварскими Вительсбахами должен был связать им руки. Тогда единственным противником останется герцогство Роден.
Разница между войной на два фронта и на один – колоссальная.
Когда я озвучил свои соображения, князь обратился к тестю:
— Граф Штайнер. Кажется, ваш зять обладает весьма широким политическим кругозором.
— Кхм, я считаю, что мне несказанно повезло с зятем. На то воля Господня.
Тестю явно хотелось расхохотаться от гордости, но в такой торжественной обстановке он из последних сил держал маску достоинства. Маркиз недовольно покосился на него, когда тот картинно кашлянул.
— Одно верно. Но какова вторая цель?
— Налаживание отношений между Альтлингенами и Габсбургами.
Я слышал, что отношения между ними были натянутыми. Не открытая вражда, как с Вительсбахами, но холодный нейтралитет. Похоже, Карлус решил использовать кронпринца как мост.
Возможно, это задел на будущее, чтобы эффективнее отразить грядущее вторжение Бургундии? Это казалось самым логичным, но князь покачал головой.
— Наполовину верно, наполовину нет.
М-м? Что же я упустил? Однако объяснять ошибки он не стал. То ли хотел, чтобы я додумался сам, то ли просто наслаждался моментом – на его лице застыла загадочная улыбка.
Эта улыбка заставила меня напрячься. Интуиция подсказывала, что это как-то связано со мной, но понять, как именно, я сейчас не мог.
Князь перевёл взгляд на маркиза:
— Что скажете, маркиз? Достаточно ли этих суждений?
— Хм, пожалуй. Этот рыцарь действительно умеет мыслить масштабно.
Маркиз нехотя признал мою правоту. Казалось, князь преодолел ещё одно препятствие.
Маркиз Оффенбург опасался чрезмерного усиления королевской власти и не горел желанием видеть меня, простого рыцаря, в рядах священных имперских князей.
Он признавал мои боевые заслуги, но указывал на отсутствие опыта в политике и дипломатии. Аристократы часто смотрят на рыцарей как на необразованную деревенщину, и маркиз не был исключением.
Примерно как признавать талант, но презирать за отсутствие диплома. Что ж, в чём-то они правы: большинство рыцарей и впрямь были невежественны. Редкий воин знал грамоту, а манерам многие предпочитали повадки разбойников.
Без кодекса чести они мало чем отличались бы от банды мародёров.
Не зря ведь «рыцари-разбойники» и «бродячие рыцари» вечно доставляли хлопоты.
Впрочем, титул не всегда гарантировал ум. Взять хотя бы графа Башуртена из семьи Герхильт: погряз в похоти, прозевал удар в спину от собственного брата и с треском разорился.
И таких примеров недальновидности среди знати было полно.
Взять тех же дворян, что полезли в отряд перехвата, не рассчитав сил. Их просто смели баварские авангарды. Я спас немногих, но даже после этого большинство из них отвергли мою помощь. Не давать же им помереть – это, пожалуй, мой единственный недостаток.
Ставить меня в один ряд с ними – чистое оскорбление.
Я был живым воплощением «дракона, поднявшегося из ручья», исключением из всех правил. К тому же, мой уровень знаний из современного мира был на голову выше, пусть даже английский мне никогда не давался.
— Похоже, Господь и впрямь благословил графа Штайнера таким зятем.
— Мой зять ещё станет той опорой, что поможет Его Высочеству вести герцогство к процветанию!
Тесть окончательно возгордился, чем вызвал явное раздражение у маркиза Оффенбурга. Иногда великие князья ведут себя как малые дети. Князь Карлус, глядя в сторону Конрада, произнёс:
— Похоже, они пришли к решению.
Конрад всё ещё выглядел разъярённым, но его давящая аура исчезла – значит, он согласился на условия. А вот маркиз Аугсбург выглядел выжатым как лимон.
«Тяжело ему приходится».
Впрочем, под началом таких своенравных правителей жизнь мёдом не кажется никому.
— Я принимаю посредничество кронпринца. Однако Габсбурги должны письменно подтвердить, что будут поддерживать Баварию, а не пфальцграфа.
— Не знаю, насколько сильна будет эта бумага, но вам нужен законный повод на будущее?
— Кто знает, не вздумает ли этот лис из Пфальца втянуть в дело Богемию?
— Если они посмеют впутать Богемию, им придётся расстаться со статусом курфюрста.
В голосе кронпринца впервые проскользнуло раздражение. Нынешним королём Богемии был Матьяш Корвин, король Венгрии. А Венгрия и Австрия враждовали десятилетиями.
Сам факт союза с Богемией стал бы для Габсбургов вызовом. И Пфальц вполне мог пойти на это, чтобы свергнуть Габсбургов и заполучить императорскую корону.
«Теперь ясно, почему кронпринц вызвался быть посредником». Он хотел втянуть Баварию и Альтлинген в свою игру, чтобы надавить на Пфальц и не дать им совершить глупость.
Если Пфальц и Богемия споются, Габсбургам нужна страховка в виде Альтлингена и Баварии, которые ударят Пфальцу в тыл. Лучше воевать в одну сторону, чем в две.
Проблема была лишь в том, что, судя по рассказам Сольнока Бароша, таланты Матьяша были выдающимися. Любопытный факт: венгры на службе у Богемии – это те, кого Матьяш переманил на свою сторону, а те, кто служил Баварии – его непримиримые противники.
— Это тройственное соглашение будет официально задокументировано в Тироле и заверено именем Габсбургов, законных и благородных правителей Священной Римской империи. Согласны?
— Вительсбахи согласны с предложением кронпринца.
— Альтлинген также согласен с предложением Вашего Высочества.
— Прекрасно. Первым шагом станет отвод войск обеих сторон.
По сигналу Конрада баварская армия начала отступление. Так князь Карлус внезапно оказался на пороге женитьбы на принцессе, которая была ровесницей его дочери. Конечно, после официального развода.
Проблема была в другом – слухи о моей «любви» с баварской принцессой уже расползлись повсюду. Я всерьёз опасался, что эта нелепица выйдет мне боком.
Судя по всему, Конрад и кронпринц ещё не слышали четвёртую часть героической поэмы. Признаться, когда зашла речь о выдаче принцессы за князя, я сидел как на иголках.
Ничего ведь не сделал, а совесть почему-то покалывает. С чего бы это?
К счастью, Карлус не проронил ни слова на этот счёт.
Как ни крути, эта принцесса приносит мне одни хлопоты.
— Смерть Бенджамина прискорбна, но теперь перед нами открыт путь к реальному сдерживанию Вюртемберга.
Маркиз Оффенбург холодно подвёл итоги: гибель Бенджамина он счёл исчерпанной, пообещав семье Бастерн щедрую награду и почести. Для него это было пределом сочувствия.
Рыцарь с двуручным мечом, убивший Бенджамина, пал от моей руки, так что месть свершилась. Бавария же потеряла куда больше: от моего меча полегло более пятнадцати их рыцарей.
С нашей стороны подтвердили гибель восьми воинов. Пропавших без вести было много с обеих сторон, но у баварцев – в разы больше. Большинство либо сбежали, либо их тела так и не нашли.
Тем не менее, если бы Бенджамин не сдержал авангард ценой своей жизни, я бы не успел вовремя и не спас бы столько людей. Его имя ещё долго будет звучать в преданиях восточной Швабии.
Но на душе всё равно было скверно.
— Трудно поверить, что такой доблестный рыцарь погиб столь нелепо.
— Хм, похоже, вы были близки с Бенджамином.
— Мы вместе сражались, разве может быть иначе?
— Главным изъяном Бенджамина была его мягкосердечность. Он мог бы спастись, но предпочёл бессмысленную смерть. В своей гибели он виноват сам.
Какая пропасть между моим взглядом и взглядом феодала. Маркиз без тени сомнения назвал жертву Бенджамина «бессмысленной». Это злило, но я не мог его упрекнуть.
Нельзя просто так бросать обвинения великому имперскому князю.
К тому же, Бенджамин был его человеком.
Неужели, если я сам стану князем, мои чувства тоже когда-нибудь атрофируются? Одного желания «не стать таким» мало. Мир знати безжалостно выжигает эмоции.
Я и сам не заметил, как стал равнодушен к убийству врагов.
Маркиз Оффенбург дал понять, что на время оставит попытки меня приструнить.
— Ха! Раз уж Страсбург попал в его прицел, ему теперь важнее этот кусок, чем интриги против зятя. До чего же эти князья невыносимы!
— …Тесть, я вообще-то тоже скоро стану князем.
— Ха-ха-ха! Ты – исключение!
Штайнер вернулся к своему обычному громогласному расположению духа. То, что переговоры закончились миром, радовало, но меня поразило, что моя слава дошла даже до Конрада и кронпринца.
— Ты недооцениваешь свою известность. Бродячие музыканты на месте не сидят. Они разносят твою поэму по всем углам.
— И всё же, я не ожидал, что князь Баварии знает обо мне.
— Они пристально следили за войной в Берене, так что ничего удивительного.
Наверное, Баварию, которая мечтала влезть в ту заварушку, тактика «пушечного мяса» и моё появление изрядно озадачили. Всё закончилось слишком быстро, вот они и пошли в атаку в такой спешке.
Как собака, что лает вслед уходящему поезду. К полноценной войне они готовы не были, потому и согласились на переговоры так легко.
Князь Карлус, похоже, предвидел вторжение Конрада и вёл свою игру, но вмешательство кронпринца спутало карты, создав весьма любопытный расклад. В дураках остался только Пфальц.
Когда под посредничеством кронпринца армии начали расходиться, мы отправились обратно в Ладенсдорф. К счастью, обошлось без большой крови, хотя по придворной знати этот кризис ударил ощутимо.