Глава 144
Войну в герцогстве Берен мы официально именуем гражданской войной Альтлингенов, но за его пределами её презрительно называют Войной бастардов. Дело рук этих французских выскочек.
— Ура-а-а-а!
— Да здравствует Берен! Слава князю!
Как бы ни называли конфликт извне, князь, вступивший в Ладенсдорф, сохранял невозмутимое и полное достоинства лицо, приветствуя ликующих горожан. Он разительно отличался от герцога, ехавшего с ним плечом к плечу.
— Ты хорошо потрудился, Франц.
— С возвращением, отец!
Добравшись до дворца, князь первым первым делом обнял вышедшего навстречу наследного принца.
Множество дворян так и вились вокруг, пытаясь попасться правителю на глаза, но, оттеснив их всех, князь стал искать того, кто держался в самом хвосте процессии – меня.
Я намеренно держался поодаль, не желая толкаться с аристократами, которые отчаянно рвались в первые ряды, но он всё равно меня высмотрел. Дворяне расступились перед его взором, словно Красное море, бросая на меня полные настороженности взгляды.
— Вести о твоих подвигах долетали и до меня. Ты славно помог Францу.
— Что вы, ваше высочество. Я лишь исполнял свой долг.
— Рыцарь Шторма, это-то и есть самое трудное. — Князь похлопал меня по плечу и вместе с наследным принцем вошёл во дворец.
Лица свиты, следовавшей за ними, не предвещали ничего хорошего. Война окончена, а значит, пора вступать в битву за награды.
Награждение по заслугам обещало превратиться в сущий ад.
Впрочем, ничего нового. Особого беспокойства я не испытывал. То, что меня опасаются – лучшее доказательство моих заслуг. И если на лицах победителей, западных феодалов, сияли улыбки, то южане и восточные лорды, следовавшие за герцогом, не могли скрыть горечи.
В зале должна была состояться церемония подписания капитуляции.
Распорядителем выступал мой тесть – видимо, постаралось военное министерство.
Посредником же в этом договоре стал архиепископ собора Ладенсдорфа. По традиции именно церковь улаживала разногласия и руководила процессом при завершении столь масштабных войн.
Архиепископ зачитал девятый стих шестой главы Евангелия от Матфея. Это одно из четырёх канонических Евангелий, признанных Римом; его так часто цитируют при посредничестве, что прозвали «военным евангелием».
— Отче наш, сущий на небесах! Да свершится воля Твоя святая и воцарится мир на сей земле. Хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь от лукавого, дабы мир воцарился здесь.
— Ибо Твоё есть царство и сила и слава во веки, аминь, — хором отозвались дворяне, когда молитва окончилась.
Началась сама церемония. На изысканном столе аккуратно лежали документы. Князь и герцог сели друг против друга.
За их спинами застыли феодалы, участвовавшие в войне с обеих сторон. Я тоже встал на стороне победителей, пусть и на самом краю. Хотя я был в самом низу иерархии, формально я стоял в одном ряду с титулованными лордами.
Герцог вроде бы смирился, но когда пришло время подписывать акт о капитуляции, рука его дрогнула. Что ж, на его месте я бы чувствовал то же самое. Князь, молча наблюдавший за ним, усмехнулся.
— Йоханнес, ты всё ещё не оставил свои пустые иллюзии?
— Будь мы в обратных ролях, ваше высочество, вы бы тоже медлили.
— Вероятно. Но реальность такова, что тебе осталось лишь поставить подпись.
Герцог стиснул зубы, но выбора у него не было. Я видел его впервые – мы не были знакомы. Он походил на князя, но взгляд у него был более острым и колючим.
Изучая пункты договора, герцог внезапно замер.
— …Брат, ты остаёшься жестоким до самого конца.
— Разве это не лучше, чем сидеть запертым в тесном Берене?
— Хм, так вы предлагаете мне роль марионетки?
Разумеется, я не обладал правом знакомиться с текстом договора, поэтому не до конца понимал истинный смысл их колких фраз. Раздражённо черканув подпись, герцог поднялся с места.
— Ваше высочество. Не забудьте об этом обещании.
Обещании? Значит, князь что-то ему посулил? Уходя в сопровождении свиты, герцог внезапно остановился прямо передо мной. Этот порыв застал меня врасплох. Внимание всех присутствующих тут же переключилось на нас.
— Так ты и есть Штрайт?
— Да, ваша светлость.
Его пронзительный взгляд, казалось, просветил меня насквозь.
В зале воцарилась звонкая тишина. Герцог произнёс с тяжким вздохом:
— Не думал, что в Берене найдётся столь выдающийся рыцарь.
— …Вы мне льстите.
— И всё же брату везёт на людей. Видимо, в этом и была разница.
Горькое причитание? Трудно сказать, как повернулась бы война, окажись я на его стороне. Но теперь подобные размышления не имели смысла.
После ухода герцога на помост поднялся князь. Дворяне мгновенно потеряли интерес к проигравшему. Неспешно окинув взглядом зал, правитель заговорил:
— Я благодарю вас за преданность и силы, приложенные ради сокрушения герцога Ладенсдорфа, который поднял мятеж, поверив лживым слухам о незаконнорожденности моего сына.
Западные лорды, маркиз Оффенбург и прочие дворяне-победители расплылись в довольных улыбках. Лица южных и восточных феодалов, напротив, помрачнели. Им ещё предстояли переговоры об астрономических военных репарациях.
Выплаты ведь не ограничивались золотом – в ход шли ресурсы, крепостные, земли и различные привилегии. На этих торгах граф Оэз наверняка потребует раздела земель Башуртена.
— Мы многое потеряли, но многое и обрели. Маркиз Бертхайм, пытавшийся примирить род Альтлингенов, скончался в темнице, а господин Штрайт впервые применил в Берене пушки. Именем Господа я объявляю об окончании этой войны, которая столь много отняла и столь многому нас научила.
Зал взорвался аплодисментами.
В воздухе смешались радость от мира, горечь утрат и недовольство тех, кто не успел урвать достаточно славы. Но в целом все были рады, что междоусобица завершилась раньше, чем Бургундия успела всерьёз обратить на нас внимание.
— Список награждённых будет объявлен через неделю. А пока приведите в порядок окрестности Ладенсдорфа и будьте начеку на случай вторжения Баварии. На этом объявляю собрание закрытым.
— Бавария? При чём тут вдруг Бавария?
— О боги, вы разве не знали? Принцесса ведь сейчас там.
Неосведомлённые дворяне тут же принялись перешёптываться.
Как бы то ни было, князь ушёл вместе с моим тестем, и толпа начала редеть. Ко мне подошёл маркиз Оффенбург, за спиной которого тенью следовал Бенджамин.
— Слышал о твоих подвигах. Впечатляет.
— Благодарю, маркиз.
— Смерть Бертхайма прискорбна, но он пожил своё, так что не предавайся печали слишком долго.
— …
Слова соболезнования сопровождались каким-то странным взглядом. Бенджамин за спиной маркиза выглядел подавленным. Я активировал Скаут администратора, чтобы проверить их психологическое состояние.
Маркиз меня опасался. Но с чего вдруг? Зачем великому феодалу, который был настолько дружелюбен, что доверил мне Лилли, проявлять настороженность? Неужели мои заслуги стали слишком подавляющими?
Голова пошла кругом, но чья-то рука по-дружески хлопнула меня по плечу. Обернувшись, я увидел широко улыбающегося Михаэля. На душе сразу потеплело, а головная боль мигом улетучилась.
— О, шурин! Вы целы. Я не на шутку разволновался, когда армия герцогства потерпела поражение.
— Ха-ха-ха! Да за тебя, зять, и просить не надо – о твоих делах даже издалека слышно было!
Мы искренне радовались встрече. Когда пришла весть о разгроме княжеских сил в третьем сражении, я больше всего переживал за тестя и Михаэля.
Военный министр был человеком суровым и прямолинейным, он любил солдат как собственных детей. Михаэль и Ульрих переняли это отношение.
Стойкость и честность были фамильными чертами дома военного министра. Они не колеблясь бились в самом тылу, прикрывая отход своих людей, за что заслужили безграничное уважение в войсках и огромное влияние.
— Слухи уже вовсю ползут. Говорят, ты можешь стать четырнадцатым феодалом.
— Вот как? Что ж, вам должно быть приятно иметь феодала в зятьях.
— Отец будет рад куда больше меня. У него уже сейчас нос так задран, что не опускается.
По правде говоря, здесь многие твердили, что я стану четырнадцатым лордом, но при этом опасались чрезмерного усиления дома военного министра. Ведь это значительно расширяло круг доступной нам боевой мощи.
А это, в конечном счёте, вело к укреплению королевской власти.
Что ж, учитывая мои добрые отношения с правящим домом, это вполне логично.
— Слышал, Хильда беременна? Я глазам не поверил, когда письмо прочитал.
— От того мне и совестно. Муж, называется – застрял в походах.
— А? С чего бы это тебе было совестно? Для дворянина это в порядке вещей.
Михаэль моего чувства явно не разделял. Пожалуй, это типичная реакция мужчины той эпохи. Даже мои подчинённые считают меня чересчур сентиментальным. Но сердце всё равно щемит.
— О, моя дорогая Маз! Сколько лет, сколько зим?!
— Рада видеть, но долго ты ещё будешь звать меня Маз?
— Раз Маз – навсегда Маз! Ха-ха-ха!
Магрета призналась, что видит Михаэля впервые с момента своего замужества.
Уезжая в далёкое поместье, можно было расстаться с родными навсегда. Хильде повезло больше – она вышла замуж неподалёку и могла часто видеться с семьёй. Надо же, «Маз», значит.
В честь воссоединения семьи Магрета устроила скромный пир. На него пригласили только своих, и Михаэль, пребывая в отличном расположении духа, раз за разом осушал кубок вместе с Ульрихом.
— За наследника Хильды и моего зятя!
Князь победил, я совершил немыслимое, Хильда ждёт ребёнка – могло ли быть время лучше для этой семьи? Михаэль, ударив себя в грудь, заявил:
— Я сам подберу ему достойное имя!
— Маркиз дал ему имя перед смертью, — тихо вставил я.
— …А, вот как? Понятно.
Атмосфера мгновенно изменилась.
Тягостное молчание повисло в воздухе.
Михаэль выглядел крайне неловко. Брат и сестра, знавшие покойного маркиза, помрачнели. Впрочем, нельзя было вечно предаваться скорби. Оставалось только пить.
К слову, барон Синклер даже не показался.
Михаэль, зная о натянутых отношениях сестры с мужем, даже не искал его и не упоминал. Поразительно, до чего неуютным может быть этот брак.
— Отец ещё долго не вернётся. Чтобы разобраться со всеми наградами в такой войне, и недели мало. Одно ясно точно: главный герой здесь – мой зять!
— Хм, с этим никто не спорит, но многие дворяне могут воспротивиться.
— Если феодалы «за», то на этих недовольных можно плевать с высокой колокольни.
То, что я получу первую награду, казалось делом решённым. Магрета, молча слушавшая братьев, выглядела немного раздосадованной. В конце концов, она тоже приложила руку к падению Ладенсдорфа.
— Надеюсь, меня не вычеркнут из списков только потому, что я благородная дама?
— Это решать его высочеству. Не в нашей власти.
— Если только он решится пойти против завистливых дворянчиков.
Магрета вздохнула. Будучи всего лишь женой барона, ей трудно было рассчитывать на признание заслуг. В высшем обществе знатная дама часто воспринималась лишь как украшение.
— Послушай, а за что именно тебя награждают? Расскажи подробнее.
— Наша Маз, кажется, всерьёз тобой заинтересовалась.
Взгляд Магреты был почти соперническим. Неужели она собралась мериться со мной достижениями? Конечно, она совершила важный поступок, но сравнивать нас было бы нелепо.
Мои успехи вообще выходили за рамки здравого смысла.
Чтобы дворянину отличиться, нужны и талант, и удача. У меня же подвигов набралось столько, что мелкие стычки я уже и сам с трудом припоминал.
Неудивительно, что другие дворяне жалуются на то, что я забираю всю славу себе.
Я вкратце описал свой путь от битвы при Пойзене до взятия Ладенсдорфа. Поначалу настроенная воинственно, Магрета к концу рассказа выглядела совершенно ошеломлённой.
— Кажется, даже рыцари из легенд не сравнились бы с тобой.
— Маз, только с такими заслугами и становятся феодалами.
Михаэль, хоть и привык ко мне, тоже был впечатлён, но быстро пришёл в себя. Ульрих же молча потягивал вино, погружённый в глубокие думы.
Магрета с угасшим лицом прошептала:
— Я тебе очень завидую.
В её голосе слышалась искренняя тоска. Она завидовала тому, что я мужчина. Средневековье было жестоким и несправедливым временем.
Возникла неловкая пауза.
В этот момент Виола наполнила мой опустевший кубок. Она прошла мимо с кроткой улыбкой, и Михаэль проводил её взглядом. Так лис смотрит на зазевавшегося кролика. Ну нет, паршивец!
— Магрета, не могла бы ты отдать эту служанку мне?
— Боюсь, не выйдет. Это горничная моего зятя. Тронь её – и ты покойник.
— Что?! Когда это ты успел завести такую милашку…
Восхищённый взгляд Михаэля меня покоробил.
Он явно всё превратно понял, так что пришлось твёрдо пояснить: я нанял её лишь по просьбе больного старого знакомого. Попробуй только сболтнуть что-нибудь Хильде – родство не спасёт.
— Кхм, кажется, если я продолжу допытываться, зять меня и вправду пришибёт.
— Он к ней и пальцем не притронулся. Хильде достался прекрасный муж.
Хм, значит, Магрета тоже за мной присматривала. Виола была шпионом Луиса, и эта связь должна оставаться тайной. Ульрих тем временем смотрел на меня как-то уж очень многозначительно.
Его состояние по-прежнему определялось как «наблюдение».
Михаэль был как на ладони, но Ульрих оставался для меня загадкой.
На следующий день меня вызвал князь.
Я направлялся к его кабинету, когда чья-то рука внезапно обхватила мою шею мёртвой хваткой. Сила была такой, что я даже не успел среагировать. Гм, эти стальные мышцы и знакомый запах… Тесть!
— Ха-ха-ха! Зятёк! Пока мы не виделись, ты превратился в настоящего монстра!
— Ой, папаша! Вы мне голову раздавите!
— Да с твоими-то подвигами – велика беда, если голова немного хрустнет! К тому же ты обрюхатил мою любимую младшую дочь! Красавец, зять! Ха-ха!
Тесть был всё так же груб и полон энергии. Едва я вырвался из захвата, как он снова сгрёб меня в охапку. Ужас, я буквально утонул лицом в его мощных мышцах!
— Рад видеть вас в добром здравии.
— Благодаря тебе, зять, я теперь хожу с гордо поднятой головой!
Статус дома военного министра и впрямь взлетел до небес. Даже спесь феодалов, вечно ставивших тестю палки в колёса, заметно поубавилась.
— Ох, заговорил я тебя. Его высочество ждёт.
— Не знаете, зачем я ему понадобился?
— Да дело одно дрянное всплыло. Проклятый мерзавец.
Радость на лице тестя мгновенно сменилась раздражением.
Настроение у него меняется со скоростью торнадо.
Миновав тестя, я вошёл в кабинет князя. Тот стоял у окна, заложив руки за спину. Заслышав мои шаги, он заговорил:
— Напомни, как давно ты появился на политической арене?
— Около полугода назад, ваше высочество.
Казалось, прошли годы, но на деле минуло всего шесть месяцев. Неудивительно, что дворяне язвят, называя меня самым везучим выскочкой герцогства.
Но чины не раздают просто так. Моих заслуг хватило бы, чтобы заткнуть любого критика, и именно их обилие сейчас доставляло головную боль князю и верхушке власти.
— Поразительно: стать лордом за полгода – уже чудо, а совершить после этого столько подвигов…
— Лишь благодаря вашему мудрому руководству, ваше высочество.
— Твоё красноречие и хладнокровие совсем не вяжутся с возрастом. Я бы хотел возвысить тебя ещё больше, но поговаривают, что даровать высокий титул дворянину, не прослужившему и года, — значит нарушить справедливость и уязвить гордость истинной знати.
Ожидаемо. И кто же этот смельчак, что высказался против?
Наверняка безземельные придворные лизоблюды. Их жажда земель не знает границ, и они не терпят чужого успеха. Я для них – как бельмо на глазу.
Раньше меня спасало покровительство Альтлингенов и дома военного министра, но теперь, почуяв угрозу, они перешли к активному вредительству. Людская зависть неискоренима.
Не зря покойный дед предупреждал: всегда смотри под ноги.
— Тебе не интересно, кто именно против?
— Очевидно, клика придворных чинуш. Разве нет?
— Хм, скучно. Я ждал более живой реакции.
Похоже, с концом войны наружу полез истинный характер князя. Этот человек обожал стравливать дворян между собой – неудивительно, что министры вечно грызутся.
— Забавно другое: западные феодалы тебя поддерживают.
— Им выгодно иметь под боком сильного союзника против Бургундии.
В других краях лорды только и делают, что следят друг за другом, но на западе из-за вечной угрозы им не до интриг. Моё присутствие там в роли героя войны сулило им огромную выгоду.
— А вот маркиз Оффенбург высказался против.
Значит, тем самым «мерзавцем», о котором говорил тесть, был маркиз.
Вот оно что. Он испугался, что мы с тестем станем слишком сильными.