Глава 143
Едва увидев меня, наследный принц разразился громовым хохотом. Нет, ну и что тут такого смешного? Он заходился в смехе добрую вечность и успокоился лишь тогда, когда я подчистую умял все его закуски.
— Слышал, среди простонародья вовсю распевают прелестную героическую поэму? — Отсмеявшись, спросил он.
— Из-за этой нелепой поэмы у меня одни неприятности, — буркнул я в ответ.
Если бы там воспевали только мои подвиги, я бы еще посмеялся вместе с ним. Но в четвертой части поэмы меня связали отношениями с баварской принцессой, и это ставило в тупик. Слухи, как известно, обрастают подробностями мгновенно.
Проклятые уличные музыканты! Они переиначили всё в угоду публике. Кто бы мог подумать, что реальная история превратится в рыцарскую балладу о том, как доблестный витязь спасает принцессу из лап Черного рыцаря.
Озорная улыбка наследного принца жутко раздражала.
«Мне хоть в петлю лезь, а ему всё забава», – подумал я.
— Благодаря этому напряжение в городе спало, и улицы наконец ожили, — заметил он.
— И всё из-за какой-то поэмы? Звучит более чем странно.
— Причин много, но глупо отрицать, что стихи сыграли в этом главную роль.
У меня голова пошла кругом при мысли о том, что теперь каждый встречный будет тыкать в меня пальцем. Самое ироничное, что из-за этой поэмы бесился я один. Баварская принцесса не только не отрицала слухи, но даже начала приглашать уличных музыкантов к себе.
— Для жителей Ладенсдорфа я рыцарь-оккупант, почему же они так ко мне благоволят?
— Я размышлял над этим. Думаю, всё дело в твоей репутации.
Во-первых, я стал для всех олицетворением Берена – образцом благородного и праведного рыцаря. Обычно за теми, кто прошел столько сражений, тянется шлейф дурной славы, но меня это миновало.
Напротив, за мной закрепился образ Защитника, который запрещает грабежи и расправы, оберегая мирных жителей. Те крохи сострадания, что я проявлял, вернулись ко мне искренней народной любовью.
— Полноте, Ваше Высочество. Столько людей погибло от моей руки.
— Убивать врага в бою – поступок праведный. Я лишь хочу сказать, что ты рыцарь, достойный всяческого уважения.
Принц явно вознамерился меня захвалить. Или он так издевается? Как бы то ни было, мне стало чертовски неловко.
— Потерпи немного. Твои подвиги сейчас работают на нас.
— Боюсь, за эти подвиги Хильда меня живьем закопает.
— Ха-ха-ха! Хильда – душа широкая, она поймет.
Легко ему говорить, когда дело не касается его собственной шкуры.
В конце концов мне пришлось смириться.
Куда бы я ни пошел, горожане приветливо улыбались и напевали ту самую поэму. Видимо, для жителей захваченного города это стало единственным утешением в суровые будни. А наследный принц, кажется, был просто счастлив, найдя новый повод для подколок.
— Через два дня всё закончится. Нам обоим скоро станет не до прогулок.
— Вернетесь к своим обязанностям наследного принца.
— А ты? Чем займешься, когда война утихнет?
— Запрусь в своем поместье. Буду с женой и займусь внутренними делами земель.
Я накопил достаточно очков и денег. Теперь моя задача – не внешние завоевания, а развитие собственных территорий. Пусть Пойзен пока лишь маленькая деревушка, ее потенциал огромен.
— Не знаю, какую награду готовит для тебя отец, но, поверь, она тебя не разочарует.
— Я совершил столько всего, что уже и сам не припомню всех своих заслуг.
— Кх-кх, именно поэтому остальные дворяне сейчас так рьяно бросились «охотиться за подвигами».
Аристократы, которым не хватало достижений, из кожи вон лезли, чтобы выслужиться до прибытия князя. Где же они были раньше? Неужели думают, что можно за пару дней наверстать то, что другие добывали кровью и потом?
— Граф Оэз упоминал, что ты положил глаз на земли Башуртена. Это правда?
— Мы лишь сотрудничаем. Честно говоря, я не питаю больших иллюзий.
— Зная отца, он вполне может отдать их тебе в качестве награды.
— Даже если и так, это станет обузой. Левен и Радвиг практически стерты с лица земли.
Я, конечно, прибеднялся. Разрушенная земля не становится бесполезной. С точки зрения будущего развития, захватить эти территории было крайне выгодно, но не стоило соглашаться слишком поспешно.
Я просто демонстрировал отсутствие жадности.
Однако наследный принц истолковал мои слова иначе.
— Твоя беда в том, что ты совсем не амбициозен.
— Я? Да я крайне честолюбив.
— Я имею в виду, что в тебе нет алчности. И твои заслуги это подтверждают. Не волнуйся, я лично доложу отцу обо всём в деталях, чтобы ты получил достойное вознаграждение.
— Что ж, буду весьма признателен.
Мои успехи и так были неоспоримы, так что особой нужды в докладах не было, но забота принца была приятна. В кругах знати меня уже начали воспринимать как полноправного феодала.
Учитывая масштаб моих заслуг, получение титула и земель было делом решенным. Больше всего я желал Розенхайм – королевский домен, к которому примыкал Пойзен.
Но, помня, что преждевременная радость ведет к поражению, я держал язык за зубами.
Вдоволь посмеявшись, наследный принц вдруг посерьезнел.
— Ты правильно сделал, что сохранил жизнь Антонио. Благодаря твоему благоразумию мы получили подробности о тайном союзе Баварии и герцога Ладенсдорфа.
— Значит, я не зря сдерживал гнев. Хотя, признаться, мне очень хотелось выколоть ему глаза.
— Ты говорил, что маркиз не желал мести?
Дед считал, что всё это лишь карма за тех, кого он сам замучил в молодости. Но я подозревал другое: Антонио был слишком ценным источником информации. Скорее всего, дед просто хотел, чтобы я извлек из ситуации практическую пользу.
Антонио был не просто капитаном гвардии, а доверенным лицом из ближнего круга. Он знал все ключевые планы и сам их исполнял. Его показания затянут петлю на шее герцога еще туже.
— А что вы намерены делать с баварской принцессой?
— Это решит отец. Дипломатия не по моей части.
— Как знать, может князь решит, что баварская принцесса подойдет вам в жены лучше, чем Лилли.
— Это исключено. К тому же, формально она невеста Луиса.
— Вы так уверены, зная характер его светлости князя?
Наследный принц запнулся.
— Ну… не думаю, что отец зайдет так далеко.
В его глазах промелькнула тревога. Он и сам понимал, что такой исход вполне возможен. Этот влюбленный в Лилли агнец не на шутку разволновался.
Хм, я ведь просто хотел его подколоть. Князь, который привез Лилли, чтобы «обновить» кровь династии, ни за что не примет в семью дочь враждебного рода Вительсбахов.
Но вслух я этого не сказал.
Пусть это будет местью за шутки о героической поэме.
— Господин! Уделите мне минутку!
— А? Ты кто такой?
На выходе после аудиенции меня окликнули.
Это был старый слуга принца Луиса. Мы уже виделись раньше. Я не горел желанием встречаться с Луисом и хотел было отказать, но старик вцепился в меня мертвой хваткой.
Всё же он был благородным слугой, приставленным к члену королевской семьи, так что грубо отпихивать его не стоило. Пришлось согласиться. Знай я наперед, во что это выльется, бежал бы без оглядки.
— Спасибо, что не побрезговал приглашением опального принца, — встретил меня Луис.
— Ваш слуга оказался на редкость настойчив. Как ваше самочувствие?
— Думаю, до приезда отца дотяну.
Луис встретил меня горькой усмешкой. По приказу наследного принца его освободили из-под стражи. Хоть его образ жизни почти не изменился, теперь к нему разрешалось пускать посетителей.
Разумеется, никто не спешил наносить визиты.
Как он и сказал, дворяне не жаждали общества принца, потерявшего всякую власть.
— Весь день снаружи доносится эта поэма. Благодаря ей я хоть не скучаю.
— Вы в курсе, что в ней принцесса и я – возлюбленные?
— Слышал. Пожалуй, это лучшее, над чем я смеялся в жизни.
Характер у него всё такой же дрянной. Луис унаследовал все худшие черты князя.
Хорошо хоть, чувство ответственности у него всё же имелось.
— Может, скажете своей невесте, чтобы она опровергла эти бредни?
— Ты ждешь, что я буду ею командовать? Это звучит еще нелепее, чем сама поэма.
Луис, связанный обязательством жениться на принцессе Баварии, совершенно ею не интересовался. Возможно, именно это и подпитало слухи о герое, спасающем принцессу, ставшую жертвой династического брака.
(Этот перевод распространяется бесплатно на LiNovel.ru. Поддержите переводчиков, читая оригинал там.)
— Принцесса из тех женщин, кто предпочитает дворянские балы обществу мужа.
— Хм, я слышал, она часто посещает приемы.
— Она не просто их посещает, она там живет.
Баварская принцесса стремительно стала душой высшего света.
Пока наследный принц готовил торжественный пир в честь победы, он не запрещал дворянам устраивать свои собрания, и принцесса принимала все приглашения без разбору. Очевидно, пыталась наладить связи с беренской знатью.
Поговаривали даже, что несколько дворян начали за ней яростно ухаживать. Как ни странно, благодаря моей поэме за ней закрепился образ благородной и хрупкой девы, нуждающейся в защите.
С современной точки зрения это трудно понять, но в рыцарском кодексе пылкое обожание знатной дамы считалось добродетелью. Платоническая любовь на расстоянии.
И высшим проявлением этой любви были турниры.
Если бы дело было только в обожании, я бы понял.
Беда в том, что некоторые дворяне, предавшись грезам, всерьез вознамерились занять место зятя баварского герцога. Они в открытую игнорировали существование официального жениха.
Для центральной знати, упоенной победой, павший принц был пустым местом. А поскольку Луис никак не реагировал, наглецы начали всерьез донимать принцессу.
— Кого бы она ни выбрала, мне плевать. С того момента, как я проиграл, союз с Баварией можно считать расторгнутым. Кхм! Кхэ-кхэ!
— Успокойтесь, принц.
Я протянул платок Луису, которого сотряс приступ кашля. С нашей последней встречи на поле боя он сильно сдал. Глядя на кровь на платке, я понял: принцу осталось недолго.
Пусть он и был зачинщиком междоусобицы, жизнь его была жалкой.
И я был одним из тех, кто окончательно ее разрушил.
Несмотря на это, Луис не выказывал враждебности. Напротив, в его отношении сквозило некое расположение.
— Я позвал тебя, потому что мне нужна помощь.
— Мы разве настолько близки? Я был вашим злейшим врагом.
— Кхэ-кхэ! Врагом… но среди моего окружения нет дворянина, которому я доверял бы больше, чем тебе.
— Больше, чем наследному принцу?
— Не хочу обременять брата.
В его голосе прозвучало упрямство.
Значит, обременять меня – это нормально.
Я решил хотя бы выслушать его. Луис немного помедлил и заговорил. Его просьба превзошла все мои ожидания и сулила огромные хлопоты.
Видя, что я потерял дар речи, Луис горько усмехнулся.
— Я развязал войну, чтобы уничтожить бастарда, а в итоге сам породил его.
Он просил меня защитить служанку, которая носила его ребенка. Я-то думал, он совсем хилый, а нет – всё-таки мужчина. По зову Луиса в комнату вошла девушка.
— В-Виола, — представилась она.
Довольно миловидная шатенка.
«Кажется, ровесница Хильды», – подумал я.
Она была бледна и смотрела на меня с нескрываемым страхом. Служанка, понесшая от господина, часто становилась объектом презрения, но я не из тех мерзавцев, кто станет третировать беременную женщину.
Мне было жаль Виолу – Луис фактически сломал ей жизнь. Я бросил на него укоризненный взгляд, но тот и бровью не повел.
— Опальному принцу полагается служанка из разорившегося дворянского рода.
— Я знаком с вами не так долго, но сегодня вы меня по-настоящему огорошили.
— Рад, что смог удивить непобедимого рыцаря.
Но лицо его оставалось безрадостным.
Похоже, беременность Виолы и для него самого стала неожиданностью.
— Мне всё равно скоро умирать, но я не хочу смерти своей единственной плоти и крови. Называй это жадностью, если хочешь, но само существование этого ребенка может стать искрой для нового пожара.
Даже бастард единственного принца мог стать инструментом в руках дворян. Аристократы – народ такой: за власть вцепятся в любого, как мотыльки в пламя.
— Я хочу, чтобы этот ребенок жил спокойной жизнью.
— Вы хотите, чтобы он вырос обычным человеком, а не бастардом королевской крови?
— Да. Хоть я и был бесстыдным отцом, готовым на всё ради власти.
Луис выглядел предельно измотанным.
Мне пришлось крепко задуматься.
Сначала наследный принц со своей идеей использовать мою славу Рыцаря Шторма, теперь Луис со своей «бомбой замедленного действия». Почему Альтлингены так любят подкидывать мне проблемы?
Луис заговорил сквозь кашель:
— Кхэ-кхэ! Конечно, я прошу не за просто так. Совесть у меня еще осталась. В Банке Медичи лежит всё мое состояние. Я полностью передам его тебе.
— Это что, алименты?
— Алименты? Любопытное слово. Что ж, пусть будут они.
Сумма, которую назвал Луис, составила четыреста пятьдесят золотых монет. Это «пособие» в разы превышало всё мое личное состояние. Луису эти деньги были уже ни к чему.
Отдавая всё до последнего гроша, он явно хотел любой ценой спасти своего ребенка. Будь я жадным до наживы аристократом, я бы просто забрал деньги и бросил их на произвол судьбы. Но я не такой.
Если я беру на себя ответственность, то иду до конца.
Таков мой принцип.
— Можешь не растить его как принца. Пусть просто будет здоров и счастлив.
— Чтобы к ребенку не приклеилось клеймо бастарда, придется сменить ему личность.
— Прошу тебя. Ты единственный из дворян, кому можно верить.
В итоге я согласился. Не из-за золота, а из-за отчаянной мольбы отца, желающего спасти свою единственную кровь. Это тронуло меня.
— Сразу предупреждаю: я буду хранить тайну о его отце самым строгим образом.
— Делай как знаешь. Теперь я наконец смогу уснуть спокойно.
Сбросив этот груз, Луис выглядел так, будто у него гора с плеч свалилась.
Точнее, он не сбросил его, а переложил на меня.
— Как назовете ребенка?
— Назови сам. С этого момента он больше мне не принадлежит.
— Вы крайне безответственный отец.
— Зато ты будешь замечательным родителем.
Луис улыбался с облегчением, но в глазах его читалась бесконечная печаль. Виола смотрела на него, как намокшая под дождем птица, и в этом взгляде было столько нежности, что сразу стало ясно: их чувства были искренними.
Что лучше: родиться бастардом принца и всю жизнь быть пешкой в чужих играх или прожить жизнь в неведении? На этот вопрос нет ответа.
Я привел Виолу в дом Магреты.
Та внимательно осмотрела гостью и спросила:
— Надеюсь, причина ее появления не та, о которой я подумала?
— Нет. Знакомый попросил меня присмотреть за ней.
— Знакомый, значит. Зять, похоже, тебе на роду написано вечно влипать в истории.
Магрета поняла, что тема щекотливая, и не стала расспрашивать дальше. Я же втайне переживал, что ее миловидность вызовет лишние подозрения.
Виолу официально оформили как служанку рода Штрайт. Из-за ее положения я не собирался нагружать ее работой, но она сама слезно умоляла дать ей какое-нибудь дело, мол, не может сидеть сложа руки.
В ней еще жил гонор разорившейся знати, но Виола оказалась женщиной хваткой. Ее родители перебивались случайными заработками вроде переписки бумаг в канцеляриях.
Я вручил ей пятьдесят серебряных монет.
Получив кошель, Виола растерянно захлопала глазами.
— Отныне ты – служанка дома Штрайт. Принц Луис доверил мне заботу о тебе и твоем ребенке, и я исполню это до конца. Помни, что ты теперь под моим покровительством.
— А… а эти деньги…?
— Это пособие для твоих родителей.
— Пособие?
Ее изумленный вид был даже забавным.
Неужели Луис влюбился в эту непосредственность? Хоть она и не совсем поняла смысл слова «пособие», весть о том, что это деньги для родителей, сделала ее по-настоящему счастливой. Она потом весь день что-то напевала под нос.
Раз уж я взял на себя ответственность, то скупиться не стану.
В этом и заключается мое искусство управления людьми.