Глава 109
Если бы сейчас меня спросили, кого я считаю лучшими наемниками в мире, я бы без колебаний назвал итальянцев и швейцарцев. До стремительного взлета испанской терции именно они безраздельно царили на вершине военного олимпа.
Это был совершенно иной уровень по сравнению с бандами разбойников вроде шотландских или саксонских наемников.
Да что там, само подобное сравнение звучит как оскорбление в их адрес.
— Командир, швейцарские наемники – воины по-настоящему грозные.
После слов Виктора взгляды всех присутствующих скрестились на нем. Как ветеран Великой войны, закончившейся пять лет назад, Виктор вместе с покойным бароном Констанцем воочию видел их доблесть в первой же битве за графство Белфорт.
— Швейцарский полк в строю фаланги буквально раздавил элиту Бургундии. Барон тогда сказал, что словно увидел древнюю македонскую армию самого Александра Великого.
Александр Великий, наследовавший трон Македонии после Филиппа II, остался в истории как великий монарх, покоривший Персию и распространивший свое влияние до самой Индии.
— Если они используют фалангу, не станет ли это для нас серьезной проблемой?
— Противник непростой, но, будь это обычная фаланга, победа при ударе во фланг далась бы нам легко. Однако они закрыли уязвимые места, разместив в промежутках между рядами алебардщиков и легкую пехоту.
Швейцарская фаланга была настолько совершенной формой построения, что по праву считалась сильнейшей боевой единицей нынешней эпохи. Как выяснилось, Виктору в свое время довелось свести близкое знакомство с ветеранами того полка.
— У швейцарцев верность контракту превыше жизни. В них заложена невероятная стойкость: они не отступят, даже если придется погибнуть в полном составе. Говорят, их закалили суровые и высокие Альпы.
Люди, рожденные и выросшие в горах, превосходят обычного человека в выносливости. В Европе, где не так много высокогорных регионов, Альпы почитались как величественный и священный хребет, не уступающий Гималаям.
— Земли под пашню там мало, кругом одни горы, и Швейцарская конфедерация, страдая от перенаселения, начала обучать праздных мужчин на государственном уровне.
— На государственном? — Удивился кто-то. — Но это же практически регулярная армия.
— Вице-командир Штайнхоф, есть одна поговорка, описывающая боевую мощь швейцарцев.
Трое обученных солдат справятся с одним таким наемником. Услышав дополнение Виктора, Фиэль невольно издал тяжелый вздох. Фраза звучала как старинная истина, и подобные поговорки действительно ходили по средневековой Европе.
— Но я все равно не понимаю. Зачем государству так усердно их тренировать?
— В конечном счете – ради денег. В государстве с ограниченными ресурсами и высокой плотностью населения, как в Швейцарии, выбор невелик. Система проста: отправить суровых мужчин за границу, чтобы они добывали золото мечом.
Наемники были главным экспортным товаром Конфедерации. Их постоянно подвергали идеологической обработке, вбивая в головы, что нужно хранить верность нанимателю даже ценой жизни. Только безупречная репутация гарантировала, что спрос на швейцарцев не иссякнет.
Поэтому их услуги стоили баснословно дорого, мастерство было бесспорным, а в бою они стояли плечом к плечу с нанимателем до последнего вздоха. Слава шла впереди них. Умру я, чтобы мой товарищ получил следующий наем!
Даже в современности Ватикан охраняют именно швейцарцы. Можно сказать, они на собственном примере показывают, что такое истинная, укоренившаяся в веках верность.
Пусть даже за это пришлось заплатить кровью, защищая Рим до последнего бойца.
Впрочем, это дела далекого будущего.
— …А эти наемники платят налоги?
— Налоги – это основная статья дохода швейцарских кантонов. Говорят, они отдают государству половину заработка.
— Боги! Неужели можно вот так обдирать людей?
— Раз страна их вырастила, то и налог брать имеет полное право.
Фиэль, мало знавший о делах Конфедерации, лишь сокрушенно вздохнул после объяснений Виктора. Людей фактически выставляли на поля сражений, потому что дома им было нечего делать, да еще и облагали огромными податями.
В глазах благородного и добросердечного Фиэля швейцарцы выглядели несчастными жертвами, но я, как лорд, смотрел на это иначе. Демография всегда была головной болью: плохо, когда людей мало, и не лучше, когда их слишком много.
А что, если благодаря моему пассивному навыку население начнет расти взрывными темпами?
Такой бизнес стоит рассмотреть. Пахотные земли ведь не резиновые.
— А ведь это неплохая схема. Если в Пойзене население вырастет до неприличных масштабов и появятся бездельники, идея создать и сдавать в аренду свой наемный отряд кажется здравой.
— …Ваша светлость, вы рассуждаете как истинный правитель, совсем не так, как я.
— Фиэль, лорд – это существо, которое и во сне, и наяву печется о выгоде. Я-то еще стараюсь держаться в рамках приличия, а вот другие вельможи за большие деньги и душу дьяволу продадут.
Звучит как самокритика, но в управлении территорией без прагматизма никуда. Лорд обязан просчитывать все варианты. В этом мире выживает тот, кто готовится к будущему.
Как бы то ни было, вернемся к сути: характер швейцарцев в корне отличается от нрава жителей равнин. Они годами противостояли дому Габсбургов и тихими овечками никогда не были.
Граф Базель, будучи южным феодалом, чьи земли в Берене граничат с Конфедерацией, вполне мог нанять этих воинов. Я и раньше это предполагал, но после услышанного масштаб угрозы ощущался иначе.
Мысль о столкновении со швейцарцами, так ярко проявившими себя в Столетней войне, заставляла напрячься. У графа Базеля наверняка в личной охране пара таких надежных отрядов.
— Виктор, как именно эти ребята ведут себя в бою?
— Все просто. Их конек – сдержать натиск врага и смять его ответным движением.
— Даже если они усовершенствовали фалангу, уязвимыми местами должны оставаться фланги и тыл.
— Алебардщики стерегут их так бдительно, что подступиться крайне сложно.
Алебарда – гибрид копья и топора – была излюбленным и широко известным оружием швейцарцев. В ближнем бою они могли наносить сокрушительные рубящие удары или выстраивать стену, пресекая любой прорыв.
Благодаря своей форме с крюком алебарда была идеальна в свалке, позволяя легко стаскивать всадников с коней. Для нас, располагающих только кавалерией, вступать с ними в ближний бой смертельно опасно.
Атаковать швейцарцев одними лишь ограниченными силами кавалерии, без поддержки вспомогательных войск – это все равно что прыгать в костер с охапкой соломы за спиной.
— Фронтальная атака – самоубийство, с флангами тоже не срастется… Значит, разумнее будет сначала перебить всех остальных, кроме этих парней.
— К слову, бургундская конница против швейцарского полка всегда упрямо перла в лоб.
— Что? — Я опешил. — Всадники безрассудно бросались на фалангу?
— Как ни странно, именно так. Барон говорил, что сам глазам своим не верил.
На мгновение я усомнился в собственном слухе.
Виктор, коротко усмехнувшись, кивнул.
Я и раньше знал, что французы – это люди, которым обязательно нужно вляпаться в дерьмо, чтобы убедиться в его консистенции, но чтобы до такой степени… Их безумная любовь к кавалерийским наскокам вошла в легенды. Это уже какая-то фетишизация лобовых атак.
Именно поэтому в Столетней войне англичане со своей партизанской войной разделали их под орех.
В конце концов они победили, изгнав Англию, но то была слава, густо замешанная на крови и потерях.
— Впрочем, один раз бургундская конница все же сумела сокрушить швейцарский полк. По словам барона, это была победа на одном лишь невероятном упрямстве.
— Это уже за гранью упрямства. Вокруг одни психи.
Оказалось, что после победы в первом сражении швейцарцы потерпели поражение во втором именно потому, что бургундцы буквально завалили их телами в безумном натиске. Видимо, взяли измором после бесконечных попыток.
Та атака, которую я провернул в Пойзене, не была типичной. Классическая тактика тяжелой конницы – это удар длинными пиками, отход и новый разбег.
Французская школа подразумевала десятки таких подходов, пока строй врага не дрогнет. Англичане, будучи в меньшинстве, не желали играть по этим правилам и выбирали маневренную войну.
Учитывая, что швейцарцы – ребята тертые и глазом не моргнут, даже если соседа проткнут насквозь, сломить их могли только совсем уж отбитые фанатики лобовых атак.
— Швейцарцы опасны, это факт, но у нас есть преимущество. Во-первых, у врага серьезные проблемы со снабжением.
— Разве барон Валент не обеспечит их тыл? — Спросил Фиэль.
— Обычный человек рассудил бы так же. Но, вице-командир Штайнхоф, глядя на нашего командира, ты ни о чем не задумывался? Ну, касательно природы лордов.
Внезапно стрелки перевели на меня.
Фиэль внимательно посмотрел на меня и медленно кивнул.
Чего? С чего это ты вдруг проникся и согласился, паршивец?
— Никто не захочет отдавать свое. Тем более какой-то пришлой армии, которая только и делает, что требует.
— Не знаю, что за человек этот барон Валент, но расставаться с припасами – дело болезненное. Гарантий, что граф Базель возместит расходы, нет. Между Оэзом и Береном путь неблизкий.
— Значит, из-за снабжения в их рядах вполне может начаться раскол.
Вопрос логистики всегда стоит остро. Голодный солдат воевать не может, а нервы у всех натягиваются до предела. Что начнется в коалиции? Грызня за каждый мешок зерна.
Барон Валент – тип крайне прижимистый. Именно он возглавлял местных дворян, требовавших свою долю, когда я захватил графа Эпиана. Понятно, что теплых чувств я к нему не питал.
Тогда я был безродным рыцарем герцогства, но нынешний я – совсем другой человек. Любимец князя и наследного принца, лорд Пойзена и командир Ордена Рыцарей Шторма.
Статус такой, что и придраться не к чему.
Если ты не владетельный феодал, то ловить тебе в споре со мной нечего.
Хм, надо будет помолиться, чтобы встретить барона Валента на поле боя.
Раньше я не был набожным, но в последнее время привычка молиться стала брать свое.
Буду считать это своего рода успокоительным. В конце концов, Администратор, создавший этот мир и давший мне Систему, тоже своего рода бог, так что все сходится.
— Валент наверняка потребует оплаты. Если граф Базель раскошелится, проблем не будет, но, как ты верно заметил, их земли разделены приличным расстоянием.
— И второй момент: враг пока не подозревает о нашем присутствии.
Это наш главный козырь. Хоть в Эдеране о нас и прознали, они не станут рисковать и докладывать чужаку вроде графа Базеля, да и возможностей таких у них нет.
— Но если разведчики не вернутся, они могут почуять неладное.
— Верно. Значит, нужно скормить им дезинформацию.
Я перевел взгляд на пленного разведчика. Остальные последовали моему примеру. Парень, оказавшись в центре внимания, заметно занервничал. И тут Виктор наконец уловил мою мысль.
— Пусть этот разведчик доложит, что на них напали не мы, а отряды саксонских или шотландских наемников. Какова бы ни была причина стычки, наше присутствие останется в тайне.
— Вице-командир Фалькенхайм, но можем ли мы доверять этому человеку? Если он выдаст нас…
— Нет! Я помогу вам! Позвольте мне помочь! — Воскликнул разведчик, стоило Фиэлю выразить сомнение. Он вскочил как ошпаренный, глаза его горели праведным гневом. Гибель Радвига превратила его обиду в горючее для жажды мести.
Через Скаут я видел, что он не лжет.
От такого внезапного порыва Фиэль даже растерялся.
— Я доложу, что мы попали в засаду наемников. К тому же среди солдат немало выходцев из Радвига и Левена. Позвольте мне подговорить их, мы расшатаем строй изнутри!
— Не слишком ли это опасно? Нам достаточно лишь искажения информации.
— Ваша светлость! Вы хоть понимаете, что чувствует человек, потерявший родной дом? Я готов в клочья разорвать этих никчемных людишек из Геерхильта и южан, что втянули нас в эту войну!
Вообще-то, войну начали мы.
Разведчик продолжал горячо молить о возможности содействовать. Фиэль и Виктор больше не возражали. Командиры пониже рангом тоже сочли план дельным. А один из драгунов Эссенбаха даже зашептал, чтобы парень разузнал, где лежат остатки вражеских припасов.
Я все слышу, морда твоя корыстная.
— Хорошо. Раз уж ты так рвешься помочь, я не оставлю это без награды. Если нам удастся захватить обоз, я отправлю часть провизии в Радвиг и Левен.
— Тогда у моих голодающих земляков появится надежда! Спасибо вам!
— Ваша светлость, вы не можете решать такие вещи в одиночку…
— Получишь награду чем-нибудь другим, а сейчас помалкивай, — отрезал я.
После моего тяжелого взгляда драгун мигом прикусил язык. Остальные кавалеристы лишь посмеивались над ним. Вот ведь недотепы, никакого чувства момента. Аж зубы сводит.
Если я еще когда-нибудь найму наемников из Эссенбаха – фамилию сменю. Уж лучше переплатить и взять надежных швейцарцев, это будет в три тысячи раз полезнее.
Иронично, что сейчас они мои враги.
Перед тем как отправить разведчика, я не забыл дать последнее наставление:
— Помни одно: в любом стаде найдется свой Иуда. Не забывай об этом.
— Иуда… Неужели кто-то решится предать своих же односельчан?
— Наивно. Таких людей пруд пруди. Так что выбирай помощников с умом.
Оставалось надеяться, что он прислушается. Даже если его раскроют, к тому времени мы уже выиграем достаточно времени. Вся эта затея с разведчиком была лишь дымовой завесой для передышки.
Иуда был тринадцатым апостолом, предавшим Христа.
В христианском мире упоминание этого имени говорит само за себя. А ведь когда-то это было прекрасное имя, означающее «хвалу Господу». Но теперь оно стало нарицательным, как какой-нибудь Ли Ванён.
— Куда мы двинемся теперь?
Вражеские части маршируют к равнине Мериант, так что нам нужно было искать обходной путь.
Равнина Мериант была захвачена бургундцами под началом графа Эпиана и использовалась как плацдарм. Именно там, на южных полях, столкнулись силы Эпиана и Оэза. Это была единственная равнина в гористых землях Оэза.
Что ж, для захвата графства Мериант – лучшая позиция.
— Нам нужно двигаться там, где нас не заметят.
— …Снова в лес?
Север Берена изобилует горами – идеальное место, чтобы спрятать тяжелую конницу. Именно поэтому я сделал из Рыцарей Шторма горных всадников. Недостатков хватало, но мы все равно были в более выгодном положении, чем противник.
Остальные кавалеристы ворчали, но покорно следовали за нами. Так мы и шли, чередуя марш с биваками в лесной чаще. Поскольку погони за нами не было, я решил, что план с разведчиком сработал.
Правда, удастся ли ему поднять бунт – вопрос открытый.
Как бы то ни было, за несколько дней без мытья мы превратились в сущих замарашек. Для меня, привыкшего к чистоте, это было тяжкое испытание. Хильда бы в обморок упала, увидь она меня сейчас.
— Антон, понимаешь, где мы?
— Похоже на леса на юге Оэза.
Даже Антону, местному до мозга костей, было трудно ориентироваться в одних лишь деревьях. Я опросил всадников Оэза, но их мнения разделились. А это значило только одно: мы заблудились.
Нам нужно в Мериант, но куда нас занесло?
Теперь понятно, почему солдаты из Безансона, шедшие на подмогу Эпиану, заплутали и вышли к Пойзену. Леса тут чертовски густые и чертовски огромные.
— Хм? Отряд, стоять!
Внезапно мы наткнулись на врага. Согласно данным Скаута, это был именно тот, кого я так жаждал найти: кавалерийский отряд барона Валента. Невероятно! Это судьба!
Вражеская конница в лесу означала засаду.
Разумеется, не на нас.
— Вижу цель. Чую их за версту.
— …Запах?
Не твой, дурень.
И хватит обнюхивать себя!
Почувствовав мой взгляд, Антон смущенно отвернулся.
Я отправил Виктора с разведгруппой в указанном направлении.
Сам я тоже старался не дышать носом, чтобы не чувствовать собственного пота. В бытность корейцем я и не подозревал, что такое настоящая вонь, пока не попал в это тело. Зрелище, точнее амбре, было неописуемым.
Вот почему я так изводил Бодо своей одержимостью ваннами.
Я наконец понял, почему западные люди так любят парфюм.
С тех пор как общественные бани объявили рассадниками чумы, люди почти перестали мыться. Некоторые не видели воды не то что месяц – по полгода.
Поэтому своих вассалов я заставлял мыться из-под палки.
К счастью, Хильда, как и я, была чувствительна к запахам и имела привычку часто принимать ванну. От нее всегда веяло чем-то приятным – чудесным ароматом роз. Дни, проведенные с ней, были истинным удовольствием.
Вскоре вернулся Виктор. Он подтвердил гербы на щитах сотни вражеских всадников. Как и ожидалось, это были знаки дома Валент. Всадники Оэза и Фиэль, убедившись, что это именно барон, так и вспыхнули жаждой боя.
Я чувствовал то же самое.
Я прикончу тебя на все десять золотых.