Глава 106
Когда я вызвал Винтера, тот выглядел в крайности подавленным. Враг нагрянул как раз со стороны пастбища, и любовно выстроенный за немалые деньги конный завод в считаные мгновения превратился в пепелище.
К счастью, лошадей Винтер успел перегнать в Пойзен, так что табун не пострадал. Но то, что дело, в которое он вложил всю душу, пошло прахом, совершенно его подкосило.
Вторжения южных мятежников никто не ожидал. Узнай мы об этом заранее, разбили бы их из засады еще на подступах к деревне, но на войне всё редко идет по плану.
— Простите меня, господин. Пастбище, которое мы с таким трудом строили… — начал он.
— Винтер, в этом нет твоей вины, не стоит так убиваться, — прервал я его.
— И всё же, как ответственному лицу, мне невыносимо больно на это смотреть.
Он выглядел точь-в-точь как новичок-менеджер, чей первый амбициозный проект с треском провалился. Что ж, это тоже опыт. Я не собирался цепляться за груду камней.
Для меня важнее всего люди.
Здания можно отстроить заново, но жизнь человеку не вернешь. Потерять Винтера, который заботился о моих конях лучше всех на свете, было бы куда страшнее. Нет ничего ценнее верных соратников.
— Мы всё восстановим. Скажи лучше, было ли что-то, что тебе хотелось исправить в старом проекте?
— …Разве что конюшни стоило спроектировать чуть просторнее, — пробормотал он после паузы.
— Вот и отлично, в этот раз сделаем всё как надо. Согласен?
Кажется, Винтера до глубины души тронуло то, что я снова доверил ему дело. Для человека, который прошел путь от обычного конюха до управляющего лордским заводом, этот проект был вопросом чести.
Так что мне оставалось лишь продемонстрировать ему свою неизменную поддержку.
К тому же теперь у нас прибавилось сорок голов, и среди них немало кобыл.
Жаль пепелища, но главное – лошади у нас, а значит, база для будущего коневодства заложена. Было отрадно видеть, как к утешенному Винтеру возвращается былая прыть.
— Раненых сюда, живо!
— А-а-а! Нога, моя нога!
Выйдя из кабинета, я направился к главной площади Пойзена, где развернули временный полевой госпиталь. Под руководством Арцта деревенские женщины вызвались помогать в качестве сестер милосердия: они ухаживали и за нашими воинами, и за пленными.
Здесь кипела своя битва. Стон, крики боли, суета санитарок – атмосфера ничуть не уступала настоящему сражению.
Священник Андреас переходил от одного раненого к другому, совершая соборование и пытаясь даровать им душевный покой. Солдаты исповедовались в грехах и старались найти в себе капли мужества.
Стоило закончить одну битву, как тут же началась другая.
Никогда не думал, что увижу в Пойзене то, к чему привык лишь на поле боя.
Даже когда его одежда была по локоть в крови, Арцт фанатично следил за чистотой рук и инструментов. Он следовал моим наставлениям с пылом сектанта, но в данном случае это шло только на пользу.
— Р-руки! Мыть р-руки, не забывать!
— Простите! Сейчас же исполню!
Арцт ни на секунду не ослаблял надзор за гигиеной помощниц.
Соблюдение чистоты в разы снижало смертность, хотя женщины, кажется, до сих пор не понимали, зачем нужны эти сложности. Хлопотно, конечно, но это было моим строжайшим приказом.
Внезапно среди санитарок я заметил знакомые лица.
«Постойте, а они-то что здесь делают?»
— Госпожа Штейнхофф, бинтов не хватает!
— Ох, сейчас принесу!
Я оторопел, увидев, как благородные дамы не только распоряжаются процессом, но и сами меняют повязки раненым. Жена шурина и Элизабет были аристократками высокого ранга.
К тому же они были лишь гостьями, волей случая оказавшимися в эпицентре войны в Пойзене.
Как хозяин земель, я поспешил принести им извинения. В дворянском обществе лорд, не сумевший обеспечить безопасность своим гостям, легко мог стать посмешищем. Но дамы, похоже, ничуть не обиделись.
— Всё в порядке, ваша светлость. Главное, что мы уцелели.
— Жаль, что я не смогла помочь Хильде в бою, — добавила Элизабет.
Она сокрушалась, что у нее не было под рукой доспехов и оружия. Впрочем, чего еще ждать от подруги Хильды? Говорили, что до замужества с Фиэлем ее тоже величали валькирией.
Видимо, поэтому она так искренне завидовала Хильде, когда ту посвятили в рыцари Пойзена. И всё же я не ожидал, что столь знатные особы станут ассистировать Арцту в полевом госпитале.
Их пример подействовал на окружающих магически. Видя, как высокородные леди собственноручно промывают раны простым солдатам, люди проникались чувством общности. Единство – великая сила.
Решительные женщины всё-таки поразительны.
Мало кто из знати способен вот так отбросить сословные предрассудки. Хильде повезло с подругой, а Михаэлю – с женой. А этот олух еще и смеет быть чем-то недовольным.
«Кстати, а где главная виновница торжества, Лилли?»
Я заметил одну из ее служанок, работавшую наравне со всеми.
— Барышня в церкви, — ответила она на мой вопрос.
— Вот как? А ты, значит, вызвалась помогать? Молодец.
— Я здесь вместо барышни. На самом деле она первая рвалась в бой, но госпожа Штейнхофф так на нее прикрикнула, что бедняжка убежала. У барышни, увы, совсем не лежала душа к медицине – только всё портила.
— Ох, бедняжка.
Выяснилось, что Лилли из лучших побуждений пыталась перевязывать раненых, но затягивала бинты так туго, что те начинали выть от боли. В итоге ее выставили вон, и теперь за нее отрабатывала более сноровистая служанка.
В церкви Пойзена сейчас должен был находиться тот безумный художник из Брабанта со своей фреской. Оказалось, Акен не прекращал работу даже под грохот канонады.
— Звуки близкого боя лишь подстегивали мое вдохновение! — Заявил он.
Итогом стала картина истинного ада: он мастерски передал хаос и ужас в языках пламени. Акен так и рассыпался в похвалах самому себе, утверждая, что пишет шедевр всей жизни. Глядя на динамику полотна, я был склонен согласиться.
Он хвастался, что, когда мир увидит эту работу, фламандская школа содрогнется.
Я содрогнулся первым. Как бы его за такое святотатство на костер не потащили.
А рядом с мастерской Акена Лилли увлеченно строчила свой роман.
Что за дикое сочетание? Какая-то когнитивная диссоциация наяву.
Я-то думал, она притихла от страха, но глаза девушки сияли, как млечный путь, а щеки горели лихорадочным румянцем. Видимо, она нашла «тот самый» сюжет и теперь азартно расписывала его словами.
Стоявшая рядом горничная лишь тяжело вздохнула, поймав мой взгляд.
Даже циничный Акен, глядя на Лилли, недоуменно покачал головой:
— Я всегда знал, что я безумец, но эта юная леди даст мне сто очков вперед.
Тут я был с ним солидарен. Теперь понятно, почему у наследного принца такие странные вкусы.
Заметив меня, Лилли вскочила и воскликнула:
— Брат! Я в таком восторге от господина Акена!
Ее белоснежное платье резко контрастировало с мрачными сводами церкви. Именно этот образ когда-то пленил принца – он сравнивал её с благородным эдельвейсом, цветущим на склонах Альп.
Эдельвейс, как же. Замерзшая колючка.
Понять внутренний мир этой девицы было решительно невозможно.
— Ну и что же тебя так впечатлило? — Поинтересовался я.
— Настоящий творец не должен бросать кисть, что бы ни случилось! Поэтому я тоже не переставала писать!
Значит, пока вокруг убивали, она, вдохновившись художником, строчила рассказы.
Акен поспешно отвел глаза, когда я на него посмотрел. Похоже, даже неисправимый мизантроп решил не связываться.
«Не забивай ребенку голову всякой чепухой», – подумал я.
Глядя на Лилли, которая гордо выпятила грудь и шумно сопела от важности, я невольно позавидовал ее стойкости. Что ж, это в миллион раз лучше, чем если бы она билась в истерике от ужаса. Пусть уж так.
— Ах, как величественна была сестра Хильда в рыцарских доспехах! Это был момент, когда благородная валькирия, рожденная среди гордости и предубеждения, наконец явилась миру!
Гордость и предубеждение? Вообще-то в рыцари ее посвятил я.
— Потрясающая история о том, как вопреки всем невзгодам она стала воином! Великая дева Берена! Благородная валькирия, затмившая саму Жанну дАрк! Сказание о Брюнхильд! Мое перо горит от страсти! Хм-хм!
… Ну, если ты счастлива, то и ладно.
Похоже, классические сказки о принцессах и рыцарях, отмеченных божьей милостью, окончательно остались в прошлом.
Судя по умоляющему взгляду Акена, он мечтал, чтобы я поскорее забрал эту фантазерку из его мастерской. В любом случае, она была в порядке, и это меня успокоило.
* * *
В битве за Пойзен мы взяли в плен сто шестьдесят семь человек. Среди них было двадцать два рыцаря и один лорд – их заперли в темнице поместья. Для остальных спешно возвели временный лагерь под охраной.
Несмотря на то что враг был обезоружен, пленных было слишком много, поэтому большую часть Ордена Рыцарей Шторма пришлось оставить в дозоре. Признаться, я не особо доверял этим кавалеристам, так что пришлось задействовать даже резерв из штаба.
Ханс в качестве начальника стражи бдительно следил за высокопоставленными узниками. Солдаты регулярной армии и ополченцы сжимали в руках мушкеты – огнестрельное оружие окончательно стало привычным элементом нашей обороны.
— Хорошее вино, свежий хлеб… Кажется, лорд Пойзена человек широкой души.
Зигмунд, Рыцарь Вспышки, дегустировал элитное вино из Розенхайма и не переставал нахваливать брецели. Еще бы, куплено за очки системы – конечно, будет вкусно. Обстановка была почти дружелюбной.
Рана под мышкой оказалась не смертельной. Когда его, бесчувственного, притащили в лагерь, Арцт приложил все силы, чтобы вытащить его с того света. Всё-таки это был самый ценный трофей.
— Вы – гость, заслуживающий уважения, так что это меньшее, что я могу предложить, — ответил я.
— Благодарю. Хотелось бы накормить и моих людей, но это, полагаю, невозможно?
— Если будете честно отвечать на мои вопросы, я распоряжусь, чтобы к вашим подчиненным относились со всем почтением.
— Простите, но я не в том положении, чтобы отвечать на ваши вопросы.
Впрочем, мне и не нужно было его признание. У меня был скаутер, способный читать мысли. Перед началом допроса я просмотрел карту Башуртена, найденную у Зигмунда.
Разумеется, на ней не было никаких пометок. Всю важную информацию он держал в голове. Я начал закидывать удочку, спрашивая о расположении скрытых отрядов и баз снабжения.
Перед лицом системы истину не скроешь.
— В Башуртене остались другие отряды?
— Мне ничего не известно, кроме судьбы моего собственного подразделения.
Ложь. Старый лис умело прикидывался простаком.
Я продолжил, сохраняя невозмутимый вид:
— Оставшиеся силы находятся на севере Башуртена?
— Полноте, лорд Пойзена. Я же сказал – не знаю. Но если они и есть, то скорее на юге, не так ли?
Опять ложь. Значит, на севере. Используя такие наводящие вопросы как детектор лжи, я шаг за шагом выуживал из головы Зигмунда реальную картину.
В Башуртене остался резерв в тысячу двести человек, сосредоточенный на северной границе. Базы снабжения – в Радвиге и Левене. Мой опыт руководства обозом помог вычислить логистические узлы, и скаутер это подтвердил.
Зигмунд начал выходить из себя. Даже его ангельское терпение дало трещину под градом моих, казалось бы, бессмысленных расспросов.
— Впервые вижу, чтобы допрос вели подобным образом.
— Благодарю. Вы сообщили мне крайне полезные сведения, так что ваши люди получат свое вино.
— …И что же, по-вашему, я вам сообщил?
— Как что? О том, что отряд в тысячу двести мечей стоит у Эдерана, на северной границе, а тылы им обеспечивают Радвиг и Левен. Разве не вы мне это только что подтвердили?
Было истинным удовольствием наблюдать, как маска спокойствия на лице Зигмунда сменяется ужасом. Глоток белого вина показался особенно изысканным на фоне его оцепенения. Он побледнел.
Я попал в самую точку.
Это нанесло сокрушительный удар по его воле.
— Теперь я понимаю, почему князь так вас ценит. Для моего господина вы – поистине страшный враг.
— Приму это за комплимент. А что вы скажете о графе Базеле?
— Человек, достойный уважения. Хотя его личная жизнь оставляет желать лучшего.
— И где же он сейчас? В Башуртене?
— Он в Базеле! Умоляю, хватит вопросов!
Он почти кричал, отказываясь говорить, но я не унимался.
Зигмунд воочию видел, как я сам задаю вопрос и сам же нахожу на него ответ в его глазах.
— Значит, он в Башуртене. Где именно? Лично командует резервом?
— …Кто вы такой? Демон, явившийся из Чистилища?
— Впечатляет. Лично возглавить отряд… Пожалуй, он и впрямь заслуживает уважения.
Теперь он смотрел на меня с нескрываемым страхом. Как верный вассал, он не произнес ни слова правды, но его психологическое состояние выдало всё.
Этого было достаточно, чтобы посеять в его душе ужас.
Я делал это намеренно. Базель должен был четко осознать, с кем ему придется иметь дело. Страх вгрызается в память глубже любых слов.
— Лорд Пойзена! Вы ведьмак! Иначе как вы узнали?!
— Хотите устроить охоту на ведьм? Против лорда такие обвинения бессильны.
Подобные сказки хороши для черни, но не для дворянских разборок. Чтобы он перестал заикаться о магии, я решил подкинуть ему другую версию. Всё равно покойник не возразит.
— Простите, лорд Вирсфельтен, но ваш командир гвардейских рыцарей уже всё выложил.
— …Кастен? Так я и знал. И что стало с этим проклятым предателем?
— Он пал от моей руки. Но перед смертью был весьма словоохотлив.
— Не стоило нам его принимать! — Рыцарь Вспышки в ярости ударил кулаком по столу.
Гнев его тут же перекинулся на меня:
— Лорд Пойзена! Зачем же вы издевались надо мной, если и так всё знали?!
— Нужно было подтверждение. Ваша реакция стала лучшим доказательством.
— Ха! Видно, и я еще не набрался мудрости, раз попался на такую дешевую уловку.
Зигмунд сокрушался, решив, что сам выдал себя во время «проверки». Версия с предательством Кастена выглядела убедительно, и он перестал твердить о колдовстве. Остался лишь горький вздох.
— Пока вы в темнице, жаловаться на условия не придется.
— …
Он закрыл глаза и больше не проронил ни слова.
* * *
Выйдя после допроса, я наткнулся на перепалку кавалеристов.
— Это моё! Не видишь клеймо?!
— Вранье! Кто первый поднял, того и вещь, плевать на знаки!
— Чего? Ах ты сучий потрох!
Споры из-за трофеев стали делом обыденным.
Стоило всадникам собраться вместе, как начинались крики, а порой и драки. Буйный нрав наемников из разных отрядов давал о себе знать ежедневно.
Хотя они провели бок о бок уже пару дней, каждый держался своих, а о взаимодействии не было и речи. Постоянная грызня за добычу порядком действовала на нервы.
Особенно усердствовали в своей жадности драгуны Эссенбаха.
Поле боя почти зачистили, всё ценное прибрали к рукам, так что задерживаться в Пойзене им явно не хотелось. Да и мне такие «гости» на постоянной основе были не нужны.
К закату пришел долгожданный ответ на мое послание.
Было решено: бьем по Башуртену.
Граф Башуртен был устранен. Его войско, зажатое в клещи силами Бельфора и Оэза, было полностью уничтожено. Всё произошло так стремительно, что южане, скорее всего, еще не успели ничего прознать.
Наследный принц и граф Эссенбах хотели сковать основные силы мятежников под Хиссеном, чтобы я ударил Базелю в тыл. Проблема была лишь в графе Оэзе – тот выступал резко против.
Всплыли факты, что Базель успел переманить на свою сторону часть местных лордов в Оэзе. Разумеется, графу нужно было сначала выжечь крамолу в своих землях, иначе весь союз терял смысл.
— Оставляю решение на усмотрение лорда Пойзена.
В итоге граф Эссенбах просто спихнул эту головную боль на меня. Башуртен или Базель? Выбор был очевиден: Башуртен. Соседство с этими землями делало Пойзен уязвимым.
Для меня было важнее всего обезопасить тыл, чтобы беременной Хильде больше не пришлось браться за меч. Граф Оэз будет доволен, чего не скажешь о других феодалах.
В письме Фрида говорилось, что ситуация в Оэзе накаляется.
Местные лорды во главе с бароном Валентом начали стягивать войска, что вызвало подозрения. Мое послание пришлось как нельзя кстати.
Официально они собирались на помощь Армии западных феодалов, но Фрид, конечно, в это не верил. А после битвы за Пойзен их истинные намерения стали ясны как день.
— Т-р-р-р-р!
Укрепив оборону Пойзена, я во главе трехсот пятидесяти всадников выступил на Башуртен. Сведения, вытянутые из Зигмунда, сослужили добрую службу.
Наша цель – Левен, ближайшая база снабжения врага.