Глава 63. Наконец-то спровадил этого проблемного гостя
Йонэн прожил в моей крохотной «Комнате с трубкой» больше двух недель. За это время его внешние раны полностью зажили, не оставив и шрама. Душевные травмы, хоть и были куда упрямее, под воздействием моей «первородной энергии» и благодаря его собственной феноменальной регенерации, тоже затянулись на три четверти.
Он больше не был тем слабым юношей, каким очнулся. На щеках играл здоровый румянец, аметистовые глаза снова стали острыми и ясными, а в его ауре временами проскальзывала стальная мощь, присущая Мастеру Меча.
Я знал, что день его ухода близок.
За это время его святейшество Мастер Меча в полной мере проявил свои таланты «почемучки» и «мастера домыслов». Он упорно пытался найти сакральный смысл в каждом моем действии, от созерцания потолка до поедания шашлыка, приписывая всему некое высокое духовное значение.
Я давно выработал против этого иммунитет и отвечал трехсловной мантрой: «угу», «ага», «точно». Эффект был потрясающий. Он, впрочем, не унывал и, похоже, воспринимал меня как «скрывающегося от мира мудреца», к которому нужен особый, терпеливый подход.
Эйлия, напротив, обожала своего «братика Йонэна». Он был с ней невероятно терпелив: учил ее буквам (хотя и сам писал, как курица лапой), рассказывал истории о северных землях (опуская кровавые подробности) и даже неуклюже играл с ней в какие-то детские игры. Улыбка все чаще появлялась на ее лице, а во взгляде, обращенном к Йонэну, читались обожание и привязанность. Это давало мне немало спокойных часов — пожалуй, единственная польза от его присутствия.
Сегодня днем Йонэн не сидел у окна, «постигая дао», а стоял посреди комнаты, медленно разминаясь. Его движения казались плавными, но в них ощущался особый ритм, а вокруг тела вились едва заметные потоки воздуха.
Он закрыл глаза, глубоко вздохнул, а затем, сложив пальцы в виде меча, сделал легкое движение вперед!
Чирк!
Раздался тихий свист рассекаемого воздуха. Невидимый клинок пронесся по комнате, и на маленьком декоративном щите, висевшем на противоположной стене, появилась тонкая, как волос, царапина.
Йонэн открыл глаза. Посмотрев на свои пальцы, он удовлетворенно улыбнулся. Он повернулся ко мне, и в его голосе прозвучали нотки сдержанного волнения:
— Господин Цзяньго, моя энергия меча… восстановилась примерно на треть. Раны души стабилизировались и больше не будут усугубляться.
Я как раз лежал в шезлонге и грыз яблоко. Не поднимая век, я бросил:
— А, ну и отлично. Когда сваливать собираешься?
Йонэн: «…»
Он, кажется, поперхнулся моим прямым, как лом, предложением убраться восвояси. Помолчав, он криво усмехнулся:
— Господин Цзяньго все так же… прямолинеен. Вы правы, ситуация на севере критическая, я не могу больше здесь оставаться. Я планирую отправиться завтра на рассвете.
— Прекрасно, — кивнул я, а в душе все ликовало. Наконец-то! Спроважу этого Будду! — Деньги на дорогу нужны? Могу спонсировать.
Такую щедрость я проявлял редко, но очень уж хотелось, чтобы он свалил поскорее.
Йонэн покачал головой и, приняв серьезный вид, отвесил мне торжественный поклон мечника:
— Господин Цзяньго, я вовек не забуду, что вы спасли мне жизнь. Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, лишь скажите слово — и я пройду сквозь огонь и воду!
Я отмахнулся:
— Не надо. Лучшей наградой будет твое отсутствие.
Йонэн посмотрел на меня со сложным выражением. Казалось, он хотел сказать многое, но в итоге лишь тихо вздохнул. Он подошел к кровати и взял свой меч в трещинах, который все это время лежал у изголовья. Легко проведя пальцами по клинку, он вызвал в ответ тихий, вибрирующий гул, словно меч отвечал своему хозяину.
— Его имя «Бессветный». Он служил мне много лет, но в последней битве был сильно поврежден. Придется искать мастера, чтобы перековать его, — тихо произнес он, то ли обращаясь ко мне, то ли говоря сам с собой.
В этот момент дверь открылась, и вошла Эйлия с тарелкой печенья. Услышав слова Йонэна, ее личико тут же вытянулось, а в больших глазах заблестели слезы.
— Братик Йонэн… ты уезжаешь?
Йонэн опустился на корточки и погладил ее по голове.
— Да, — мягко сказал он. — У братика есть дела, которые он должен сделать. Нужно вернуться на север.
— Но… но Эйлия будет скучать… — слезы покатились по ее щекам, и она бросилась ему на шею.
Йонэн осторожно обнял ее.
— Будь умницей, Эйлия. Братик тоже будет по тебе скучать. Слушайся господина Цзяньго и расти большой.
Я жевал яблоко, сохраняя олимпийское спокойствие. Меня эта сцена «братской любви» не трогала, а скорее забавляла. Давай, давай, уезжай уже, не тяни.
На следующее утро, едва рассвело, Йонэн был готов. Собирать, впрочем, было нечего: сломанный меч да смена простой холщовой одежды (его старый костюм давно пришел в негодность, этот раздобыл старик-хозяин).
Эйлия с красными глазами провожала его до задней двери гостиницы.
— Дальше не нужно, — улыбнулся ей Йонэн, а затем перевел взгляд на меня и в последний раз торжественно поклонился. — Господин Цзяньго, берегите себя. Надеюсь, еще увидимся.
— А вот этого не надо, — махнул я рукой. — Счастливого пути.
Йонэн пристально посмотрел на меня, словно пытаясь запечатлеть мой образ в памяти, затем развернулся и широким, уверенным шагом скрылся в утреннем тумане. Его спина была прямой, походка — твердой. Это снова был тот самый Мастер Меча, страж северных земель.
Глядя ему вслед, я глубоко, полной грудью вздохнул.
Наконец-то! Покой!
Эйлия все еще утирала слезы. Я похлопал ее по макушке.
— Хватит реветь. Одна проблема ушла, радоваться надо.
— Братик Йонэн хороший… — всхлипнула она.
— Хорошие долго не живут, — бросил я на ходу, уводя ее обратно. — Пошли завтракать. Сегодня закажу тебе яичницу.
Вернувшись в «Комнату с трубкой», я оглядел опустевшую кровать и просторную комнату. Даже воздух, казалось, стал чище.
Моя пенсионная жизнь, пережив короткий эпизод в режиме «двойной няньки», наконец-то возвращалась в привычное русло!
Хотя… возможно, лишь на время. Кто знает, когда на пороге появится следующая проблема?
Но по крайней мере сейчас я мог со спокойной душой наслаждаться своим одиноким шезлонгом и завтраком, который никто не прервет.
И это было прекрасно.