Глава 98 - Она больше не учитель
Как говорится, семейные ссоры — тёмное дело. Семья Лю была одной из самых зажиточных в деревне, и когда этот скандал докатился до участка, там собралось человек семь-восемь. Каждый тянул одеяло на себя, у каждого была своя правда, но меньше всего правды было, пожалуй, у Ху Шутун.
Сначала-то она соглашалась, обещала выйти замуж после университета, а теперь, отучившись, сбежала. Выходит, деньги семьи Лю были выброшены на ветер?
Старшие кузены Чжоу Цзыяна пришли подзащитить младшего брата. Убедившись, что с ним всё в порядке, они подошли поглазеть на представление. Уразумев суть дела, один из них хлопнул Чжоу Цзыяна по плечу:
— Брат, баб полно, а эта — не наш вариант.
— Вот именно, хочешь девушку — не вопрос, братья тебя познакомят с кем захочешь. Только не впутывайся в такие вот проблемы, — зашептались кузены.
Все здесь были мужиками, и, выслушав историю, невольно прониклись сочувствием к Лю Лэю. Это же не деревенский тиран силой умыкнул девку, это сама Ху Шутун слово нарушила. Хотела учиться — никто не держал, но зачем же людей обманывать? Раз пообещала — так держи слово, а не виляй задницей в последний момент. В общем, правда была не на её стороне. Кто ж такую женщину захочет?
Кузены Чжоу Цзыяна продолжали отпускать колкости в том духе, что эту женщину брать нельзя.
Ху Шутун, слушая их пересуды, одновременно сгорала от стыда и злости. Она и сама не хотела нарушать обещание, но когда она заканчивала школу, то всей душой рвалась учиться дальше. Если бы она не поступила, отец тут же сосватал бы её в соседнюю деревню, и тогда — вся жизнь в поле, лицом к земле, спиной к небу.
В начале двадцать первого века умы уже раскрепостились, деревенские дети получили возможность узнать о большом мире. Тогда, ещё старшеклассницей, Ху Шутун отчаянно мечтала вырваться наружу, мечтала о такой же яркой и бурной молодости, как у тех студентов, что показывали по телевизору.
Она рассудила так: замуж выходить всё равно когда-нибудь придётся, так почему бы не выйти за того, у кого семья побогаче и кто сможет оплатить ей учёбу?
И она выбрала семью Лю. На их деньги она отучилась все четыре года университета.
Тогда, четыре года назад, она искренне собиралась после выпуска выйти за Лю Лэя.
Но четыре года прошли. Ху Шутун увидела блеск большого города и больше не могла смириться с убогостью родной деревни. Она хотела уехать. Она не желала провести всю жизнь в этой глухомани.
Шестнадцать лет она грызла гранит науки не для того, чтобы рожать наследников какому-то неграмотному деревенщине!
А ведь до университета ей казалось, что Лю Лэй — вполне ничего: высокий, ладный, сильный. Катался на новеньком велосипеде, и всякий раз, завидев её, глупо улыбался во весь рот.
Тогда Ху Шутун думала: выйти за Лю Лэя — это неплохо.
Но после университета, взглянув на Лю Лэя свежим взглядом, она поняла, что больше не может. От него исходил какой-то гнилостный, затхлый запах, который невозможно описать словами, но от которого невольно морщился нос. А когда он говорил — становилось ещё хуже. Рот полон жёлтых зубов. Ху Шутун просто не представляла, как можно прожить с таким мужчиной всю жизнь.
Она пыталась всячески избегать его, но сколько ни уклоняйся — однажды приходит час расплаты.
И вот теперь вся деревенская родня прилюдно поносила её в участке. Кое-кто из мужчин-сотрудников откровенно потешался, тыча в неё пальцем. Женщины-полицейские тем временем пытались вразумить родственников Лю:
— Сейчас двадцать первый век на дворе. Да, вы спонсировали её учёбу, но насильно женить на себе вы её не можете. Это противозаконно.
— А наши деньги как же?! — вскинулся отец Лю Лэя. — Дочка, дядя Лю — человек неглупый и не злой. Ты четыре года училась, учёба да прожитьё — в общей сложности шестьдесят тысяч юаней вышло. Я же тебя за свою невестку считал, я с тебя даже расписку не взял! Нельзя же так, дядя Лю старый стал, а вы всем родом на нашу семью насели!
Отцу Лю Лэя было уже под шестьдесят. В молодости он мотался на юг, заработал там деньжат, но и здоровье там же оставил. В тридцать с лишним вернулся в деревню, женился, родил Лю Лэя. Лю Лэй созревал поздно, умом был простоват. По всем раскладам, ему давно пора было жениться, да всё из-за Ху Шутун тянул, так и засиделся в холостяках за тридцать.
— Ты, Ху, девушка учёная, но и совесть иметь надо! Так людей обманывать нельзя! Ты должна отвечать за свои слова!
Ху Шутун слушала, как деревенские наперебой осуждают её, и молчала. Наконец, она бесстрастно поклонилась отцу Лю Лэя:
— Дядя, я знаю, что виновата перед вами. Но с братом Лэем у меня действительно нет чувств. Деньги, что я вам должна, я верну. Только прошу вас — отпустите меня.
— Вернёшь? Чем ты вернёшь?! — возмутился кто-то из деревенских.
— Я уже устроилась на работу и каждый месяц перевожу вам по тысяче. Я уже вернула пятнадцать тысяч. Осталось сорок пять. Я напишу вам расписку и буду выплачивать постепенно. К тому же я уже официально развелась с братом Лэем, я теперь вдова. Дядя, я вас умоляю — отпустите меня! — С этими словами Ху Шутун снова поклонилась.
Деревенские снова зашумели. Какая же это арифметика?!
Шестьдесят тысяч — это же деньги! Даже если просто положить их в банк, проценты капают. А она вздумала в рассрочку платить?
Да пока она расплатится, старика Лю и в живых-то может не быть!
А то, что Лю Лэй ждал её столько лет, — это как считать?! Несколько человек принялись отчитывать Ху Шутун, а она стояла, низко опустив голову, и молчала.
Даже если бы в это дело вмешалась официальная власть, и то трудно было бы решить, что делать. Максимум — пожурили бы да посоветовали решать споры словами, а не кулаками. И уж точно — не впутывать в это посторонних.
— Вот именно! Зачем вы моего брата в это втянули? Вы знаете, кто он такой? Если бы с ним что-то случилось — вам бы не поздоровилось! — подал голос кузен Чжоу Цзыяна.
Деревенские, косясь на трёх дюжих парней в форме рядом с Чжоу Цзыяном, невольно оробели. Мужики, что давеча схватились с Чжоу Цзыяном, про себя молились, чтобы не задели его тогда. Иначе точно бы не отделались.
Деревенские продолжали поливать Ху Шутун грязью, а она стояла с опущенной головой и молча сносила брань. Тогда отец Лю Лэя, подумав, сказал:
— Дочка, дядя Лю понимает, что ты не хочешь идти в нашу семью. Давай так: мы на твою учёбу потратили в общей сложности шестьдесят тысяч. С процентами — вернёшь нам сто тысяч, и мы в расчёте. Разводишься с моим Лэем — и мы друг другу больше никто. А если не вернёшь...
Отец Лю Лэя замолчал. При людях он постеснялся высказать мысль прямо. Смысл был такой: не вернёшь — родишь нашему роду ребёнка, наследника оставишь. А там хоть разводись, хоть оставайся — твоё дело.
По правде говоря, в прежние времена семья Лю могла бы без лишних разговоров: подкараулить Ху Шутун в тёмном углу, уволочь в деревню, запереть — и делай с ней что хочешь. Можно было даже на цепь посадить, и держать, пока не родит, а потом отпустить.
Но отец Лю Лэя не был уверен, какие у Ху Шутун отношения с Чжоу Цзыяном. А то, что Чжоу Цзыян в участке на особом положении, было видно невооружённым глазом. Сына его побили, а вдруг этот молодой человек — тот самый «золотой ребёнок» из богатой семьи, которому все шишки с рук сходят? Поэтому он и искал компромисс. Если уж с его сыном у Ху Шутун ничего не выйдет, то хотя бы деньги вернуть.
Сто тысяч — сумма немалая. За пять лет проценты — сорок тысяч, семья Лю в накладе не останется. Вот только у Ху Шутун ни гроша за душой, откуда ей взять сто тысяч?
И Ху Шутун сказала:
— Я отдам деньги.
— Но сейчас у меня столько нет. Я должна вам. Я уже вернула пятнадцать тысяч, остальные восемьдесят пять — выплачу частями! — проговорила она.
Услышав это, деревенские снова принялись судачить.
Но отец Лю Лэя покачал головой:
— Деньги нужны сейчас, дочка. Наша семья тебя уже боится. Считай, я ошибся в человеке. Не хочу я больше с тобой дел иметь. Ты уж и нас пожалей. Лэй ждал тебя пять лет, из жениха в разведённые мужики превратился. Верни деньги — и мы найдём ему хорошую девушку. А ты нас в подвешенном состоянии держишь — разве это справедливо?
Слова отца Лю Лэя были по-своему резонны. По крайней мере, все присутствующие сочли старика человеком рассудительным.
Вот только у Ху Шутун этих денег не было.
И её принялись втаптывать в грязь. Кто-то из деревенских считал, что она просто смешна: твердит про пятнадцать тысяч, а сама, поди, замуж вышла и не живёт с мужем. Разве не должна она хоть немного семье помогать? Выходит, семья Лю кормила-поила неблагодарную тварь?
Не только деревенские считали, что Ху Шутун — женщина никчёмная. Даже мужики в участке, послушав, решили, что в ней чего-то такого не хватает. Поглядеть на неё — сразу видно, что баба непутевая.
От таких женщин надо держаться подальше.
По правде говоря, Чжоу Цзыяну и самому не хотелось впутываться в эту грязь. Баб вокруг полно, этой ему точно не надо. В этом деле явно не права Ху Шутун.
Но глядя, как её поносят на все лады, он вспомнил: как-никак, она была его учительницей. Ладно. Сто тысяч для него невелики деньги. Пусть потом потихоньку отдаёт.
Старик Лю всё это время внимательно следил за Чжоу Цзыяном. Он-то прекрасно понимал, что Ху Шутун денег не вернёт. Значит, всё зависело от этого молодого человека. Если Чжоу Цзыян заговорит и предложит заплатить — значит, он и вправду неровно дышит к его бывшей невестке. Тогда берём сто тысяч — и расходимся.
А если Чжоу Цзыян промолчит — значит, ему на неё плевать. Тогда после того, как все разойдутся, можно будет в удобный момент просто утащить Ху Шутун обратно в деревню. И никаких проблем.
Оставалось лишь посмотреть, что скажет Чжоу Цзыян.
А Чжоу Цзыян в конце концов не остался в стороне. Пока толпа продолжала поносить Ху Шутун, он сказал:
— Эти деньги я заплачу за неё.
В зале воцарилась тишина.
Ху Шутун недоверчиво уставилась на Чжоу Цзыяна. Все вокруг только что клеймили её позором, называли неблагодарной тварью — и тут он выходит вперёд.
Она опешила, не веря своим глазам. Но тут же отбросила эту мысль. Ху Шутун признавала, что поступила скверно. Она была готова нести ответственность за свои ошибки. Но она категорически не могла принять, чтобы Чжоу Цзыян платил за неё.
В конце концов, он был её учеником. Учитель должен быть примером для учеников. С какой стороны ни посмотри — он не должен её спасать.
Да и вообще, откуда у пацана сто тысяч?
— Цзыян!
Едва Чжоу Цзыян договорил, как его тут же схватили за руки кузены.
— Ты что, с ума сошёл?! Баб полно, а ты за эту сто тысяч отваливаешь?!
— Дядя узнает — шкуру с тебя спустит!
— Брат, хочешь девушку — так их вагон и маленькая тележка! Не надо этого!
Кузены наперебой затараторили.
Но Чжоу Цзыян с абсолютно серьёзным лицом покачал головой:
— Дело не в женщинах. Она — моя учительница.
— Один день учил — на всю жизнь отец с матерью. Раз у учительницы беда, я обязан помочь, чем могу.
— Ты что, спятил?! Мамочку себе ищешь?! — сплюнул кто-то из кузенов. — Мать твою, вечно ты у нас маменькин сынок, с детства без ласки рос, теперь чуть что — сразу мамку нашёл!
— Эти деньги мы не дадим! — рявкнул другой.
— Вот именно! Ты хоть понимаешь, что такое сто тысяч?!
Кузены наперебой уговаривали его.
Но Чжоу Цзыяну было всё равно. Он сказал:
— Деньги я отдам хоть сейчас. Но вы должны написать расписку, что больше никогда не будете приставать к моей учительнице.
Деревенские, видя, с какой серьёзностью Чжоу Цзыян это говорит, зашушукались, не зная, как поступить. В решающий момент слово взял отец Лю Лэя:
— Идёт! Получим деньги — и знать не знаем твою Ху!
— Завтра же Лэй с ней разведётся.
Чжоу Цзыян кивнул:
— Пошли.
Дальше всё уладили полюбовно, уже не в участке. Но поступок Чжоу Цзыяна растрогал многих. Девушки из участка говорили: вот это ученик, так ученик!
Ещё бы! Он, можно сказать, спас ей жизнь.
— Смотрю, парень-то он не старый. Надо бы его нашей дочке сосватать... Э, а говорят, он двоюродный брат того самого Сяо Биня?
Когда Чжоу Цзыян и его свита ушли, в участке ещё долго судачили.
Под присмотром кузенов Чжоу Цзыян снял деньги. Сто тысяч, копейка в копейку. Прямо из рук в руки: он — деньги, они — расписку.
Однако, когда они уже передавали деньги семье Лю, кузен Чжоу Цзыяна вдруг остановил всех.
Старший кузен Чжоу Цзыяна был мужиком здоровенным, с звероватой рожей. Он положил руку на пачку денег — и все замерли.
— Эти деньги вы получить можете, — холодно произнёс он. — Но сначала ты...
Он ткнул пальцем в Ху Шутун, которая жалко съёжилась в углу.
Куда делась её учительская важность! В школе она ещё могла корчить из себя начальницу, а за порогом школы — всего лишь беззащитная бабёнка, которую каждый норовит обидеть.
— ...напишешь моему брату расписку! Сто тысяч, ни юанем меньше. Я сразу скажу: мой брат молодой, глупый, но мы, его братья, не лыком шиты! Если посмеешь с ним в кошки-мышки играть, морочить голову — я тебе обещаю: пожалеешь, что на свет родилась! — Кузен Чжоу Цзыяна впился в неё взглядом, как голодный волк.
Да что там Ху Шутун — даже деревенские рядом невольно поёжились.