Глава 49 - Градус чувств
Идиллическая семья из трёх человек счастливым шагом направилась к трапу плавучего ресторана.
Цзян Юэ стояла неподвижно, словно каменное изваяние. Лишь спустя минуту к ней вернулась способность двигаться, и из глаз непроизвольно брызнули крупные, обжигающие слёзы.
Она судорожно смахнула слезу тыльной стороной ладони, не произнося ни слова. Опустив голову, Цзян Юэ стала слепо амшарить глазами по земле. Нащупав в прибрежной траве тяжелый красный кирпич, она без раздумий сжала его в кулаке и с налитыми кровью глазами ринулась к ресторану.
К счастью, Чжоу Цзыян успел вовремя перехватить её за талию:
— Погоди! Стой! Вдруг это какое-то недоразумение?!
— Недоразумение?! Какое, к чёрту, недоразумение?! — в истерике закричала Цзян Юэ, вырываясь из его рук с невероятной силой. — Это та самая баба! Та самая сука из средней школы! Теперь я поняла, почему он месяцами не ночует дома! Он завел себе на стороне ублюдка! Сука! Я убью его! Я заставлю его ответить!
Она безумно рвалась вперед, размахивая кирпичом и требуя, чтобы Чжоу Цзыян немедленно отпустил её.
— Ты ничего так не решишь, — удерживая её, жестко произнес парень. — Я уже проходил через подобное.
— Проходил он?! — Цзян Юэ горько расхохоталась, и слезы с новой силой хлынули по её щекам. — Откуда тебе знать, каково это?! Отпусти меня! Я пойду туда и уничтожу их всех!
Ослепленная гневом, она ничего не слышала. Чжоу Цзыян разумно понял, что силой её не удержать, и ослабил хватку. Но когда Цзян Юэ, вытирая слезы, сделала первый шаг к трапу, за её спиной раздался его тихий, глухой голос:
— Моей мамы тоже давно нет.
Эти слова прозвучали как выстрел. Цзян Юэ, обожженная внезапным откровением, вдрагивала всем телом и замерла. Она медленно повернула голову и с нескрываемым шоком воззрилась на парня.
Чжоу Цзыян стоял у мотоцикла, едва заметно кивнув.
Губы Цзян Юэ задрожали:
— Ты… твоя мама… тоже умерла?
В ресторан она так и не вошла. Чжоу Цзыян усадил её на заднее сиденье мотоцикла и увез прочь от этого злополучного места.
Убедившись, что девушка не в себе, он выжал газ и повез её кататься вдоль пустынной дамбы водохранилища. Цзян Юэ крепко обхватила его талию руками, уткнувшись лбом в прохладную кожаную куртку. Ночной ветер трепал её длинные волосы, но она не произносила ни звука.
В душе бушевал ледяной хаос. Как бы она ни жаловалась подругам на вечно занятого отца, в глубине души Цзян Юэ гордилась им и безгранично ценила его любовь. А теперь выяснилось, что вся её жизнь была лишь красивой ширмой. Отец предал её три года назад. Предал самым жестоким образом.
Перед глазами стояла одна и та же картина: отец, сияющий от нежности, целует чужого малыша.
Каждый раз, когда этот образ всплывал в памяти, сердце Цзян Юэ покрывалось коркой льда. Ей было страшно думать о будущем: казалось, родного дома больше нет, папа выбросил её из своей жизни, и она осталась абсолютно одна на всём белом свете.
От этой жуткой мысли она ещё сильнее сжала объятия, прижимаясь к широкой спине Чжоу Цзыяна.
Мотоцикл замер у самого обрыва. Ночной ветер здесь бушевал вовсю. Слезы на щеках Цзян Юэ давно высохли, оставив лишь покрасневшие опухшие веки, придающие её лицу хрупкое, бесконечно трогательное выражение.
Она молча смотрела на темную гладь воды. Пока они ехали, Чжоу Цзыян кратко обрисовал ей свою семейную историю. Его мать была жива, но сколько парень себя помнил, он даже не знал, как она выглядит.
Они взобрались на валун у воды. Цзян Юэ обняла руками колени, и её белоснежные стройные ноги ярко выделялись в ночной тьме.
Чжоу Цзыян присел рядом и мягко погладил её по шелковистым волосам:
— Не накручивай себя. Что произошло, то произошло. Если они вместе уже три года и у них ребёнок, твои скандалы ничего не изменят.
— Я просто не могу понять! — прошептала Цзян Юэ, и в её голосе вновь зазвенели слезы. — Почему он скрывал это от меня?! Он что, собирался врать мне всю жизнь?!
— Думаю, он хотел дождаться, пока ты сдашь Гаокао и поступишь в университет, — спокойно ответил Чжоу Цзыян. — Скажи он тебе сейчас, ты бы сорвалась, а у тебя на носу выпускной.
— Ну да, конечно! — ядовито усмехнулась Цзян Юэ. — Я уеду в другой город, и они наконец смогут спокойно жить своей идеальной семемейкой!
Чжоу Цзыян промолчал. А ведь она права: взрослые вечно прикрываются благими намерениями, но в итоге эгоистично обустраивают собственную жизнь.
Он откинулся назад, опираясь руками о холодный камень, и тихо произнес:
— Когда я был маленьким, отец вообще мной не занимался. Вечно пропадал на работе, иногда возвращался в три часа ночи. Я сидел дома один-одинешенек. Помню, когда меня забрали от бабушки с дедушкой, мне было всего семь лет.
Цзян Юэ непонимающе перевела на него взгляд, отвлекаясь от собственных страданий.
Вообще-то Чжоу Цзыян не планировал делиться личным. Он был взрослым, сформировавшимся мужчиной, и не собирался изливать душу из-за пары жалостливых фраз. У каждого свои шрамы, и он не любил ни копаться в чужой боли, ни выставлять на показ свою. Но сейчас он чувствовал, что ей это нужно.
— Тот день я помню в мельчайших деталях, — продолжал Чжоу Цзыян, глядя на звезды. — Отец варил лапшу. Посреди процесса у него зазвонил телефон, он просто развернулся и ушел, даже не выключив газ.
— Что?! — ахнула Цзян Юэ. — И что ты сделал?
— Да сам выключил. Забрался на табуретку, дождался, пока закипит вода, бросил лапшу, вбил два яйца и подождал, пока всё сварится.
— Ты в семь лет умел готовить?! — Цзян Юэ посмотрела на него с нескрываемым изумлением. Она-то в своей жизни и яичницы не пожарила: с самого детства вокруг неё суетились бабушки, дедушки и домработницы.
Лишь в старших классах Цзян Юэ прогнала прислугу, потому что та вечно сугала нос в её вещи, и перешла на еду из ресторанчиков. Ей казалось, что все ровесники абсолютно беспомощны в быту.
— Сварить лапшу — экое достижение, — хмыкнул Чжоу Цзыян. — Ты-то, небось, и этого не умеешь?
Цзян Юэ густо покраснела и смущенно опустила голову:
— Я просто никогда не пробовала… Могла бы, наверное!
Чжоу Цзыян не удержался от легкого смешка:
— Вот поэтому я и говорю: на самом деле ты очень счастливая.
Он продолжить рассказывать о своем детстве — о том, как рос сам по себе, как учился на износ лишь ради того, чтобы заслужить хоть скупую похвалу вечно занятого отца. По сравнению с суровым и деспотичным нравом его предка, отец Цзян Юэ был просто ангелом.
— Твой отец молчал лишь потому, что боялся помешать твоей учебе. А вот мой… В десятом классе он просто привел домой Шэнь Пэйпэй с её матерью и поставил меня перед фактом: «Это твоя сестра, а это твоя новая мама».
Цзян Юэ нахмурилась, искренне возмутившись:
— Да как он мог?! Если бы мой отец привел чужую бабу и велел звать её мамой, я бы ему прямо в лицо вцепилась!