Глава 410 - Выбор Цзян Дахая
Тао Цзяншань и Цзян Дахай были известными дельцами в своём уездном городишке. Первый заправлял строительным бизнесом, второй — сколотил артель братков, что гоняли фуры по трассам. В последние годы, с приходом интернета, спрос на логистику вырос кратно, но умы этих уже немолодых людей закостенели, и без надёжного проводника в новую эпоху им было не войти.
Когда Чжоу Цзыян заявил, что готов вложить миллиард юаней, чтобы прикрыть их тылы в логистическом деле, Тао Цзяншань прямо воспрял духом. С деньгами Чжоу Цзыяна и своими связями, накопленными за годы, — а ему хоть и стукнуло сорок, но порох в пороховницах ещё имелся, — он был готов рискнуть. И если дело выгорит, то какие там жалкие двадцать миллионов в год? Он и двести миллионов при желании осилит!
Что до вопроса, женится ли Чжоу Цзыян на его дочери — Тао Цзяншаня это колыхалось в последнюю очередь. Он знал, что его девочка без ума от парня. И вместо того чтобы терзаться сомнениями, лучше заняться делом. Накопит он семейный капитал в два миллиарда — да разве посмеет Чжоу Цзыян тогда отказаться от свадьбы?
Так он и рассуждал: сначала заработать на деньгах Чжоу Цзыяна, а там видно будет. Дети молоды, кто знает, как жизнь повернётся.
А вот Цзян Дахай мыслил иначе. Главное — у его дочери уже живот налицо, а Чжоу Цзыян и не думает жениться! Что тогда с ребёнком делать? На кой он сдался, этот бастард?
На искреннее приглашение Чжоу Цзыяна Цзян Дахай ответил холодным тоном:
— Я подумаю.
Сказал — и все лица разом переменились. Тао Цзяншань не понимал, что крутит в голове старый друг. Цзян Юэ помрачнела. А вот Чжоу Цзыян выглядел спокойнее всех — он лишь улыбнулся:
— Дядя, не спешите. Дело ещё и не началось толком, торопиться некуда.
Дальше ели молча, о делах больше не говорили.
Время Чжоу Цзыяна в родных краях было ограничено, так что после обеда все разошлись. Тао Сяофэй с Цзян Юэ тоже отправились по домам — к отцам. Впереди Париж, нельзя же уехать, не повидавшись с родными.
В семье Тао всё было просто. Тао Цзяншань нахваливал дочь за то, что выбрала правильного человека, и наставлял: главное сейчас — как та девчонка из семьи Цзян, родить Чжоу Цзыяну наследника. Мужчина с положением — что в древности, что ныне — всегда имел право на гарем. Экономический базис определяет надстройку, так было и будет. Потому Тао Цзяншань считал: чем больше дочь ластится к Чжоу Цзыяну, тем больше тот её балует, а значит, и ему, отцу, перепадёт крох со стола.
Тао Сяофэй подобные речи отца не разделяла, но промолчала, глядя в окно на заднем сиденье.
А вот в машине семейства Цзян атмосфера стояла гнетущая. С тех самых пор, как на Новый год разразился скандал, Цзян Юэ почти не общалась с семьёй. Так что даже если бы Цзян Дахай отказался от предложения, она бы и не подумала его упрекать — отец давно перестал быть для неё опорой. Год без встреч — и они стали друг другу почти чужими.
Цзян Юэ молча сидела на пассажирском сиденье.
У Цзян Дахая на душе тоже кошки скребли. Видя, что дочь молчит, он после долгих раздумий всё же выдавил:
— Ты правда собираешься рожать?
— А почему нет? — огрызнулась Цзян Юэ.
— Этот щенок явно не одной тобой сыт! Вы встречаетесь со старшей школы, он обязан дать тебе статус! А теперь что? Ребёнок на подходе, а у тебя даже имени его нет! Когда родится, — Цзян Дахай хотел сказать «что он будет — законным наследником или бастардом?», но запнулся.
Цзян Юэ усмехнулась:
— А тебе-то какое дело? Я вот законная, а ты всё равно у лисы в подоле сына нашёл.
Цзян Дахай онемел. Дочке уже двадцать один, а ума — как у подростка. Неужели он не имел права найти женщину, которая согреет его в старости?
Жизнь Цзян Юэ была слишком гладкой. Позапрошлый год Цзян Дахай подумывал проучить её, дать хлебнуть лиха. Но кто ж знал, что она найдёт себе Чжоу Цзыяна? Этот парень сделал её ещё наглее — теперь она и отца ни в грош не ставит.
И ведь ничего с ней не сделаешь! Ситуация зашла в тупик. Цзян Дахай не знал, что ещё сказать, и лишь буркнул:
— Раз уж приехала — поешь дома хоть. А этот, твой… говорит, ты в Европу собралась?
Цзян Юэ не ответила, но и не отрицала. Раз уж села в машину отца — значит, домой поесть хотела. Как-никак, родная кровь, совсем уж отказывать нельзя.
Цзян Дахай привёз дочь домой. Чэнь Цзюань, увидев Цзян Юэ, тут же расплылась в улыбке:
— Юэюэ приехала!
Мальчишка с причёской «арбузная корка» тоже обрадовался сестре. Он подбежал и попытался обнять её, сладко лепеча «сестричка!» — посторонний бы подумал, что они родные.
Цзян Юэ от неожиданной фамильярности отшатнулась:
— Какая я тебе сестра? Кто тебе позволил так меня звать? Я тебе не сестра!
Мальчуган, не ведая зла, расстроился от такой холодности и вопросительно посмотрел на мать.
Чэнь Цзюань тоже стало неловко. Кто же знал, что у старого Цзяна такая дочь — нашла себе миллиардера! Она поспешила сгладить неловкость:
— Да он это… Увидел тебя по телевизору, как ты там пела, и теперь всё время на экран тычет, говорит «сестра, сестра», скучал очень. Ты так редко приезжаешь — Тяньтянь прямо счастлив!
Мальчик закивал. В его глазах попасть в телевизор — великое дело. Пусть раньше они ссорились, пусть Цзян Юэ тогда даже плакала — дети зла не помнят. Для мальчишки та старая распря была пустым звуком.
Но Цзян Юэ, хоть и взрослая, в душе осталась той же обиженной девчонкой. В её глазах эта парочка — мать и сын — украла у неё отца, а потом ещё пыталась давить на неё исподтишка. Как она могла любить этого «братца»?
Поэтому на жалобный взгляд ребёнка Цзян Юэ лишь холодно бросила:
— Не лезь ко мне. Я тебе не сестра.
И, не оборачиваясь, ушла в свою комнату, оставив мальчика в растерянности. Он спросил у Цзян Дахая:
— Пап, а сестричка меня не любит?
— Что ты, — соврал Цзян Дахай. — Просто у неё настроение плохое.
Чжоу Цзыян планировал пробыть дома два дня, но дела задержали его ещё на несколько. Эти дни Цзян Юэ и Тао Сяофэй могли посвятить родителям.
Для Цзян Юэ эти дни дома были сущим раем. Она делала что хотела: туалет — когда вздумается, телевизор — на полную громкость. А если мальчишка шумел, она рявкала:
— Чего орёшь?! Потише нельзя?!
Мальчик обиженно смотрел на мать. Чэнь Цзюань — на главу семьи. Цзян Дахай вздыхал:
— Тяньтянь, сестра отдыхает. Давай потише, а?
Мальчик чувствовал себя покинутым — казалось, родители больше его не любят.
Но что поделать? Чэнь Цзюань не смела и слова поперёк сказать Цзян Юэ, а Цзян Дахай и подавно боялся: чуть что не так — дочь соберёт вещи и заявит: «Ну всё, я пошла. Живите своей семьёй». А ей и терять нечего. Даже карманные деньги от Чжоу Цзыяна — и те больше, чем весь наличный капитал отца. А после недавней рекламной кампании фильма Цзян Юэ вообще стала кинозвездой. Так что Цзян Дахай давно потерял над ней власть.
Цзян Юэ вела себя дома как хотела. Раньше Чэнь Цзюань ещё пыталась строить козни, стравливая отца с дочерью, — теперь она и пикнуть боялась, чтобы не разозлить Цзян Юэ.
Порой Чэнь Цзюань угождала Цзян Юэ больше, чем сам Цзян Дахай. Ему-то, родному отцу, унижаться не нужно. А Чэнь Цзюань... Цзян Юэ невзлюбила её с первого дня. И раньше Чэнь Цзюань плевать хотела на это — три года жила с мужчиной без штампа в паспорте, родила ему сына, разве такая женщина может быть простушкой? Она целилась в наследство Цзян Дахая, изощрённо стравливая отца и дочь, чтобы всё добро досталось её мальчику.
И что в итоге? Всё, чего она добивалась с таким трудом, той было даром не нужно.
Говорят, у Чжоу Цзыяна состояние скоро перевалит за десять миллиардов, а его новый фильм, о котором столько шумят, соберёт в прокате как минимум шестьсот миллионов. Это какие деньги?! Цзян Дахай против Чжоу Цзыяна — тьфу, пыль под ногами. А Цзян Юэ — женщина Чжоу Цзыяна. И Чэнь Цзюань вместо того, чтобы подлизываться, поссорилась с ней! Теперь она кусала локти от сожаления. Но пуще всего жалела, что втянула в свои интриги сына. Из-за этого Цзян Юэ теперь и ребёнка терпеть не может. Будь мальчишка поумнее — авось отношения с сестрой сложились бы не так паршиво.
Все эти дни Чэнь Цзюань изображала идеальную жену и мать, пытаясь загладить вину. Готовила только те блюда, что любит Цзян Юэ. За столом заискивающе спрашивала, вкусно ли.
Цзян Юэ, не отрываясь от телевизора, цедила:
— Нормально. Так себе.
— Юэюэ, — Чэнь Цзюань льстиво улыбалась. — В интернете только о тебе и говорят. Ты, наверное, скоро будешь большой звездой?
— Что значит «скоро»? — фыркнула Цзян Юэ. — Я и так звезда.
Чэнь Цзюань подобострастно закивала. А мальчишка, улучив момент, когда сестра в хорошем настроении, радостно вставил:
— Сестричка звезда! Я тоже хочу быть звездой!
Цзян Юэ промолчала, грызя рёбрышко. Чэнь Цзюань и не думала об этом, но слова сына натолкнули её на мысль:
— Ай, Юэюэ, я слышала, у Цзыяна своя киностудия есть?
Цзян Юэ мгновенно уловила подоплёку и в упор посмотрела на мачеху:
— Тебе что надо?
— Да ничего, просто спросила, — замялась Чэнь Цзюань и тут же добавила: — А вообще Цзыян — молодец. Все мои знакомые о нём говорят: и красавец, и Юэюэ повезло, и фильмы снимает, и компания у него. Таких раз в сто лет рождается.
Цзян Юэ не отвечала, продолжая жевать. Чэнь Цзюань не унималась:
— Ты бы пригласила его как-нибудь к нам пообедать. Вы же столько лет вместе, пора бы ему и домой зайти. Ты мне скажи, что он любит, я приготовлю...
— Он занят. Некогда ему.
Цзян Юэ прекрасно понимала, что крутится в голове у этой выскочки. И ни за что не позволила бы такой мелочной особе приблизиться к Чжоу Цзыяну. Он сейчас в уезде — фигура номер один. Прямо как деревенский парень, вернувшийся в родные края после великих свершений: полгорода мечтает позвать его на ужин, чтобы потом хвастаться знакомством. А уж если урвать какую-то выгоду — так вообще рай.
Чэнь Цзюань наверняка хочет показать сына Чжоу Цзыяну: «Всё-таки братец же, помоги, дядя, сними его в кино, устрой в хорошую школу». Одно слово Чжоу Цзыяна — и этот «братец» обеспечен на двадцать-тридцать лет вперёд.
В этом городишке желающих породниться с Чжоу Цзыяном — пруд пруди. Не только Чэнь Цзюань — любые родственники Цзян Юэ обрывали телефон Цзян Дахаю: «Слышь, старый, а твоя дочка ещё с Чжоу Цзыяном мутит?»
С Цзян Дахаем они поговорить не могли, а вот Цзян Юэ отрезала всё на корню. И, честно говоря, сама идея отдавать отцу двадцать миллионов дивидендов в год бесила её до чёртиков.
«Какого хрена мои деньги пойдут чужим людям? Двадцать миллионов — не шутка!»
Пусть Цзян Дахай ей и отец, но эти деньги в итоге осядут в карманах той женщины. Так что Цзян Юэ была только рада, что отец не согласился. «Всё, что есть у Чжоу Цзыяна, — моё! С какой стати делиться с тобой?»
Не успела Чэнь Цзюань договорить, как Цзян Юэ захлопнула тему, оставив мачеху с жалким видом взирать на Цзян Дахая.
«Эх, обе ладони — моя плоть. Дочь-то выбилась в люди, но ты хоть о сыне подумай!»
Да о чём говорить — Цзян Дахай и о себе самом уже не думал. Дочь стала к нему холодна, как лёд. Что он мог поделать?
Ужин закончился. Чэнь Цзюань мыла посуду, Цзян Юэ ушла к себе, и только Цзян Дахай остался в гостиной, погружённый в невесёлые думы.
Долго молчал он, а потом всё же решился и набрал номер Тао Цзяншаня. На том конце провода стоял такой галдёж, будто там пьянка горой.
Наконец Тао Цзяншань нашёл место потише и заговорил заплетающимся языком:
— Алё, старый Цзян, чё надо? Я тут пью.
— Твоя дочь скоро сбежит, а ты всё пьёшь? — Цзян Дахай искренне не понимал друга.
Но Тао Цзяншань лишь отмахнулся беспечно:
— А чё такого? Сяофэй не за кого попало выходит. Цзыян — парень надёжный, мы его с детства знаем. С ним моя дочь в полном порядке, чего мне бояться?