Глава 330 - По крайней мере, отношение есть
После перерождения тело Чжоу Цзыяна окрепло, он постоянно тренировался и держал себя в отличной форме. Нынче, облачённый в чёрный деловой костюм, он выглядел как настоящий представитель деловой элиты. Войдя в комнату и увидев Фан Цин вместе с её родителями, он тут же расплылся в улыбке и шагнул навстречу:
— Здравствуйте, дядя и тётя! Я — парень Фан Цин. Простите, что не встретил вас — срочные дела задержали.
Слова Чжоу Цзыяна заставили пожилых супругов переглянуться в недоумении: откуда ни возьмись взялся какой-то «парень»? Оправившись от замешательства, родители Фан Цин перевели вопросительные взгляды на дочь.
Сама Фан Цин тоже выглядела озадаченной и ничего не сказала.
Чжоу Цзыян обвёл взглядом комнату и с лёгким укором посмотрел на Фан Цин:
— У нас же есть дом, зачем ты поселила дядю и тётю здесь?
С этими словами он с улыбкой принялся приглашать родителей Фан Цин пожить у него, а заодно велел вошедшей следом Ху Шутун помочь с багажом.
Ху Шутун была одета в строгий чёрный костюм-двойку, ноги в чёрных чулках и на высоких каблуках — вылитая соблазнительная секретарша. Её улыбка была до того сладкой, что впору было мёд с неё капать.
— Я помогу с багажом, — с готовностью отозвалась она, выполняя распоряжение Чжоу Цзыяна.
Тут же подоспела и Гу Я, предлагая свою помощь.
Родители Фан Цин окончательно перестали что-либо понимать. Отец, так и не разобравшись в происходящем, не удержался и спросил у дочери, что, чёрт возьми, здесь творится. Мать же, напротив, кое-что начала соображать. На радушного Чжоу Цзыяна она не смотрела с особой теплотой, но, услышав про его дом, заинтересовалась. Когда Ху Шутун наклонилась за чемоданом, мать Фан Цин, не подавая виду, спокойно передала ей багаж.
Она исподтишка разглядывала Чжоу Цзыяна: черты лица точёные, взгляд открытый. Под пристальным вниманием будущей тёщи он держался с достоинством и без тени смущения.
Тем временем Чжоу Цзыян распорядился, чтобы Ху Шутун взяла вещи, а Гу Я помогла пожилым людям спуститься вниз. Отец Фан Цин, человек простой и непритязательный, впервые удостоился такого обращения и оттого смущался, всё порываясь нести чемодан сам.
— Не нужно, дядя, — мягко остановила его Ху Шутун. — Это наша работа.
Отец не удержался и спросил у идущей следом Гу Я:
— Сяо Гу, а… это кто они такие вообще?
Гу Я лишь загадочно улыбнулась:
— Пусть Фан Цин вам потом сама расскажет!
А Фан Цин в этот момент уже оттащила Чжоу Цзыяна в сторонку и, нахмурившись, допытывалась, зачем он приехал.
— Ты ещё спрашиваешь! — усмехнулся он. — Если бы не Гу Я, я бы и не узнал, что твои родители приехали. Такое событие, а ты мне даже не сообщила.
— Я… — Фан Цин на миг лишилась дара речи, а потом выпалила: — Это всё Гу Я! Я же просила её никому не говорить, а она взяла и проболталась! Подставила меня!
Чжоу Цзыян не понял, почему она так переживает.
И Фан Цин поделилась своими страхами: она считала, что сама по себе беременность уже стала для него кандалами, а теперь ещё и родителей притащила — будто принуждает его к тому, чего он не хочет. Если об этом узнают Цзян Юэ и другие девушки, они точно её осудят.
Чжоу Цзыян лишь отмахнулся от этих опасений.
— Юэюэ не такая бестолковая, как ты думаешь. Ты — моя женщина и будущая мать моего ребёнка. Дядя с тётей вырастили тебя, сил не жалея, — я просто обязан перед ними отчитаться. Об этом можешь не волноваться, — улыбнулся он.
— Но… — Фан Цин всё ещё сомневалась.
Чжоу Цзыян заключил её в объятия:
— Сейчас твоя главная задача — беречь себя и малыша. А обо всём остальном я позабочусь сам.
Слова Чжоу Цзыяна не оставили Фан Цин выбора: он уже встретился с её родителями и представился. Оставалось лишь положиться на него и идти вперёд, куда бы ни привёл этот путь.
Подумав, она порывисто обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его грудь, и искренне прошептала:
— Спасибо тебе.
— Глупышка, — усмехнулся Чжоу Цзыян. — Свои люди — сочтёмся.
Они ещё долго шептались, прижавшись друг к другу в углу, прежде чем Чжоу Цзыян, взяв Фан Цин за руку, вышел к ожидающим старикам. Под руководством Ху Шутун те уже устроились в просторном чёрном внедорожнике.
Таких машин родители Фан Цин в жизни не видывали, хотя гордый мерседесовский значок на капоте был им знаком. Салон поражал роскошью — казалось, попал не в автомобиль, а в маленькую гостиную.
Кресла стояли друг напротив друга, между ними — столик.
Стоило им сесть, как родители Фан Цин почувствовали себя не в своей тарелке, а любопытство к парню дочери разгорелось с новой силой. Ху Шутун подала две бутылки воды:
— Дядя, тётя, попейте водички.
— Ой, спасибо, — спохватился отец, принимая бутылку, и, заикаясь от волнения, спросил у девушки: — А скажи-ка, милая, тот парень… кем он тебе приходится?
Ху Шутун мягко улыбнулась:
— Вы про парня Фан Цин? Он мой начальник.
— Начальник? — отец повторил слово и задумчиво пробормотал: — А выглядит не старше нашей Цин.
Мать Фан Цин, напротив, помрачнела. Она положила руки на столик и спросила:
— А вы не знаете, как они познакомились?
— Хм… Кажется, они однокурсники, — неуверенно ответила Ху Шутун.
«Однокурсники» — от этого родителям стало ещё непонятнее.
Тут в машину поднялись Чжоу Цзыян и Фан Цин. Чжоу Цзыян кивнул Ху Шутун, давая знак отправляться. Та кивнула в ответ и передала распоряжение водителю.
Салон был рассчитан на пятерых, больше уже тесно.
Поэтому Ху Шутун перебралась в кабину, оставив Гу Я на откидном сиденье.
Чжоу Цзыян сел рядом с Фан Цин и снова принялся извиняться перед родителями: мол, был занят, не смог встретить их на вокзале, очень сожалеет.
Старики, впрочем, не обижались: появление Чжоу Цзыяна и так стало для них полной неожиданностью. И хотя в его поведении не было ни капли высокомерия, всё вокруг — от машины до манер — кричало о том, что он и семья Фан Цин живут в разных мирах.
Единственным, кого они знали, был Сюй Чжэн — ещё со времён старшей школы, обычный шкодливый старшеклассник. Семья Сюя держала завод, у них водились деньги, но выражалось это разве что в золотых цепях, массивных часах да туго набитом кожаном портфеле на поясе.
Или, наоборот, в показной скромности — как у большинства людей.
В те времена принято было прятать достаток: иной неприметный человек вполне мог оказаться миллионером. Да и вся эта атрибутика Чжоу Цзыяна — внедорожник, костюм — была лишь необходимостью для ведения бизнеса.
Но так или иначе, вся эта обстановка невольно воздвигла стену между ним и родителями Фан Цин.
Отец, не ведая, кто такой Чжоу Цзыян на самом деле, держался скованно. Мать же молчала, обдумывая своё: кем бы ты ни был, а живот моей дочери — дело серьёзное.
В машине завязался разговор. Чжоу Цзыян, разумеется, начал с представления: назвал себя, рассказал, что познакомился с Фан Цин на первом курсе, что это он за ней ухаживал.
И что ему, дескать, крупно повезло — она согласилась.
Говоря это, он держал Фан Цин за руку.
Это придавало ей уверенности, и она молча сидела рядом, не говоря ни слова.
Семья Фан Цин хоть и была консервативной, но не настолько, чтобы запрещать романы в университете. Вот только в их представлении дочь всё это время встречалась с тем Сюем, и откуда вдруг взялся какой-то Чжоу?
Чжоу Цзыян заверил их, что относится к Фан Цин совершенно серьёзно, что собирается вместе с ней поехать учиться за границу, что будет заботиться о ней, и попросил родителей благословить их союз.
Услышав это, отец Фан Цин растерялся окончательно. Подумать только — не просто вместе ехать, а «вместе жить»? Это ж как понимать? Он что, спать с моей дочерью собрался?!
Отец бросил взгляд на жену и промолчал.
Мать же всё это время молча наблюдала за дочерью и Чжоу Цзыяном. По тому, как они держались за руки, по взгляду дочери было ясно: девочка по-настоящему любит этого парня.
Что бы там ни случилось раньше, теперь ясно одно: ребёнок в животе дочери — от него. А значит, сопротивляться уже бесполезно.
— Так ты, значит, Сяо Чжоу? — спросила мать Фан Цин.
— Да, тётя, слушаю вас.
— Чем твоя семья занимается? — без обиняков поинтересовалась женщина. Какие уж тут церемонии, когда он уже живота дочери добился.
Фан Цин понимала, что мать начнёт расспросы. И если та потребует познакомиться с родителями Чжоу Цзыяна, она и вовсе не знает, что делать.
Сам Чжоу Цзыян, впрочем, не видел в этом ничего страшного:
— Мои родители развелись, когда я был маленьким. Где сейчас моя мать, я не знаю. Отец работает в судебной системе.
— В судебной? Прокуратура, суд? — оживился отец Фан Цин, до этого молча слушавший разговор. — Это же госслужба, да?
— Он работает в прокуратуре, — ответил Чжоу Цзыян.
— Вот как, — отец Фан Цин заметно повеселел. Всю жизнь проработав на госслужбе, он мечтал только об одном — чтобы дочь вышла замуж за человека из той же среды. Сюй Чжэн его не устраивал как раз потому, что был похож на нувориша с золотой цепью.
А прокуратура — это тебе не шутки. Это значит семья с чистой репутацией.
Первый экзамен Чжоу Цзыян прошёл. В глазах отца Фан Цин молодые люди просто встречаются — подумаешь. Даже когда дочь в университете встречалась с Сюем, он не возражал. А этот Чжоу выглядит куда солиднее и серьёзнее.
Мать же знала больше, а потому и проверка её была строже:
— Я слышала, та девушка назвала тебя «начальником». Вы же с Фан Цин однокурсники? С каких пор ты стал начальником?
Голос её звучал мягко, почти ласково, но в каждом вопросе чувствовалась сталь.
Тут и отец вспомнил: и правда! Если отец у него в прокуратуре, откуда такие деньги?
Чжоу Цзыян слегка улыбнулся:
— Если рассказывать, то во многом я обязан Цинцин.
— ?
Он так и держал Фан Цин за руку, рассказывая родителям всё по порядку: познакомились на первом курсе, она сразу запала ему в душу.
Казалась она ему тихой и нежной, как цветок, отражающийся в воде. И он беззастенчиво за ней ухаживал.
Потом Фан Цин пошла подрабатывать репетитором, и он постоянно крутился рядом. В те времена в университете не было нормальной платформы для поиска учеников, и многим студентам приходилось несладко — их то и дело обманывали.
И вот однажды…
Чжоу Цзыян замолчал и посмотрел на Фан Цин. Та поняла его без слов и продолжила рассказ о том, что с ней тогда приключилось.
Дело шло чуть ли не к покушению на её жизнь, и только благодаря Чжоу Цзыяну она осталась цела.
Фан Цин рассказывала как очевидица, поэтому вышло очень подробно и живо.
Услышав, что дочь пережила такую опасность, родители побледнели. Мать воскликнула:
— Что ж ты раньше об этом не говорила?!
— Всё уже позади, — отмахнулась Фан Цин. — Не о чем говорить.
Отец тяжело вздохнул. Теперь он понял, почему дочь так стремилась учиться. Она мечтала уехать в Париж, но у них не было на это денег.
И только теперь он узнал, сколько всего ей пришлось пережить.
Фан Цин сказала, что именно Чжоу Цзыян тогда её спас, и отец проникся к парню ещё большим уважением:
— Это же надо! Спасибо тебе, Сяо Чжоу!
Чжоу Цзыян покачал головой:
— Да что вы, не стоит. Просто в тот момент я понял, что не хочу, чтобы Фан Цин пострадала. А ведь репетиторство для студентов — дело обычное. Вот я и подумал: а почему бы мне не создать онлайн-платформу, где Фан Цин могла бы спокойно находить учеников? Все семьи, которым требуются репетиторы, проходили бы проверку через наш университет. Так и Фан Цин была бы в безопасности, и другим студентам польза.
С этими словами он достал газеты, которые Ху Шутун приготовила заранее. Из выпусков годичной давности он предусмотрительно убрал те, где писали о нём вместе с Вэй Юйжун.
Здесь были только статьи о нём самом.
Тут и фотографии с выступлений, и репортажи.
Например: «Первые инвестиции — три миллиона!»
«Продал квартиру, но построит Байцаоюань!»
«Новый молодёжный лидер: рвётся вперёд, не сворачивая, — к яркой и звонкой судьбе!»
Так говорил Чжоу Цзыян.
Он говорил, что его бизнес — это прежде всего служение студентам и обществу.
«Раунд А: инвестиции шестьдесят миллионов — Чжоу Цзыян становится самым молодым миллионером Цзиньлина!»
«Раунд Б: инвестиции двести восемьдесят миллионов! Состояние Чжоу Цзыяна превышает сотню миллионов!»
«Взметнувшись ввысь: начинается строительство главного здания Байцаоюань!»
Заголовки мелькали один за другим, и родители Фан Цин уже не успевали их осмысливать. Сначала им казалось, что они читают роман, а потом стало вовсе не по себе: как это так — взял и построил целое здание?!
Многие статьи рисовали Чжоу Цзыяна в самом выгодном свете: лучший выпускник школы провинции Су, первый талант Цзиньлинского университета.
А его ранние заявления и впрямь соответствовали образу идеального молодого человека: забота о студентах, вклад в общество.
От Цзиньлина до всей дельты реки Янцзы: от помощи бедным студентам с подработкой до создания благотворительного фонда Байцаоюань, ежегодно выделяющего десятки миллионов юаней на добрые дела.
Судя по газетам, любой родитель был бы счастлив видеть такого зятя.
Дочитав до конца, супруги не верили своим глазам. А если всё это правда, то выходило, что их дочь, пожалуй, и недостойна такого парня.
Внедорожник между тем остановился у ворот. Ху Шутун в чёрных чулках распахнула дверь.
Взору открылся трёхэтажный особняк. Стояла весна, и в палисаднике вовсю цвели цветы.
У Чжоу Цзыяна, само собой, не было времени возиться с этим домом: купил он его уже с отделкой, потом переделал под рабочий кабинет, затем снова отремонтировал.
А с этого семестра сюда въехали Фан Цин, Цзян Юэ, Сун Шихань и остальные, начав обустраивать всё по своему вкусу — покупать красивую мебель, сажать цветы во дворе.
Сейчас в особняке жило уже шесть человек, отчего он казался и уютнее, и краше. Сун Шихань и другие появлялись обычно по выходным, так что в будни дом пустовал. Именно поэтому Чжоу Цзыян и решился привезти сюда родителей Фан Цин.
Сейчас девушки, должно быть, на занятиях. Ху Шутун отправила им сообщение с объяснением ситуации, так что вряд ли кто-то заявится.
С тех пор как здесь поселилась Фан Цин, особняк преобразился: во дворе разбили клумбы с розами и шиповником. Май — время цветения, и палисадник полыхал всеми красками, словно райский уголок.
Выйдя из машины, родители Фан Цин замерли, не в силах поверить своим глазам.
Чжоу Цзыян, помогая Фан Цин выйти, улыбнулся:
— Дядя, тётя, проходите в дом.
Они, всё ещё не придя в себя, послушно последовали за ним.
Гостиная сияла чистотой, обставлена была дорогой мебелью, а из панорамных окон открывался вид на цветущий сад.
Ху Шутун принялась заваривать чай.
У Чжоу Цзыяна, видимо, нашлись дела: он попросил Фан Цин показать родителям первый этаж, а сам поднялся на второй.
Родители Фан Цин чувствовали себя как мужик, впервые попавший в императорский дворец. Всю жизнь прожив в маленьком городке, они в жизни не видывали такой роскоши и невольно оглядывались по сторонам.
Отец шепнул жене:
— По-моему, этот парень куда лучше прежнего. Вон, и выпускник лучшей школы, и к дочери нашей хорошо относится. Как думаешь?
Но сколько бы достоинств ни было у Чжоу Цзыяна, лицо матери Фан Цин оставалось омрачённым. Ведь дочь не просто встречается — она ждёт ребёнка. И сколько ни расписывай его в газетах, пока он не предложит ей выйти замуж, всё это пустое. Мать думала: почему же Чжоу Цзыян не женится на Фан Цин?
Ребёнок вот-вот родится, а он — ни слова о свадьбе. Что за дела?
Ху Шутун хлопотала с чаем, Фан Цин водила родителей по дому. Отец был всем доволен, а мать, покосившись на дочь, вполголоса спросила:
— От него?
Фан Цин кивнула.
Мать оглянулась на мужа, который был неподалёку, и, отведя дочь в сторону, тихо спросила:
— Сяо Чжоу — парень хоть куда, но ты беременна. Почему вы не женитесь?
Фан Цин долго молчала. Она и сама не знала, что ответить.
Тут с лестницы спустился Чжоу Цзыян:
— Дядя, тётя, как вам дом?
Все вернулись к столу. Ху Шутун подала заваренный чай.
Отец одобрительно кивнул:
— Славно тут у тебя, Сяо Чжоу. Способный ты человек, уважаю.
А мать, не меняясь в лице, спросила как бы между прочим:
— Это ты под свадьбу готовишь?
И в ту же секунду в воздухе повисла тишина.
Как ни странно, но, по идее, родители Фан Цин должны были действовать заодно. Однако, услышав слова жены, отец вдруг почувствовал, что они прозвучали не к месту.
Он кашлянул:
— Дети ещё молодые. Со свадьбой можно не спешить, пусть всё идёт своим чередом.
Но мать, не обращая внимания на мужа, продолжала буравить Чжоу Цзыяна взглядом.
Тот, встретив её взгляд, кивнул, взял Фан Цин за руку и сказал:
— По правде говоря, я и не собирался скрывать это от вас. Про заграницу я говорил ради репутации Фан Цин. Но раз уж мы свои люди, скрывать от вас я не имею права.
Мать Фан Цин спокойно ждала. Отец, ничего не понимая, потянулся к чашке с чаем, которую только что поставила Ху Шутун.
Чай пах приятно. Видать, недешёвый.
— Фан Цин беременна от меня, — без обиняков заявил Чжоу Цзыян.
— Кхм! Кхм-кхм-кхм! — поперхнулся отец Фан Цин. Чай попал не в то горло, он закашлялся, расплескав напиток по столу.
Ху Шутун поспешно подала салфетку. Отец кое-как вытер рот и уставился на Чжоу Цзыяна — а тот, как ни в чём не бывало, спокойно смотрел в ответ на мать Фан Цин.
Перевёл взгляд на жену — та сидела с каменным лицом, будто давно всё знала.
Надо сказать, что то, как Чжоу Цзыян прямо и открыто во всём признался, мать Фан Цин оценила. Продолжай он и дальше пускать пыль в глаза, ни словом не обмолвившись о беременности дочери, она бы его презирала.
— Бам! — Отец Фан Цин, почувствовав, что обязан что-то сделать, со всей силы хлопнул ладонью по столу.
Он в ярости уставился на Чжоу Цзыяна. В подобной ситуации нормальный отец схватил бы дочь и увёл, не дав наглецу и рта раскрыть.
Отец Фан Цин именно так и собирался поступить. Он зло посмотрел на дочь:
— Это правда?
Фан Цин молча опустила голову.
Но руку Чжоу Цзыяна не выпустила.
Отец уже собрался уходить, уводя с собой жену и дочь.
— Ты куда это собрался? — недовольно осведомилась жена.
Отец аж задохнулся от возмущения. Да что ты такое говоришь?! Твою дочь обесчестили, а ты сидишь как ни в чём не бывало?! Тебе лишь бы денег у него было побольше, так ты и дочь свою задаром отдать готова?! Товарищ Е Липин! Я о тебе был лучшего мнения!
Отец Фан Цин был человеком простым, словами не богатым. Он побагровел, в голове роились мысли, но вслух не вымолвил ни слова.
И тут мать Фан Цин произнесла:
— Она ребёнка носит. Куда ты её потащишь? Аборт делать?
— ? — Эти слова, словно ушат ледяной воды, мигом отрезвили отца. В душе всё ещё клокотало, но злость уже испарилась.
И правда, куда злиться-то? Дочь беременна!
Позор-то какой! А что скажут родственники да знакомые?
— Сядь, — спокойно велела жена.
Отец открыл было рот.
— Я сказала, сядь. — Мать с лёгкой усталостью посмотрела на мужа.
Вздохнув, он всё же подчинился и сел на место, но было видно, как в душе этого немолодого мужчины бурлит глухая обида, которой он не знал, как дать выход.
Мать Фан Цин перевела взгляд на Чжоу Цзыяна и ровным голосом спросила:
— И что ты намерен делать?
Стоит отметить, что по закону вступать в брак можно с двадцати двух лет мужчинам и с двадцати — женщинам. Чжоу Цзыяну же было двадцать, а Фан Цин — девятнадцать.
— Ребёнок родится. А когда я окончу университет, я женюсь на Фан Цин, — чётко, без колебаний ответил Чжоу Цзыян.
Он объяснил родителям, что они с Фан Цин ещё не достигли брачного возраста, и что Фан Цин всего девятнадцать. Если слух о внебрачном ребёнке разойдётся, это ударит в первую очередь по ней самой.
Он — предприниматель, ему, может, и всё равно, но общественное мнение всей тяжестью обрушится на Фан Цин.
— Это наше с Фан Цин личное дело. Многое я объяснить вам не смогу, но вы не волнуйтесь: за всё, что положено, я отвечу. — Говорил Чжоу Цзыян серьёзно, без тени лжи. За три года он надеялся дать отчёт каждой из девушек, но сейчас было не время.
Сейчас его имя на слуху. Если просочится весть, что он сделал ребёнка Фан Цин, её начнут копать со всех сторон. Студенты Цзиньлинского университета и так считают её расчётливой стервой. Но стоит Фан Цин исчезнуть из виду на время — и разговоры утихнут.
А если сейчас все узнают, что Чжоу Цзыян и Фан Цин ждут ребёнка, — ей конец. Сюй Чжэн был соседом Чжоу Цзыяна по комнате, а Фан Цин забеременела раньше, чем влюбилась.
Тогда, поддавшись университетским сплетням, все решат, что Фан Цин окрутила Чжоу Цзыяна ради денег.
Репутация Чжоу Цзыяна в глазах публики безупречна — тут и говорить нечего. Взять хотя бы его бывшую девушку, Вэй Юйжун: чтобы расстаться с ней, ему пришлось выложить шестьдесят миллионов.
И расстались они как-то странно, без объяснений. Многие тогда гадали: такая хорошая девушка, и почему они разошлись?
А теперь ещё и новость о беременности Фан Цин, да ещё при такой атмосфере в университете… Волей-неволей все решат, что это Фан Цин сама бросилась ему на шею, забеременела и шантажирует его.
Так что объявлять об их отношениях сейчас было никак нельзя.
Но за свои поступки он ответит.
— Вот свидетельство о праве собственности на этот дом, — Чжоу Цзыян выложил на стол документы, которые принёс сверху, а также договор купли-продажи просторной квартиры в Хучэне. Дом ещё не сдан, но после сдачи он планировал оформить его на Фан Цин и её мать.
Это был его залог.
— И ещё. Здесь двести тысяч — как выкуп за невесту. Дядя, тётя, примите. — С этими словами он пододвинул к ним банковскую карту.
Отец Фан Цин сидел с каменным лицом, не произнося ни слова. Но когда на столе появились документы и карта, старик невольно дрогнул.
Двести тысяч для обычной семьи в 2012 году — деньги огромные.
Мать Фан Цин по-прежнему молча сверлила Чжоу Цзыяна взглядом. А вот отец, тронутый таким отношением, с надеждой посмотрел на жену.
Но та лишь отодвинула обратно и документы, и карту:
— Дом вы уж сами решайте. А выкуп за невесту — он не нам нужен. Если уж хочешь дарить, так дари Цинцин.
И она пододвинула карту к дочери.
Фан Цин молчала. Тогда мать, улыбнувшись мужу, сказала:
— Достань-ка сберегательную книжку.
— А! Да-да!
Отец принялся рыться в багаже.
Красная книжка.
Мать взяла её, посмотрела и тоже положила на стол:
— Здесь сто пятьдесят тысяч. Всё, что мы с отцом скопили за всю жизнь. Думали, Цинцин пригодятся на учёбу за границей. А теперь пусть это будет приданым. Знаю, тебе эти деньги что пыль, но пусть полежат у Цинцин. Это от нас, стариков, от чистого сердца. Мы уже немолоды, ничем больше помочь не можем. Только это и есть.
Мать улыбалась, и в глазах её, обращённых к дочери, светилась безграничная нежность. Семья у них была небогатая, но люди служивые, кое-что скопить сумели.
— Мам… — Фан Цин не знала, что и сказать, потянувшись к столу.
Но мать взяла её за руку и, всё так же улыбаясь, спросила:
— За границей рожать собираетесь?
— Нет. Я присмотрел виллу в Цюнчжоу. Там климат хороший, хочу отправить Фан Цин туда, — честно ответил Чжоу Цзыян.
Мать Фан Цин кивнула, будто размышляя вслух:
— За границей незачем. Учиться — другое дело, а рожать лучше дома. Случись что — мы с отцом всегда рядом, поможем.
Подняв голову, она заметила, что все смотрят на неё: и Ху Шутун, и Гу Я — чужие люди. Поняла, что сболтнула лишнего.
Подумав, она сказала:
— Можно мне поговорить с Фан Цин наедине?
— Конечно, конечно! — Чжоу Цзыян тут же велел Фан Цин проводить мать на террасу на втором этаже. Отец увязался следом — старикам нужно было о многом переговорить с дочерью.
Документы на дом, банковская карта, сберегательная книжка.
Никто к ним не притронулся. Так и остались лежать на столе.
Что они там говорили втроём, наверху, — никто не знает.
А внизу Ху Шутун и Гу Я наблюдали за Чжоу Цзыяном во все глаза. Мысли у каждой были свои. Гу Я считала, что Чжоу Цзыян поступил красиво: что бы ни было дальше, он хотя бы занял чёткую позицию.
Ху Шутун же думала о другом: а если бы на месте Фан Цин была она, поступил бы Чжоу Цзыян так же? Но потом подумала: родители Фан Цин — люди образованные, культурные, и ведут себя соответственно.
Особенно мать Фан Цин. Денег у них, конечно, немного, но и уважение, и достоинство соблюдены. Ишь ты, подумала Ху Шутун, будь она на месте Чжоу Цзыяна, точно бы женился на Фан Цин — такие родители, обходительные, вежливые. А вспомнила своих — и вздохнула.
Ладно, проехали. Хорошо ещё, что этой мелкой Сун Шихань тут нет, а то бы точно нос задрала.
Ху Шутун, глянув на часы, предложила:
— Сегодня народу много. Может, я схожу за продуктами?
Чжоу Цзыян кивнул:
— Да, давай.
— А я, пожалуй, в университет вернусь? — осторожно поинтересовалась Гу Я.
— Какое там! Раз пришла — оставайся. Сходи с Ху Шутун за продуктами, вместе и пообедаем. — Чжоу Цзыян махнул рукой.
— Верно! Раз уж пришла, чего уходить? — Ху Шутун с улыбкой подхватила Гу Я под руку.
Гу Я, видя, что сам Чжоу Цзыян настаивает, расплылась в сладкой улыбке:
— Ну, раз так — не буду отнекиваться!