Глава 296 - Брат и сестра — наконец-то влюблённые?
Шэнь Пэйпэй в доме Чжоу Цзыяна всегда была той самой тихой и послушной девочкой, которая слова лишнего не скажет. Все считали, что Шэнь Пэйпэй — натура мягкая и безответная, её можно обидеть безнаказанно. И вот эта самая девушка, стоявшая на самой нижней ступени семейной иерархии, вдруг взлетела выше самой Цяо Хуэй. И Цяо Хуэй внезапно осознала, что теперь именно она оказалась на самом дне.
Смириться с этим Цяо Хуэй никак не могла. Не выдержав, она подошла к Шэнь Пэйпэй и принялась осыпать её колкостями и насмешками. Но поведение Шэнь Пэйпэй превзошло все ожидания Цяо Хуэй: та лишь спокойно и невозмутимо выслушала её, словно ей было решительно всё равно.
Цяо Хуэй опешила:
— Ты… как ты можешь так? Ты… ты хоть совесть имеешь?
Шэнь Пэйпэй же осталась безучастной. Холодно взглянув на неё, она проронила:
— Мы с братом не кровные родственники. Если пожениться не выйдет — что ж, не выйдет. Да и кто сказал, что в конце концов всё решится именно так?
Произнеся это, Шэнь Пэйпэй пристально посмотрела на Цяо Хуэй. И в этом взгляде Цяо Хуэй вдруг почудилось нечто пугающее.
Так Шэнь Пэйпэй и прошла мимо Цяо Хуэй, не обернувшись, — на лице её не дрогнул ни единый мускул.
Оставив Цяо Хуэй одну. И Цяо Хуэй захотелось плакать. Она так долго отказывалась признавать, что в этой семье она — самая незаметная. Всё тешила себя мыслью, что Шэнь Пэйпэй слабее неё. Но правда заключалась в том, что Шэнь Пэйпэй просто не желала с ней соперничать. А если бы захотела — Цяо Хуэй и рядом бы не стояла. Теперь, поразмыслив, она поняла: единственное её преимущество перед Шэнь Пэйпэй — кровь Чжоу в жилах. Но теперь выходит, что именно из-за отсутствия этой крови Шэнь Пэйпэй и оказалась рядом с Чжоу Цзыяном, вознесясь на самую вершину. А что ждёт саму Цяо Хуэй? Лучший удел — выйти замуж, да за человека побогаче.
Хм, подумаешь, велика важность! Эти феодальные семейные устои ей и даром не нужны.
В канун Нового года большая семья Чжоу — добрый десяток человек — собралась в самом роскошном доме деревни. Трёхэтажный особняк сиял огнями, во дворе выстроились машины: видавший виды «А6» Чжоу Голяна, чёрный «X5» Чжоу Цзыяна, пара чёрных седанов вроде «Тойоты» от прочих родственников.
Праздничный дух витал в воздухе. В полночь все поднялись на крышу запускать фейерверки. Салют семьи Чжоу взмывал выше всех и сиял ярче всех в деревне, а следом, словно нехотя, тянулись редкие огни соседских забав.
Шумные голоса тонули в грохоте салютов, и когда последние искры догорели в небе, деревня вновь погрузилась в тишину.
Тут же родственники, жившие по соседству, разъехались по домам на своих машинах. Те же, кому в деревне жить было негде, остались ночевать в главном доме.
Семья Чжоу Голяна расположилась на третьем этаже. У Чжоу Цзыяна и Шэнь Пэйпэй имелось по отдельной комнате — с кондиционером, стиральной машиной, холодильником и прочими удобствами. Обычно здесь никто не жил; дом держали как раз для Чжоу Голяна и его семьи.
Поговаривали, что несколько лет назад отец Чжоу вложился в ремонт этого дома. И тогда же было сказано: когда бабушка с дедушкой Чжоу Цзыяна отойдут в мир иной, трёхэтажный особняк перейдёт во владение Чжоу Голяна.
Кроме того, имелся ещё персиковый сад в пятьдесят му. Чжоу Голян когда-то арендовал эту землю, а присматривали за ней родители Чжоу Цзыяна. Позже туда пристроили и нерадивых отпрысков семьи — вроде старшей тётки Чжоу, которой выделили должность при саде. Работа нетяжёлая: в основном нанимать работников на время сбора урожая.
Но старики уже с трудом ходили, так что старшей тётке Чжоу надлежало почаще наведываться в сад и приглядывать за порядком.
И в этот вечер Чжоу Голян снова пропустил не один тост. С трудом держась на ногах, он присел на край кровати. Шэнь Мэйжу принесла таз с тёплой водой, помогла мужу снять обувь и принялась парить ему ноги.
Чжоу Голян полуприкрыв глаза, откинулся на спинку кровати. Каждый раз, возвращаясь домой, он вынужден был принимать бесчисленные тосты от всей родни. Шэнь Мэйжу ворчала, что у него уже давление и сахар, а он всё пьёт и пьёт — не ровён час, беда случится.
— Что ты, женщина, понимаешь? — бросил Чжоу Голян.
— Да уж, я ничего не понимаю. Это ты у нас всё понимаешь, — с лёгкой обидой отозвалась Шэнь Мэйжу. Этакий домостроевский деспот, которому подавай, чтобы жена ноги мыла! Любая женщина с каплей самолюбия давно бы высказала всё, что о нём думает. Но Шэнь Мэйжу — она из тех, кто сносит всё молча, безропотно.
Чжоу Голян, прикрыв глаза, помолчал немного, а затем неожиданно спросил:
— Ты про этих двоих знаешь?
— ? — Шэнь Мэйжу на мгновение опешила, но тут же поняла, о чём речь, и улыбнулась: — Детские дела. Откуда же мне знать?
Чжоу Голян кивнул, задумался и сказал:
— Сходи, позови их сюда.
Шэнь Мэйжу как раз старательно мыла ему ноги. Услышав эти слова, она встревожилась:
— Старый Чжоу, в остальном я тебе не перечу, но детей не трогай. Пусть живут как хотят. Я знаю, что я перед тобой в долгу, но Пэйпэй твоей семье ничего не должна. Они вместе выросли, кровной родни между ними нет. Если у них есть чувства — почему бы им и не быть вместе?
— Я знаю, что ты нас ни во что не ставишь, но наша Пэйпэй никогда ничего не требовала и не отнимала. Ты же знаешь её характер. Если Пэйпэй выйдет за Цзыяна — так хоть всё на виду, и характер известен. Верно я говорю? — Шэнь Мэйжу готова была сражаться за дочь до последнего.
Чжоу Голян нахмурился:
— Ты о чём вообще? Разве я сказал, что против? Я просто спросил, до чего у них там дошло.
Он вздохнул:
— Если они и правда вместе — пусть скорее детьми обзаводятся. Я скоро на пенсию, ты дома скучаешь без дела. Родится ребёнок — мы бы с тобой пораньше понянчили. Заодно и твоё желание иметь дитя исполнится.
Глаза Шэнь Мэйжу вспыхнули:
— Так ты… не против?
— Пэйпэй у меня на глазах выросла. С какой стати мне быть против? — ответил Чжоу Голян.
Шэнь Мэйжу просияла от радости и поспешила исполнить поручение — позвать Чжоу Цзыяна и Шэнь Пэйпэй на семейный совет. А Чжоу Голян тем временем, согнувшись, вытирал ноги полотенцем.
С тех пор как он дорос до управленческой должности, живот Чжоу Голяна рос не по дням, а по часам. Бесконечные банкеты, бесконечные тосты — дела, которые не заканчиваются и на работе, приходится решать за рюмкой водки.
Вся жизнь — сплошной каторжный труд. В молодости его пырнули ножом больше десяти раз, а на банкете об этом и вспомнить — лишь одна фраза. Тело же с каждым годом сдаёт.
Даже просто согнуться и вытереть ноги — и то уже тяжело. Дышит с трудом, хватает ртом воздух.
Стар. Совсем стар.
Чуть погодя Шэнь Мэйжу привела Шэнь Пэйпэй и Чжоу Цзыяна.
Как же быстро летит время! Чжоу Цзыян и Шэнь Пэйпэй уехали из дома полтора года назад. За это время Чжоу Голян не видел их, и теперь поразился переменам. Особенно Чжоу Цзыян. В памяти отца он так и остался девятилетним мальчуганом, а теперь — вон, уже выше отца вымахал. Чжоу Голян подумал: в его-то годы он и близко не был таким видным молодцем.
А Шэнь Пэйпэй… Когда она только появилась в их доме, то была пугливой, забитой девчушкой. Теперь же превратилась в стройную, статную красавицу.
Глядя на этих двоих — сына и дочь — Чжоу Голян почувствовал умиротворение. Подумав, он достал заранее приготовленные красные конверты с деньгами:
— На Новый год полагается по обычаю. Давайте, Цзыян, Пэйпэй.
— Пэйпэй, тебе два. Это как подарок при знакомстве, — неожиданно добавил Чжоу Голян, когда они уже потянулись за конвертами.
Шэнь Пэйпэй опешила — и обрадовалась.
А Шэнь Мэйжу возмутилась:
— Эй, ты что творишь? Предупредил бы заранее! Я ведь Цзыяну конверт не приготовила!
— Не встревай, когда я говорю, — недовольно зыркнул на неё Чжоу Голян.
Он протянул конверт Шэнь Пэйпэй. Та не знала, брать или нет. Шэнь Мэйжу поторопила:
— Чего застыла?!
— Спасибо, дядя! — Шэнь Пэйпэй поспешно взяла конверт.
Чжоу Голян удовлетворённо кивнул. Он посмотрел на статную Шэнь Пэйпэй и промолвил:
— Ты уже четыре года в нашей семье, Пэйпэй. Раньше ты звала меня дядей — я слова не говорил. Но раз уж ты взяла этот конверт, то и обращение пора менять.
Радость была слишком внезапной, Шэнь Пэйпэй не сразу нашлась что ответить. Шэнь Мэйжу хихикнула:
— Ну-ка, зови папу!
— Я… — У Шэнь Пэйпэй защипало в носу, на глаза навернулись слёзы. Она не знала, что сказать.
— Зови же! — подгоняла её Шэнь Мэйжу.
Шэнь Пэйпэй приоткрыла рот… но так и не смогла произнести ни звука.
Чжоу Голян, видя состояние девушки, настаивать не стал. Он махнул рукой:
— Ладно. Цзыян — ты с ним знаешься дольше, чем я. Все его недостатки тебе известны, я думаю. Я хочу сказать вот что: ты для него по-прежнему старшая сестра. Иногда лучше уступить, чем спорить. А если обидят — говори мне и матери.
Шэнь Мэйжу при этих словах одобрительно кивнула. Чжоу Голян, видя, что Шэнь Пэйпэй так и молчит, вздохнул:
— Твоя мать вечно твердит, что это вы в долгу перед семьёй Чжоу. А на деле — это я перед вами с матерью виноват. Мы ведь были вместе, но я, думая о Цзыяне, так и не расписался с твоей матерью. Она пять лет жила со мной без штампа в паспорте.
Тут и у Шэнь Мэйжу защипало в носу. Она пробормотала:
— Старый пень, к чему теперь об этом…
— Тогда я думал о Цзыяне, а в итоге — о вас не подумал. Наше поколение уже старое, нам всё равно. Но вы молоды, у вас свои мысли. Живите, как считаете нужным. Если дело выгорит — мы с твоей матерью отделимся. Молодым — дорогу!
— Я… — Шэнь Пэйпэй не знала, что и ответить.
Шэнь Мэйжу тоже была тронута. Она подошла к кровати, обняла мужа за плечи и сказала:
— Мысль отца — и моя мысль. Вы смотрите, как вам удобнее.
С этими словами она взяла один красный конверт, затем достала свою сумочку. Денег в ней было немного — всего две тысячи. Она сунула их все в конверт и протянула Чжоу Цзыяну:
— Цзыян, у тёти Мэйжу богатства немного. Вот всё, что есть — бери. Как подарок при знакомстве. В обмен на одно твоё «мама».
Чжоу Цзыян криво усмехнулся:
— Тётя, вы это чего удумали? Мы же ещё не женаты, а вы уже папу с мамой навязываете?
Чжоу Голян сверкнул глазами:
— Что за чушь ты мелешь, паршивец! Сестре должен ответ держать!
— Да я… — Чжоу Цзыян почувствовал себя неуютно. Он ведь просто брякнул сгоряча, глядя на пересуды родственников, — и выпалил эту бомбу. Он, конечно, предполагал, что отец взбесится. Но Чжоу Цзыян никогда особо не боялся отцовского гнева — не тот сын, кто отца не злит.
Но чтобы отец не разозлился, а вместо этого выдал такое?! Вот этого Чжоу Цзыян никак не ожидал. Он запаниковал. Твою ж мать, больше никогда не буду хвастаться!
Но сейчас признаться, что он просто пошутил, — это не просто ремня от отца получить. Это значило бы разбить сердце Шэнь Пэйпэй и Шэнь Мэйжу.
«Ладно, — подумал Чжоу Цзыян, — раз уж пошла такая пьянка, надо подыграть». Он покосился на Шэнь Мэйжу — та смотрела на него с мольбой и надеждой.
Чжоу Цзыян замялся. Сказать «мама»… Он вдруг понял, что не может. Ведь за всю жизнь он ни разу не назвал так ни одну женщину.
А пока он колебался, Шэнь Пэйпэй решила, что Чжоу Цзыян вот-вот отречётся от их отношений. Она не желала слышать из его уст таких слов. И когда Чжоу Цзыян уже открыл рот, Шэнь Пэйпэй вдруг выпалила:
— Папа! Мама! Я… мы с Цзыяном на самом деле не встречаемся!
— ? — Оба старика опешили.
Чжоу Цзыян тоже уставился на Шэнь Пэйпэй. Та, потупившись, принялась объяснять:
— Брат просто хотел меня выручить. На самом деле мы не пара.
Чжоу Голян фыркнул, нахмурился и с раздражением бросил:
— А что ты тогда молол перед роднёй?! Знаешь, что твоя тётка теперь по всей деревне растрезвонит?! Ты о репутации Пэйпэй подумал?!
Пэйпэй — девушка! Как ты можешь быть таким безответственным?!
Чжоу Голян пришёл в ярость. Чжоу Цзыян на мгновение притих. Но Шэнь Пэйпэй тут же бросилась его защищать:
— Папа, всё в порядке. Цзыян хотел как лучше!
— Ты только посмотри! Она ещё и заступается за тебя! — Чжоу Голян разозлился ещё сильнее.
И действительно, Чжоу Цзыян поступил необдуманно: ляпнул не подумав, не взвесив, как это отразится на девичьей чести. Он хотел сказать, что просто не выдержал этих пересудов, что хотел, чтобы тётя Шэнь и Пэйпэй получили признание.
— Что за чушь ты несёшь?! Совсем распоясался на воле, решил, что все тебе потакать должны?! — Чжоу Голян обрушился на сына с бранью.
Шэнь Пэйпэй всё это время стояла на защите Чжоу Цзыяна:
— Папа, Цзыян хотел как лучше для меня и мамы! Не ругай его! Если нужно кого-то ругать — ругай меня!
Чжоу Голян вздохнул и снова посмотрел на Пэйпэй:
— Пэйпэй, сказанного не воротишь. Раз уж этот олух брякнул — значит, надо отвечать за слова! Тем более ты уже назвала меня отцом — значит, будешь моей невесткой! Каких бы женщин мне ни подсовывали — мне никто, кроме тебя, не нужен. Отныне ты — часть семьи Чжоу!
Говорил Чжоу Голян искренне, от души. Шэнь Пэйпэй, тронутая, посмотрела на него:
— Папа…
— Вот и славно! — Чжоу Голян не стал ломаться. Раз уж она назвала его отцом, значит, дело слажено. Он, собственно, и позвал их, чтобы обсудить, как всё устроить.
Сам Чжоу Голян с Шэнь Мэйжу ведь так и не расписались — жили, что называется, на честном слове. А раз уж молодые любят друг друга, старшее поколение должно уступить дорогу.
Так что Чжоу Голян сказал, что у него припасено десятков пять тысяч. Квартиры в уездном городе сейчас недорогие. Пусть Чжоу Цзыян добавит ещё тысяч десять — и на тридцать тысяч можно купить жильё для Шэнь Мэйжу и Пэйпэй. Мать с дочерью туда и переедут.
И свадьбу сыграть по-людски, как положено — это непременно. Негоже, когда невеста из одного дома в другой переходит, да ещё в тот же самый. Люди засмеют.
Чжоу Голян всё продумал. Но Шэнь Пэйпэй не согласилась. Она покачала головой:
— Но это же значит, что вы с мамой пожертвуете своим счастьем!
Шэнь Мэйжу фыркнула от смеха:
— Глупенькая! Мы с твоим дядей Чжоу — старики. Какое уж там счастье! Главное — вы, молодые.
Но Шэнь Пэйпэй лишь снова покачала головой:
— Так нельзя.