Глава 246 - То ли дело
Цокая каблучками, в зал вошла Чжай Сюань — грациозная, исполненная достоинства. При каждом шаге высокий разрез на её ципао распахивался, открывая взгляду стройные ноги в чёрных чулках. Чулки эти не были частью колготок — они доходили лишь до двух третей бедра, оставляя верхнюю треть соблазнительно обнажённой. Белоснежная, нежная кожа слепила глаза, особенно когда в такт движениям ткань ципао то скрывала, то вновь являла её, словно лютня за полупрозрачной завесой. Впрочем, Чжоу Цзыян никогда не жеманничал, когда речь шла о его собственной женщине, — он просто смотрел. Прямо. Открыто. Не отрываясь.
— Ты что же, даже поздороваться не можешь? — Отец не заметил взгляда сына, лишь поморщился от того, что тот так и сидит, не поднимаясь, словно позабыл о приличиях. — Невежа.
Чжоу Цзыян опомнился, вскочил с места и с улыбкой шагнул навстречу, по-родственному обнимая Чжай Сюань за плечи:
— Тётя Сюань.
От неё пахло знакомым шампунем — тем самым, к которому он привык за время жизни в Цзиньлине.
Движение вышло слишком внезапным — и Чжай Сюань, и Чжоу Голян вздрогнули. Лицо женщины побелело от неожиданности.
Но Чжоу Цзыян, будто не замечая их замешательства, ласково потянул её к столу и усадил на стул:
— Присаживайтесь.
Хотя жест и показался резковатым, в нём не было ничего неприличного — скорее, это говорило о близких отношениях между ними. «Сюань вырос без матери, — подумал Чжоу Голян, находя для себя объяснение. — В Цзиньлине за ним присматривала именно Чжай Сюань. Они близки, и сын тянется к ней — это естественно».
Чжай Сюань, впрочем, быстро пришла в себя и с укоризной глянула на юношу:
— Ох уж этот ребёнок! Вечно без почтения к старшим.
Чжоу Голян тоже нахмурился, обращаясь к сыну:
— Сколько тебе лет, а ведёшь себя как мальчишка! Никакого приличия!
Чжоу Цзыян усмехнулся, сказал, что пойдёт распорядиться насчёт угощения, и, подозвав официанта, велел подавать горячее.
— Старший брат, — мягко возразила Чжай Сюань, — ты же просто зашёл повидаться. Можно было обойтись без такой пышности.
— Ну уж нет! — Чжоу Голян поднял рюмку. — Тебя теперь так просто не зазовёшь — значит, нужен должный церемониал. Давай, Чжай Сюань, выпью за тебя. Весь этот год в Цзиньлине сын был под твоим присмотром. Спасибо тебе.
Все трое сидели за большим круглым столом. Расстояние между ними было порядочным, да и возможности для манёвра ограниченны. Чжоу Цзыян расположился посередине — и отсюда ему отлично было видно, как в разрезе ципао мелькает полоска обнажённого бедра в обрамлении чёрного шёлка.
Но, разумеется, протянуть руку и коснуться этой ноги было совершенно невозможно.
Чжай Сюань не жаловала алкоголь и в таких случаях обычно отделывалась чаем. Чжоу Голян не возражал — лишь сказал, что ей и так достаточно.
Он опрокинул стопку, а Чжай Сюань пригубила чай, скромно заметив, что, по правде говоря, ничем особенно сыну не помогала.
— Цзыян сам по себе очень способный. Это он скорее мне помогал, — сказала она.
— Так и должно быть! — Чжоу Голян говорил тоном, не терпящим возражений. — Ты ему как тётя. Ты его воспитываешь. А ну-ка, сынок, подними тост за свою тётю Сюань!
Он повернулся к Чжоу Цзыяну:
— Смотри не зазнавайся, что добился кое-чего. Знай: всем, чего ты достиг, ты обязан своей тёте Сюань. В делах торговых я тебя уже ничему не научу — но тётя Сюань другое дело. Она хозяйка корпорации с капиталом в десятки миллиардов! Что бы тебе ни понадобилось — спрашивай у неё, не ошибёшься.
Чжай Сюань неловко улыбнулась, замахала руками:
— Ну что вы, какие там десятки миллиардов... И я всего лишь исполнительный директор — в совете ещё другие члены есть.
Но Чжоу Голян лишь отмахнулся: десятки миллиардов — дело времени. Так уж повелось за столом — поднимать человека повыше, чем он есть на самом деле.
Чжай Сюань подобная лесть всегда раздражала. Чжоу Цзыян, к слову, никогда так не говорил.
Чжоу Голян же, глядя на достижения сына, прекрасно понимал: его собственная помощь тому теперь почти бесполезна. Из всех его знакомых, пожалуй, только Чжай Сюань ещё могла чем-то посодействовать Чжоу Цзыяну. А потому он решил через себя укрепить их связь.
— Твоя тётя Сюань в Цзиньлине одна, без присмотра, — наставительно произнёс он. — Ты, как младший, обязан заботиться о ней как следует.
Чжоу Цзыян с готовностью поднял рюмку:
— Непременно позабочусь! Давай, тётя Сюань, выпью за тебя!
Чжай Сюань внимательно посмотрела на юношу. Его глаза были чисты и прозрачны — казалось, между ними и впрямь ничего нет. От этого почему-то стало досадно. Она сдержала вспыхнувшее раздражение, сухо хмыкнула и отпила чаю.
Чжоу Цзыян ничего не сказал — просто продолжил пить и разговаривать.
Мужские застолья и женские — это разные миры. Впрочем, большинство женщин, искушённых в делах, предпочитают подстраиваться под мужскую манеру. Чжай Сюань же была из тех, кто ни под кого не подстраивается.
Оттого застолье выходило неловким.
Чжоу Голян сегодня выпил больше обычного — потому что был по-настоящему счастлив. Нет для отца большей радости, чем преуспевающий сын.
Он вспомнил свои студенческие годы, старшую школу, свои девятнадцать — как вечно голодал, мёрз, как три года подряд долбил программу, чтобы наконец поступить в университет.
Сын пошёл дальше него. В его возрасте Чжоу Голян и приличной еды не видел, а сын уже катается на спортивной машине и живёт в особняке.
Он попросил Чжоу Цзыяна выпить с ним. Сын не отказал.
Потом он снова потянулся к Чжай Сюань, но та, видя, что старший брат уже навеселе, мягко остановила:
— Хватит, старший брат. Уже достаточно.
— Да ничего со мной не станется! Пей свой чай, не беспокойся. Сегодня я по-настоящему счастлив. Помнишь, в университете вы все на меня смотрели свысока? А теперь мой сын — самый достойный из всех! Скажи, Чжай Сюань, из всех наших однокурсников разве не мой сын самый успешный?
Он давно потерял счёт выпитому. И, подогретый хмелем, выложил то, что копилось годами.
Чувство неполноценности преследует человека всю жизнь. Даже будучи фигурой весомой, перед этими богатыми отпрысками вроде Чжай Сюань Чжоу Голян вечно чувствовал себя ниже.
Но теперь всё изменилось. Его сын преуспел больше, чем все их сыновья вместе взятые. У кого ещё найдётся ребёнок, что к двадцати годам стал миллионером?
И ведь Чжоу Голян ничем ему не помогал!
Он был искренне, глубоко счастлив.
Чжай Сюань смотрела на старшего товарища и невольно вздохнула:
— Цзыян и правда очень талантлив.
— Тогда забирай его себе! — с пьяной прямотой выпалил Чжоу Голян. — Хочешь?
— ? — Чжай Сюань опешила.
Ей...?
В груди вдруг шевельнулась надежда: неужели он узнал об их с Чжоу Цзыяном отношениях? И его это не смущает?
— Если согласна — он твой приёмный сын! Женщина ты одинокая, опоры у тебя нет. Возьми Цзыяна в сыновья — будет кому тебя в старости поддержать! А ну, сынок! Живо зови крёстную!
Хитрый старик. Под видом хмеля он решил закрепить связь между сыном и Чжай Сюань. Женщина в Цзиньлине одна, без родни — если признает Чжоу Цзыяна приёмным сыном, то в будущем любые блага и возможности не обойдут его стороной. А если у его стартапа возникнут трудности, кому как не крёстной матери заботиться о делах крёстного сына?
Чжоу Голян не зря столько лет варился в этом мире — ушлых приёмов знал немало. Себе он помочь сыну уже не мог, но найти тому могущественного покровителя — вполне.
— Живо, зови крёстную! — надавил он, пользуясь моментом.
Лицо Чжай Сюань помрачнело. Больше всего на свете она ненавидела эти мужские застольные уловки.
Крёстная?
В самом деле?
Тогда кем ей приходится Чжоу Цзыян?
Чжоу Цзыян, заметив недовольство женщины, тут же вступился:
— Ты пьян, отец! Тётя Сюань всего на десяток с небольшим меня старше. Тётей-то звать — уже перебор, а ты сразу в крёстные! Ты и впрямь перебрал! И вообще, разве можно женщине про возраст напоминать?
Чжоу Голян, хоть и прикидывался пьяным, на самом деле был трезв как стёклышко. Он хотел прощупать почву, но не ожидал, что лицо Чжай Сюань переменится так мгновенно.
— Ох, прости, прости! — затараторил он, заметив её недовольство. — Запамятовал я, перебрал! Давай, Чжай Сюань, виноват я, выпью за это!
Вопрос о будущем покровителе для сына был слишком важен, чтобы спустить всё на тормозах, — и Чжоу Голян, булькая, осушил ещё одну стопку.
Лицо Чжай Сюань лишь чуть-чуть смягчилось, и тут Чжоу Цзыян снова подал голос:
— А вообще, звать тётей — уже слишком. Такая молодая женщина! По мне, так лучше уж — сестричка Сюань. Верно, сестричка?
Чжай Сюань метнула в него сердитый взгляд:
— Ты тоже напился?
Чжоу Цзыян лишь усмехнулся в ответ. Чжоу Голян же зыркнул на сына:
— Что за чушь мелешь! Всю родословную перепутаешь!
Он снова налил себе байцзю:
— Давай, Чжай Сюань, я виноват, прости. Выпью ещё раз за тебя. И хочу сказать без обиняков: Цзыян у меня один. Сейчас он в Цзиньлине большие дела делает, а я ему ничем помочь не могу. Из всех, кого я знаю, только ты способна ему подсобить. Прошу тебя — чем сможешь, помоги ему.
Сказано это было на удивление искренне.
Чжай Сюань понимала, что у Чжоу Голяна на душе. Сердце родителя — оно ведь такое... Жаль только, ох, жаль.
Она невольно покосилась на Чжоу Цзыяна.
«Если бы ты знал, на что способен твой сын...»
Она подняла чашку и чокнулась с Чжоу Голяном:
— Не волнуйся, старший брат. Пока Цзыян в Цзиньлине — я ему помогу, чем только смогу.
Чжоу Голян удовлетворённо кивнул:
— На тебя я всегда мог положиться.
— Но насчёт крёстной — забудь. — Чжай Сюань разом отрезала все его надежды. — Я женщина одинокая. Если возьму Цзыяна в приёмные сыновья — пойдут разговоры.
Чжоу Голян поспешно закивал:
— Да-да, не подумал я! Цзыян, налей-ка своей тёте Сюань.
Сидели они на расстоянии, но эта чертовка Чжай Сюань — то ли нарочно, то ли случайно — закинула ногу на ногу. В разрезе ципао открылась стройная, соблазнительная нога, обтянутая чёрным шёлком. Там, где чулок встречался с бедром, тонкая ткань подчёркивала белизну и нежность кожи, делая её ещё более манящей.
Чжоу Цзыян, видя, что отец уже совсем поплыл, воспользовался предлогом поднять тост и пододвинул свой стул поближе к Чжай Сюань:
— Давай, тётя Сюань, выпью за тебя!
И, не дожидаясь ответа, сел прямо рядом с ней.
Чжай Сюань, отлично понимая, что у этого наглеца на уме, тут же опустила ногу и сжала колени. Но ципао всё равно не скрывало этих прекрасных ног.
Она настороженно покосилась на Чжоу Цзыяна и выпила.
Чжоу Голян же, не видя в том, что сын придвинулся к женщине, ничего дурного, принялся объяснять:
— Цзыяну в детстве не повезло — матери рядом не было. Ты, Чжай Сюань, может, и не считаешь его сыном, но я-то вижу: он к тебе как к матери тянется!
Как к матери?
Чжай Сюань вдруг почувствовала, как рука Чжоу Цзыяна скользнула под столом в разрез её ципао и принялась поглаживать бедро.
Она сердито зыркнула на юношу и процедила сквозь зубы:
— Да уж вижу я, как он ко мне тянется. Как к старшей.
— Что ты, тётя Сюань! — Чжоу Цзыян улыбался, продолжая под столом ласкать её ногу. — Я к тебе всегда с глубочайшим уважением!
Чжай Сюань тихонько фыркнула, но возражать не стала.
А Чжоу Голян, всё в том же полупьяном забытьи, продолжал расписывать, как сыну не хватало материнской ласки. Как другие дети бегали домой, где мамы стирали и готовили, а Чжоу Цзыян всё приходилось делать самому. И сколько он всего вынес.
Договорившись до этого места, Чжоу Голян снова налил себе — уже горькую:
— И перед ним я виноват, вечно на работе пропадал. Чжай Сюань, Цзыян к тебе тянется, ты уж пригляди за ним, прошу тебя.
Чжай Сюань тем временем под столом боролась с Чжоу Цзыяном. Она сжала его запястье тонкими белыми пальцами и смотрела на него в упор — мол, не позволю!
Чжоу Цзыяну, впрочем, эта игра была только в радость. Они словно кошка с мышкой — туда-сюда.
— Чжай Сюань? — Чжоу Голян удивлённо моргнул, чувствуя что-то неладное. Но голова у него уже шла кругом, и он, конечно, и помыслить не мог о том, что связывает его сына и эту женщину.
Чжай Сюань — не то что Ху Шутун. Ху Шутун, как ни называй её учительницей, была всего лишь женщиной без положения в обществе. Сын с ней спутался — Чжоу Голян не видел в этом большой беды.
Но Чжай Сюань... В юности Чжоу Голяна она была для него неприступной богиней. Он, в его тогдашнем положении, и мечтать о ней не смел. Такие установки въедаются на всю жизнь. Перед Чжай Сюань он всегда испытывал глубокую, животную неполноценность: он — ей не ровня. А раз он не ровня, то и сын его — тем более.
Такая женщина, как Чжай Сюань, ни за что не посмотрит на такого, как он, — на выходца из грязи.
С другой стороны — возможно, дело было и в возрасте. Как бы то ни было, Чжоу Голян просто физически не мог допустить мысли, что Чжоу Цзыян и Чжай Сюань могут быть связаны чем-то большим, нежели дружба. Даже когда они сидели в обнимку.
Его мозг упорно подсовывал другое объяснение: мальчик вырос без матери, а взрослая женщина вроде Чжай Сюань даёт ему ту самую опору, которой ему не хватало.
— А? Что, старший брат? — переспросила Чжай Сюань.
Чжоу Голян, глядя на сына и женщину рядом, чувствовал умиротворение. Раз они так близки — значит, и волноваться не о чем.
В Цзиньлине Чжай Сюань будет присматривать за его мальчиком. Лучшего и желать нельзя.
Он снова поднял рюмку:
— Давай, Чжай Сюань, ещё по одной.
— Старший брат, может, хватит? — осторожно спросила она.
— Пей, как знаешь. — Чжоу Голян опрокинул стопку.
Когда он допил, Чжоу Цзыян — с чего-то вдруг — поднял свою рюмку:
— Давай, отец, выпью за тебя!
Как можно отказать сыну?
И Чжоу Голян с радостью продолжил пить. Стопка за стопкой, стопка за стопкой.
Наблюдая, как отец с сыном налегают на алкоголь, Чжай Сюань поднялась:
— Вы пока пейте, а я — в уборную.
Этот старик, однако, умел пить. Она-то уже с трудом чай осиливала, а он всё не сдавался.
Чжай Сюань, цокая каблучками, — вся в облегающем ципао, покачивая бёдрами — вышла из кабинета.
Справив нужду, она подошла к раковине. Тонкие, белые, с изящными косточками пальцы. Помыла руки, подняла взгляд на зеркало.
И замерла.
Позади неё, у самого входа, стоял Чжоу Цзыян. И ухмылялся — с самым наглым, игривым видом.
Чжай Сюань вздрогнула и уже открыла рот, чтобы вскрикнуть, — но не успела. Юноша схватил её за руку и прижал спиной к стене.
Не говоря ни слова, он впился в её губы, а ладонь скользнула по соблазнительному изгибу ягодиц, ниже — по длинным ногам.
— М-м!..
Застигнутая врасплох, Чжай Сюань не успела опомниться, как её захлестнула волна мужского запаха. В голове помутилось, ноги сделались ватными.
Но в следующее мгновение:
— Ай! Чёртова баба! Ты что, собака? Своего мужика кусаешь?! — Чжоу Цзыян почувствовал во рту привкус крови и зло уставился на неё.
— Что ты сказал?! — Чжай Сюань гневно вскинула бровь. Вот же наглец! Три дня не бит — уже на стену лезет! Смеет её так обзывать?!
Видя её ледяное лицо, Чжоу Цзыян смущённо усмехнулся:
— А что не так? Я — твой мужчина. Зачем кусаешь?
Чжай Сюань чуть не задохнулась от ярости. Схватив свою сумочку, она принялась колотить ею Чжоу Цзыяна по голове. Тот взмолился, прикрываясь руками:
— Хватит, хватит!
Поймав момент, он перехватил её запястье и, прижав всем корпусом, снова вдавил в стену. Одной рукой обхватил тонкую талию.
Они стояли вплотную. Чжоу Цзыян смотрел на неё сверху вниз — с этой своей мерзкой усмешкой, от которой у Чжай Сюань щёки вспыхнули и она отвела взгляд.
Он прижался губами к её уху:
— Я скучал по тебе.
Горячее дыхание обожгло кожу. Чжай Сюань словно пронзило током — тело обмякло, силы оставили её. А Чжоу Цзыян снова накрыл её рот поцелуем.
В этот раз она не сопротивлялась.
Они целовались в углу туалета, пока Чжай Сюань вдруг не опомнилась и не оттолкнула его.