Глава 186 - Наступил новый год
У Чжоу Цзыяна разыгрался аппетит, но из-за Шэнь Пэйпэй он не мог позволить себе лишнего, поэтому ему оставалось лишь сдерживаться и мечтать поскорее добраться до дома. На вторую половину пути за руль сел Чжоу Цзыян, устроив им настоящую гонку со скоростью и страстью.
Домой добрались около половины второго. Отец Чжоу ещё был на работе, дома находилась лишь Шэнь Мэйжу. О том, что Чжоу Цзыян возвращается, она знала заранее, поэтому с самого утра отправилась за продуктами и принялась варить суп. Вот только не ожидала, что они приедут так быстро.
Чжоу Цзыян объяснил, что их подвёз учитель Ху. Увидев, что Ху Шутун приехала на «Ауди», Шэнь Мэйжу немедленно прониклась к ней уважением, стала всячески проявлять радушие и принялась зазывать гостью в дом выпить чаю.
Однако Ху Шутун лишь вежливо отказалась.
— У меня ещё дела впереди, матушка Цзыяна. Раз уж ничего срочного, я, пожалуй, поеду, — с улыбкой проговорила Ху Шутун.
Чжоу Цзыян занёс багаж в дом, затем снова сел на пассажирское сиденье. Шэнь Мэйжу поинтересовалась, куда он собрался.
Чжоу Цзыян ответил, что ему нужно уладить кое-какие дела.
— Отец скоро вернётся, — заметила Шэнь Мэйжу, полагая, что если Чжоу Голян не застанет сына, то снова рассердится.
Чжоу Цзыян лишь отмахнулся, сказав, что успеет вернуться до того, как отец закончит работу.
После этого он позволил Ху Шутун сесть за руль, и они разъехались в разные стороны.
Ещё в машине Чжоу Цзыян с трудом сдерживался, и теперь, когда Шэнь Пэйпэй наконец была доставлена домой, он больше не мог терпеть — схватив Ху Шутун, он потребовал немедленно отправиться в отель.
Но Ху Шутун испугалась. Главным образом потому, что в маленьком городке слишком много знакомых. Если кто-то увидит её, бывшую учительницу, заходящей в отель со своим бывшим учеником — как на это смотреть? Репутация Ху Шутун и так уже была испорчена, но чем хуже становилась её репутация, тем осторожнее она себя вела.
Чжоу Цзыян не находил слов: — Ты думаешь, уездный город — это и вправду такая уж дыра? Здесь живёт больше миллиона человек! Кому какое дело до тебя?
— Ну давай сначала найдём, где остановиться, хорошо, Цзыян? — Ху Шутун протянула руку и принялась теребить его ногу, жалобно капризничая. Ей было по-настоящему неловко идти с Чжоу Цзыяном в отель здесь, в родном городке. Стоит столкнуться со знакомым — и всё, ей конец.
Чжоу Цзыян лишь фыркнул, назвав это страусиной политикой. Его начало раздражать, но поделать он ничего не мог. Подумав с минуту, он сказал: — Ладно, сначала подыщем тебе место для жилья.
Ху Шутун тихонько хмыкнула, жалобно глядя на Чжоу Цзыяна, словно хотела что-то сказать, но не решалась.
Чжоу Цзыян знал, о чём она думает, и сказал: — Я не поднимусь.
Раньше, в Цзиньлине, он этого не замечал, но теперь стало ясно — Ху Шутун действительно трусиха. Она говорила, что она учительница, что у неё было много учеников, и если кто-то из них увидит, как она выходит из отеля с Чжоу Цзыяном, — не отмыться.
На такие её доводы Чжоу Цзыян даже не реагировал. Порой он совершенно не понимал женской логики. С его точки зрения, даже если кто-то узнает — ну и что? Ты же не собираешься больше жить в этом городе. Стоит ли так переживать?
Машина въехала в подземный паркинг единственной в уезде пятизвёздочной гостиницы. Ху Шутун заметила, что Чжоу Цзыян чем-то недоволен, и осторожно спросила: — Остановимся здесь?
— Угу.
— Ты злишься? — Ху Шутун положила свою тонкую изящную руку на ногу Чжоу Цзыяна и легонько покачала.
— Злости полно, а ты её выпустить не поможешь, — ответил Чжоу Цзыян.
Ху Шутун капризно хмыкнула пару раз, сама прильнула к его груди, потёрлась головой о его подбородок и жалобно протянула: — Ну не злись, ладно?
Тело Ху Шутун было мягким и нежным, от неё исходил лёгкий аромат духов.
Сейчас был день, в подземном паркинге почти никого не было. Ху Шутун к тому же припарковалась в самом дальнем углу, где ради экономии электричества даже не горели лампы — к тому же это была мёртвая зона для камер наблюдения.
Чжоу Цзыян осмелел и запустил руку за ворот её блузки.
От его прикосновений Ху Шутун тихо застонала. Чжоу Цзыян поцеловал её в губы, и они целовались какое-то время. Намазанные помадой губки Ху Шутун были необычайно мягкими, Чжоу Цзыяну хотелось откусить от них кусочек.
Пока Чжоу Цзыян шарил по её телу, руки Ху Шутун тоже не лежали праздно — она уже целый семестр была с Чжоу Цзыяном и прекрасно знала, как его ублажить.
Чжоу Цзыян спросил: — И что нам теперь делать?
Ху Шутун, не отрывая взгляда от Чжоу Цзыяна, томно протянула: — Тогда, может, переберёмся на заднее сиденье?
Чжоу Цзыян ничего не сказал, просто вышел из машины.
Ху Шутун, словно воровка, выскользнула следом. Когда они оба устроились на заднем сиденье, она уже собралась снимать юбку, но Чжоу Цзыян сказал, что не нужно.
Так они и провозились в машине добрый час. Около четырёх часов дня Чжоу Цзыяну позвонили — на экране высветился номер Чжоу Голяна.
Отец спросил, где он шляется.
Чжоу Цзыян ответил, что у него дела.
— Какие ещё дела? Живо домой.
— Ты же ещё не освободился?
— Чего много болтаешь?
Отец Чжоу Цзыяна был типичным деспотичным родителем — грубым и несговорчивым. Почему он так холоден с сыном, Чжоу Цзыян понимал: всё-таки он целый семестр где-то пропадал и почти не общался с отцом.
Положив трубку, Чжоу Цзыян вышел из машины и протянул Ху Шутун пять тысяч юаней — на оплату номера, а остальное — на карманные расходы на праздники.
— У меня есть деньги, — попыталась возразить Ху Шутун. Она хотела сказать, что она с Чжоу Цзыяном совсем не из-за денег, да и вообще, как-то это странно — только что был ласков, и сразу же соваешь деньги. Ощущение было какое-то неловкое.
А Чжоу Цзыян на самом деле не придал этому никакого значения. Раздражённо бросил: — Хватит болтать! Вернулась домой на праздники — разве не нужно купить родителям подарки?
— Ты моя женщина, я обязан тебя обеспечивать. Впредь будешь брать деньги, которые я даю, без лишних слов.
Тон Чжоу Цзыяна был резким, но Ху Шутун от его слов стало тепло на душе. Она всегда мечтала вырваться из деревни, но в глубине души в ней сидела та самая крестьянская покорность: если уж мужчина её покорил, она будет ему во всём послушна. Дело было не в возрасте, а в убеждении, что мужчина — глава семьи. Это влияние прививалось с детства.
И хотя Чжоу Цзыян не был её мужем, Ху Шутун уже считала его своим мужчиной и слушалась во всём. Особенно после этих слов — она посмотрела на него глазами, полными обожания: — Поняла!
С этими словами Ху Шутун обняла Чжоу Цзыяна и сама чмокнула его в щёку.
Чжоу Цзыян усмехнулся: — Что, уже не боишься, что нас увидят?
— Ах ты!..
Ещё немного повозившись с Ху Шутун, Чжоу Цзыян поймал такси и поехал домой. Едва он переступил порог, как отец потащил его на ужин.
Шэнь Мэйжу и Шэнь Пэйпэй тоже пришлось тащиться с ними.
Чжоу Цзыян не любил бывать дома именно из-за этого: у отца вечно куча банкетов, и на каждый он таскал с собой сына. Особенно в новогодние праздники — все его приятели, работающие в других городах, возвращались домой, и Чжоу Голян водил Чжоу Цзыяна на ужин к одному, потом к другому.
Чжоу Цзыян думал, что если приедет на пару дней позже, то встретит поменьше народу. Но он был слишком наивен — Чжоу Голян, словно желая похвастаться сыном, распихал все застолья на эти несколько дней и водил Чжоу Цзыяна по кругу: с друзьями, с родственниками, с начальством.
Развлечений в маленьком уездном городе было немного, зато ресторанов — хоть отбавляй. Самая оживлённая улица была сплошь заставлена заведениями.
Чжоу Цзыян вернулся пятого февраля и три дня подряд ходил с отцом по гостям. К кануну Нового года в Сюйхуае выпал сильный снег. Зима 2011 года в Сюйхуае выдалась по-настоящему морозной — не то что в будущем, когда из-за глобального потепления эти места превратились в сырую и промозглую местность.
В те времена зимой на карнизах вырастали сосульки длиной в два метра, а после снегопада за окном всё становилось белым-бело, дороги полностью заметало.
Шагнёшь — и провалишься в сугроб по щиколотку.
В прошлой жизни Чжоу Цзыян после выпускных экзаменов почти не возвращался домой. В первые годы отец звонил и требовал, чтобы сын приезжал, но каждый их разговор перерастал в ссору.
А потом отец, вспылив, орал: — Да пропади ты пропадом! Сдохнешь там — мне плевать!
Чжоу Цзыян тогда тоже был с характером и отвечал: — Сдохну — так ты мне гроб покупать будешь!
После этого отец разражался отборной бранью. После перерождения Чжоу Цзыян сильно изменился, по крайней мере перестал спорить с отцом по пустякам.
В памяти всплывало, что в новогодние праздники отец был особенно занят: то кто-то звал его в гости, то односельчане тащили ему мешки с кукурузой и овощами со своего огорода, рассыпаясь в благодарностях.
Тогда Чжоу Цзыян относился к этому с презрением — ему казалось, что отец ужасно лицемерен: ему нравилось, когда его хвалят и превозносят, но внешне он изображал: «Ой, да что вы, не стоит, я просто делал своё дело».
Ко всем этим речам Чжоу Цзыян относился с насмешкой. Даже сейчас он считал, что старик выглядит презабавно.
В народе говорят: не возвращаться в родные края богачом — всё равно что идти ночью в парчовых одеждах. Чжоу Голян уехал из деревни двадцать лет назад и стал самым успешным человеком в округе. Именно благодаря ему род Чжоу теперь был самым зажиточным в деревне: у молодого поколения, если у кого и были способности, уже была работа в городе.
Те, кто попроще, и в деревне неплохо устроились.
Каждый год на праздники Ван Сюань приезжала на чёрном «Ауди A6», привозя семью Чжоу Голяна, а багажник был под завязку набит чаем и всякими деликатесами.
Когда машина въезжала в деревню, за ней всегда бежала стайка ребятишек. Те, кто знал отца Чжоу, кричали: — Дядя Чжоу! Дядя Чжоу!
К тому времени, как доезжали до ворот, за машиной собиралась целая толпа.
Тут Чжоу Голян, изображая важность, выходил из машины и начинал раскланиваться со старейшинами деревни, а те, в свою очередь, рассыпались в похвалах.
Но надо отдать должное: Чжоу Голян и вправду немало сделал для деревни. Благодаря ему бедная деревушка превратилась в самую зажиточную в округе — по крайней мере, у каждого молодого человека теперь была работа.
Простодушные деревенские парни, кто помоложе, звали его дядей Чжоу, кто постарше — просто Чжоу. Молодые родственники из клана Чжоу, у кого не было образования, либо арендовали персиковый сад, либо пруды под разведение рыбы, а кто-то и вовсе взял в аренду гору под разработку камня.
Дом-особняк семьи Чжоу в деревне уже не раз перестраивался младшими поколениями. Пока Чжоу Голян общался с деревенскими, Чжоу Цзыян скучал в стороне, уткнувшись в телефон.
Тут к нему подходили двоюродные братья и с угодливой улыбкой здоровались: — Братишка!
Чжоу Цзыян лишь кивал.
В детстве Чжоу Цзыян какое-то время жил у дедушки с бабушкой, так что среди всех внуков они больше всех любили именно его. Когда он приезжал в деревню, дедушка с бабушкой даже не обращали внимания на Чжоу Голяна — они сразу хватали Чжоу Цзыяна за руки и осматривали, не похудел ли.
Оба старика были простыми крестьянами, и любовь их к Чжоу Цзыяну была такой же простой. Пока дед вёл светские беседы с отцом, бабушка украдкой отводила Чжоу Цзыяна в сторону и шёпотом спрашивала: — Эта женщина тебя не обижает?
— А? — Чжоу Цзыян невольно усмехнулся.
Бабушка многозначительно покосилась на Шэнь Мэйжу в чинном ципао, стоявшую рядом с Чжоу Голяном. Фигурка у Шэнь Мэйжу была что надо, и лицом вышла, но для такой старушки, как бабушка, она была не иначе как лисой-обольстительницей, разоряющей дом. С самого дня свадьбы Чжоу Голяна и Шэнь Мэйжу бабушка не раз спрашивала Чжоу Цзыяна, не обижает ли его мачеха.
Бабушка Чжоу Цзыяна никогда не была добра к Шэнь Мэйжу и Шэнь Пэйпэй. Шэнь Мэйжу, впрочем, неизменно называла её «матушкой» с полным почтением, но старушка ни разу не удостоила её ответом.
Она притянула к себе любимого внука, ощупывая его, и причитала: — Ишь, исхудал-то как! Это она тебя голодом морит, змея подколодная.
— Коли деньги нужны — бабке скажи, у бабки деньги есть! — Сухая, тёмная от работы рука старушки крепко сжимала ладонь Чжоу Цзыяна, а сама она лезла в карман штанов, откуда доставала пачку сторублёвых купюр.
Она незаметно сунула их Чжоу Цзыяну и зашептала, чтобы он не вздумал рассказывать той злой женщине.
В тот вечер зарезали двух петухов, накрыли два полных стола: за одним сидели мужчины, за другим — женщины и дети.
Женщины хлопотали по хозяйству, мужчины пили за столом. Раньше Чжоу Цзыян сидел за детским столом, но в этом году ему пришлось пересесть за взрослый.
Наступил новый год. Несколько двоюродных братьев, работавших в городе, получили повышение. Самого способного из них, старшего двоюродного брата, отправили начальником в посёлок. Пусть место и глухое, но всё же должность — в своих владениях старший брат теперь имел вес, и карьера его пошла в гору.
За карточной игрой старший брат вдруг сказал Чжоу Цзыяну, что семья Ху Шутун как раз находится в его новом округе. Чжоу Цзыян опешил и спросил, что тот имеет в виду.
Старший брат усмехнулся: — Эта баба заняла у тебя сто тысяч, так что брат решил навести справки. Она тебе вернула деньги?
Все братья очень интересовались этим делом — сто тысяч юаней не шутка. Они считали, что Чжоу Цзыян, выросший в холе, понятия не имеет о тяготах жизни простых людей, но они-то обязаны присмотреть за младшим братом. А вдруг Ху Шутун — аферистка, которая сбежит с деньгами?
Поэтому после того случая они разузнали о Ху Шутун всё, что только можно.
Старший брат сказал, что его перевод — простое совпадение, и если эта женщина ещё не вернула долг, он может заехать к ней домой и надавать по шее.
Чжоу Цзыян ответил, что не нужно, и попросил, раз уж брат получил назначение, присмотреть за семьёй Ху Шутун по-доброму.
— Слышь, а ты, похоже, её всё-таки охмурил? — осклабился старший брат.
Больше ничего путного не родилось, набросал черновик и выложил на ваше обозрение.
[Черновик 1]:
Братья переглядывались, посмеиваясь, и допытывались, до чего дошло у Чжоу Цзыяна с Ху Шутун. Но Чжоу Цзыян явно не находил удовольствия в том, чтобы шутить о своей женщине, и даже отрицал сами отношения.
Такой уж у Чжоу Цзыяна характер был с детства — к родне он относился прохладно. Братья давно к этому привыкли и считали, что Чжоу Цзыян не по годам серьёзен.
Главное — у Чжоу Цзыяна был такой отец, поэтому все считали, что он непременно пойдёт по стопам отца и станет самым успешным в роду. А потому младшее поколение тянулось к Чжоу Цзыяну и слушалось его.
В поколении Чжоу Цзыяна было всего два студента университета: он сам и его кузина, которая поступила в Цзиньлин на год раньше него.
В отличие от остальных родственников, которые увивались вокруг Чжоу Цзыяна, кузина отличалась характером. Она ненавидела эту патриархальную деревенщину. Девочкой её никогда не ценили, на каждом семейном сборище она была белой вороной.
Когда она поступала в университет, у её семьи не было денег, и Чжоу Голян дал тридцать тысяч, чтобы оплатить её учёбу. Поэтому на каждом семейном празднике родители кузины тащили её к Чжоу Голяну, поднимали тост и назидательно вещали: — Это благодаря дяде третьему ты учишься! Должна быть ему благодарна и в будущем отплатить добром.
Она ненавидела эту подхалимскую гримасу на лицах родителей и презирала их нравоучения. Что бы она ни говорила, родители всегда отвечали: — Наша семья поднялась только благодаря дяде третьему. Ты должна хорошо учиться и в будущем отблагодарить его. Закончишь университет — попросишь дядю третьего устроить тебя на работу.
Чжоу Цзысянь больше всего на свете презирала эту угодливость родственников перед Чжоу Голяном — будто без дяди третьего земля перестанет вращаться. Получившая высшее образование, она отвергала эти феодальные семейные устои. Она считала, что человек должен быть свободным. Деньги, занятые у семьи дяди, она обязательно вернёт, но не позволит, чтобы её шантажировали моральным долгом и заставляли быть вечной рабой семьи дяди.
Поэтому каждый раз, когда устраивались семейные сборища, Чжоу Цзысянь старалась увильнуть. Даже в Новый год она предпочитала остаться в общежитии за учебниками, лишь бы не присутствовать на этих фальшивых семейных встречах.
Поскольку она была одной из немногих в роду, кто поступил в университет, Чжоу Голян запомнил племянницу и как-то поинтересовался: — А почему Цзысянь не приехала?
Родители кузины неловко переглянулись и ответили: — Цзысянь говорит, в университете много занятий, в этом году не сможет приехать.
Услышав это, Чжоу Голян помрачнел, но быстро взял себя в руки и сказал: — А я думал, раз Цзыян и она вместе учатся в Цзиньлине, пусть бы брат с сестрой присматривали друг за другом.
[Черновик 2]:
Праздник весны встречали у дедушки с бабушкой. А наутро первого дня Нового года отец повёз Чжоу Цзыяна обратно в город — вечером снова ждали бесконечные банкеты.
Чжоу Цзыян пересидел два застолья, а потом сослался на дела и отказался ехать дальше с отцом.
Впрочем, если честно, желающих позвать Чжоу Цзыяна в гости в эти праздники находилось немало. Во-первых, Цзян Дахай. О том, что Цзян Юэ не приедет на Новый год, Цзян Дахай знал.
Откровенно говоря, с тех пор как у него появилась новая семья, Цзян Дахай и вправду не мог уделять Цзян Юэ столько внимания, как раньше. Он стал меньше интересоваться дочерью. Пользуясь тем, что Чжоу Цзыян приехал домой на праздники, Цзян Дахай как-то разыскал его и протянул подарочную карту супермаркета на две тысячи юаней — мол, это новогодние деньги, купи себе чего-нибудь.
Чжоу Цзыян отказывался, говоря, что в их семье не принято брать подарки просто так.
Цзян Дахай усмехнулся: — У вас, у чиновников, вечно куча церемоний. Ты же мне как зять, я тебе деньги даю — что в этом такого?
Чжоу Цзыян не стал ни поддерживать разговор, ни брать карту. Цзян Дахай остался с носом и, посмеиваясь, убрал карту обратно. Он похлопал Чжоу Цзыяна по плечу и сказал: — Цзыян, у дяди теперь новая семья, времени на Юэ совсем не остаётся. Ты у неё парень, как она там, в порядке?
— Она сейчас снимается в кино. Мы с ней не так часто общаемся, — ответил Чжоу Цзыян.
Цзян Дахай кивнул: — Юэ с детства избалована, только ты с ней и можешь справиться. В Цзиньлине приглядывай за ней, если деньги нужны — приходи ко мне. Что ты, что Юэ — для меня вы одинаковы. Я и вправду доверяю её тебе.
С этими словами Цзян Дахай торжественно похлопал Чжоу Цзыяна по плечу.
－－－－－－Примечание автора－－－－－－
Простите, сегодня я снова вас подвёл. Просто мне показалось, что сюжет сегодня вышел слишком водянистым, и я постеснялся брать за него деньги. Я несколько раз всё удалял и не мог написать.
Эту кузину я то хочу писать, то не хочу.
Если напишу — не знаю, как её потом использовать. Принять её в сюжет нельзя, но и не принять — тоже. Судя по нынешней ситуации, её точно нельзя вводить. А если не вводить — зачем тратить на неё чернила? Вот и просидел я сегодня час перед компьютером, так ничего и не родив.
Простите, я правда не могу придумать хороший сюжет.
На сегодня всё.