Глава 123 - Хочется проверить себя
Цзян Юэ всегда была такой: ещё в старшей школе её сердце целиком и полностью принадлежало Чжоу Цзыяну, и после поступления в университет она и не думала пускать туда кого-то ещё. Всё та же своенравная натура: при встрече — липнет к Чжоу Цзыяну, при расставании — забрасывает его сообщениями. Не ответит на сообщение — обижается. Ответит — тут же превращается в ласкового котёнка и начинает капризничать.
Любым событием из университетской жизни она делилась с Чжоу Цзыяном. Рассказывала, какая Тао Сяофэй на самом деле притворщица: во время военной подготовки познакомилась со старшекурсником и при разговоре специально пищала, растягивая слова, — её тогда чуть не вывернуло от этого зрелища.
Просто мурашки по коже, честное слово.
Дойдя до этого места, Цзян Юэ поняла, что одних слов ей уже недостаточно, чтобы выразить все свои чувства, и набрала Чжоу Цзыяну.
Спустив свои длинные ноги с кровати, она выбежала на балкон и позвонила.
— Алло? Муженька!
Облокотившись на перила, Цзян Юэ взахлёб делилась забавными историями с военных сборов. Рассказывала, какая же Тао Сяофэй напыщенная: в старшей школе она была совсем не такой, а как добралась до университета — стала корчить из себя невесть что, хуже любой южанки.
Рассказывая, Цзян Юэ то и дело прикрывала рот ладошкой и прыскала со смеху.
Помимо Тао Сяофэй, были и другие соседки по комнате, и о каждой Цзян Юэ высказалась по очереди. Одна девица, например, устроила скандал из-за того, что Цзян Юэ капнула немного её шампуня.
— Ой, я просто с ума схожу! Я же не насовсем забрала, я в тот день забыла свой взять! А она мне заявляет: «Этот шампунь стоит больше сотни, а твой — дешёвка!» Я просто в бешенстве!
Чжоу Цзыян слушал её некоторое время, а потом с любопытством спросил:
— Ты вообще где сейчас разговариваешь? Не боишься, что соседки услышат?
— А, они пошли в душ.
— А ты с ними не пошла?
— А зачем? У нас в комнате свой душ, а они им не пользуются. — В голосе Цзян Юэ явственно слышалась обида.
Чжоу Цзыян всё понимал. С характером Цзян Юэ поначалу действительно трудно ужиться. Особенно в таком осином гнезде, как женское общежитие, где всегда найдутся парочка пакостников, готовых подлить масла в огонь. Вспомнив, что за человек Тао Сяофэй, он примерно представлял себе картину.
— Завтра я приеду и заберу тебя, поживём где-нибудь в другом месте? — предложил Чжоу Цзыян.
Услышав это, Цзян Юэ почувствовала, как к носу подступили слёзы. Она была тронута. Да, её изолировали в общежитии, но она из гордости не признавалась. А одна эта фраза Чжоу Цзыяна стёрла всю её обиду без следа.
Вот что значит — муженёк у неё самый лучший.
— М-м, муж, ты такой хороший. — Цзян Юэ сделала жалобное лицо.
Чжоу Цзыян вздохнул:
— Эх, тебе бы немного умерить свой пыл. Здесь не дом родной, и нет рядом сильного папочки, который бы тебя прикрывал.
— Знаю, — промурлыкала Цзян Юэ. Ей нравилось, когда Чжоу Цзыян воспитывал её вот так, по-отечески. Это было чувство, что её защищают.
При мысли о том, что завтра она увидит Чжоу Цзыяна, Цзян Юэ, облокотившись на перила балкона, невольно сжала длинные ноги и принялась капризничать, приговаривая, как она соскучилась по своему муженьке.
— Муж, я хочу обнять тебя и тереться щекой о твой подбородок! Я же тебя три недели не обнимала! А ты по мне даже не скучаешь! Хм! Не скучаешь по своей хорошей девочке!
— Скучаю, каждый день скучаю. — Чжоу Цзыян тоже вышел на балкон, чтобы поговорить.
Они болтали так, пока у телефона не села батарея. Цзян Юэ, преисполненная радости, пожелала Чжоу Цзыяну спокойной ночи, попрощалась до завтра и вернулась в комнату.
Как раз в этот момент её соседки вернулись из душа.
Тао Сяофэй с лёгкой усмешкой спросила:
— Опять с Чжоу Цзыяном болтала?
— Угу. — Цзян Юэ выдавила из себя короткое «угу».
Стоит признать, что в воспитании Цзян Юэ были свои перекосы. Её отец, Цзян Дахэй, учил её так: «Доченька, не боись, у нас деньги есть, гуляй на всю катушку!» Вот и выросла Цзян Юэ бесстрашной и не особенно считающейся с другими. Взять хоть тот же чужой шампунь — она искренне не видела в этом ничего плохого. А порой она и словом могла задеть соседок, даже не заметив этого.
В маленьком городке Цзян Дахэй мог прикрыть Цзян Юэ от любых бед своей властью. Но здесь был большой город. Семья Цзян Юэ и правда была не бедная, однако на художественном факультете, за редким исключением, у всех семьи были при деньгах. Так что единственным, чем Цзян Юэ могла похвастаться, оставался парень.
Ну, точнее, соседки по комнате действительно завидовали тому, что у Цзян Юэ есть такой парень.
Когда они мылись в душе, Чжао Сяоцзюань спросила у Тао Сяофэй:
— Ну и как такой хороший парень, как Чжоу Цзыян, мог запасть на такую капризную принцессу, как Цзян Юэ?
Тао Сяофэй ответила, что кто ж его знает.
Завтра Цзян Юэ должна была уехать с Чжоу Цзыяном, и уже сегодня вечером она нетерпеливо собирала вещи. Тао Сяофэй, наблюдая за ней, сказала:
— Юэ, завтра у нас встреча со старшекурсниками, с парнями со второго курса. Пойдёшь? Там и глава спортивного отдела будет.
Глава спортивного отдела считался в университете признанным красавчиком, к тому же сын богатых родителей — каждый день разъезжал по городу на своей «семьсот восемнадцатой», привлекая всеобщее внимание.
Цзян Юэ пренебрежительно фыркнула:
— Вы идите. У меня с парнем на завтра планы.
— Так ты сегодня собираешь вещи и завтра не вернёшься? — тут же спросила Чжао Сяоцзюань.
Цзян Юэ хмыкнула:
— А есть проблемы?
Чжао Сяоцзюань покачала головой и ответила, что нет, никаких проблем.
По идее, после совместной военной подготовки отношения в комнате должны были стать ближе. Но всегда есть исключения. Например, в комнате Цзян Юэ из-за пакостей некоторых личностей отношения между ней и остальными соседками никак не клеились.
Цзян Юэ замечала, что эти две соседки больше тянутся к Тао Сяофэй и вроде как подкалывают её. Но ей было всё равно: она не собиралась ждать от соседок каких-то благ.
Не хотят с ней дружить — и не надо. Ей и Чжоу Цзыяна достаточно.
Хотя Чжоу Цзыян и не жил с Цзян Юэ вместе, о её положении он был наслышан. По его мнению, Цзян Юэ была просто ребёнком, который ещё не вырос. И как её парень, он имел полное право её баловать.
После разговора с Цзян Юэ Чжоу Цзыян глянул на телефон и обнаружил сообщение от Шэнь Пэйпэй. А ещё минут десять назад пришло сообщение от Гу Я.
«Мы в комнате пьём (смеюсь)», — написала Гу Я.
Чжоу Цзыян спросил:
«А с чего это вы пьёте?»
«Потому что Сяосянь не выбрали старостой по культурно-массовой работе, она немного расстроена».
Когда Гу Я сказала это, Чжоу Цзыяну стало неловко. Про себя он подумал: «Да я вообще не собирался баллотироваться в старосты! Это вы меня уговорили!» Чжоу Цзыяну было досадно, но раз Гу Я завела об этом разговор, пришлось поддерживать беседу. Он хотел сказать: «Слушай, я вообще не хотел быть старостой. Если Сяосянь так расстроена, может, сходим к преподавателю и поменяемся?»
Но не успел он ничего написать, как Гу Я снова ответила: «Мне кажется, мы поступили неправильно».
«?»
Чжоу Цзыян, делать нечего, отправил вопросительный знак.
А затем Гу Я, зарывшись лицом в подушку, написала ему, что собиралась отдать свой голос за Лю Сяосянь, но не удержалась и проголосовала за него.
Увидев это, Чжоу Цзыян замолчал.
Вот оно что. Значит, тот самый лишний голос — это её рук дело?
Чёрт, да он же вообще не хотел становиться старостой!
«(милый) (милый)» — Гу Я отправила два милых смайлика.
Помолчав с полминуты, Чжоу Цзыян ответил: «Спасибо, ты очень добрая».
Услышав похвалу от Чжоу Цзыяна, Гу Я тут же расплылась в счастливой улыбке, щёки её порозовели. Она набрала: «Вообще-то я не собиралась голосовать за тебя, но ты улыбнулся мне, и я всё поняла».
«Угу».
«Я ведь умная, да?».
«Умнее некуда».
Что Чжоу Цзыян мог ответить на это? В тот момент их взгляды встретились, и он просто вежливо кивнул. Видимо, Гу Я поняла это по-своему. Теперь ему оставалось только принять её «благодеяние».
Он не хотел быть старостой, но и не сказать, что сильно против. Раз уж выбрали — так тому и быть.
Затем Гу Я написала, что теперь им предстоит репетировать номера и выпускать стенгазеты.
Гу Я отправила ему кучу примеров, на что Чжоу Цзыян ответил, что он в этом совершенно ничего не понимает и пусть она сама всё решает.
«Но мне кажется, ты много чего понимаешь. Ты же ещё и на пианино играешь. Я специально искала в интернете твои записи, они правда классные. А на концерте для первокурсников ты тоже будешь играть?»
«Посмотрим».
Так Гу Я без устали, спрятавшись под одеялом, и проболтала с ним всю ночь. Потом Чжоу Цзыян перестал отвечать и сказал, что уже поздно, пора спать.
Тут уж Гу Я заметила, что на часах-то давно за полночь, и написала: «С тобой так приятно общаться, я и не заметила, как время пролетело».
«Это мой первый раз, когда я так долго болтаю с парнем».
«Польщён».
«Ты такой вежливый (хихикает)».
«Я всегда такой».
Еле-еле закончив переписку, Чжоу Цзыян проспал до восьми утра. Казалось, только закрыл глаза — и уже рассвело. Сунь Цы торопил: быстрее-быстрее, скоро начнётся собрание первокурсников!
И вот вся толпа поспешила в актовый зал. Гу Я, тоже с тёмными кругами под глазами, наводила порядок в своей группе. Завидев Чжоу Цзыяна, она прыснула со смеху.
У Гу Я были ямочки на щеках, и от этого она становилась особенно милой. Чжоу Цзыяну не понравилось, что она смеётся:
— Чё ржёшь? Панда?
Услышав это, соседки Гу Я по комнате дружно засмеялись. Сама Гу Я залилась краской, а потом надулась:
— А ты не панда?!
Чжоу Цзыян молча смотрел на Гу Я. Та, заметив его пристальный взгляд, смутилась и отвела глаза.
— А у меня панда из-за кого? — спросил Чжоу Цзыян.
Гу Я опустила голову и, стыдливо улыбнувшись, ответила:
— Не знаю.
Они перешучивались, и окружающим было очевидно, что между ними что-то есть. Соседки Гу Я по комнате знали, что та прониклась к Чжоу Цзыяну симпатией ещё с тех пор, как он нёс её на спине. А Сунь Цы, наблюдая за их близостью, почувствовал себя неуютно. Он вмешался:
— Цзыян, хватит болтать, иди сюда садись. Сейчас руководство университета придёт.
— Угу. — Чжоу Цзыян оставил Гу Я и сел на своё место.
Через некоторое время в зал в сопровождении свиты вошли руководители в строгих костюмах. Первым на трибуну поднялся Чжэн Кай — друг отца Чжоу Цзыяна. Тот самый, что за обеденным столом вёл себя как закадычный братан, а здесь стоял с каменным лицом и торжественно зачитывал речь с бумажки.
Такие собрания для первокурсников не имели никакого смысла: все сидели в телефонах или дремали. Чжоу Цзыян, не выспавшийся прошлой ночью, то и дело зевал и мечтал о подушке.
Тут ему снова пришло сообщение от Гу Я, но он даже не взглянул. Он искренне не понимал, откуда у этой девчонки столько энергии, как она умудряется вообще не уставать.
Полуторачасовое собрание тянулось бесконечно долго.
Когда всё закончилось, несколько руководителей остались поболтать на сцене. Чжэн Кай, увидев Чжоу Цзыяна, подозвал его.
В зале было около двух тысяч первокурсников, и Чжоу Цзыяна вот так, при всех, позвали на сцену. Хотя собрание уже объявили закрытым и все расходились, Чжоу Цзыян всё равно чувствовал себя неловко.
Немало студентов с любопытством поглядывали на него, гадая, в чём дело. Но руководители переговаривались вполголоса, так что разобрать, о чём речь, было невозможно.
Чжэн Кай в основном представлял его: вот, мол, сын моего друга, парень способный, лучший на курсе по баллам.
Руководители одобрительно кивали, а Чжэн Кай продолжил:
— И с госпожой Чжай он тоже знаком.
Услышав это, руководители посмотрели на Чжоу Цзыяна уже с другим выражением. Несколько университетских проектов так или иначе были связаны с Чжай Сюань. Если Чжоу Цзыян её родственник или что-то в этом роде, то ему стоило бы оказывать особое внимание.
Вот почему Чжоу Цзыян всегда избегал своего отца. Рядом с Чжоу Голяном ему постоянно приходилось исполнять роль секретаря: за столом все были старшими, нужно было подливать чай, ухаживать.
И именно за такое поведение — за умение вовремя подлить чай — эти руководители считали тебя хорошим парнем и особо протежировали. Мол, а что ты думаешь о нынешней ситуации, Сяо Чжоу?
Чжоу Цзыян ушёл со сцены вместе с руководителями. Для первокурсников это ничего не значило, но вот для старшекурсников из студсовета — совсем другое дело. Они молча запомнили его лицо.
В таком престижном заведении, как университет Цзиньлин, в студсовет шли в основном ради карьеры, поэтому к таким вещам относились особенно чутко.
А руководители университета все были с регалиями. Главные из них по званию были не ниже, чем отец Чжоу Цзыяна. Чжоу Цзыян остался на обед.
Потом они с Чжэн Каем вернулись в кабинет. Чжэн Кай закурил сигарету и, медленно попыхивая, уселся в кресло:
— Цзыян, вот уже полмесяца как ты здесь. Как тебе университетская жизнь? Есть какие-то мысли?
Несмотря на то что в душе Чжоу Цзыян был настроен крайне скептически — что за чушь этот староста, что за студсовет со всей его бюрократией, — снаружи он оставался сама почтительность. За обедом подливал чай, сидел с идеально прямой спиной — сразу видно, из семьи с чиновничьими традициями.
На вопрос Чжэн Кая он ответил, что всё отлично, что он хотел бы заниматься в университете чем-то полезным и сделать свою студенческую жизнь насыщеннее.
— О? Ну-ка расскажи. — Чжэн Кай привычным движением стряхнул пепел и развалился в кресле.
Он держался с Чжоу Цзыяном так свободно, что было ясно: он действительно считает его своим. Благодаря связям с Чжоу Голяном Чжоу Цзыян был ему почти как племянник, а раз так — грех не помочь, чем можно.