Глава 107. Волну подхватили пользователи Сети спешат на помощь
Десять утра.
Выходить в эфир в такое время Шэнь Фэну приходилось впервые.
Обычно он стримил в прайм-тайм, в восемь вечера, когда его ждали миллионы зрителей.
Утренний стрим, по всем законам жанра, должен был провалиться по просмотрам.
Но сегодня был особый день.
Отголоски вчерашнего эфира ещё не утихли: весь интернет гудел, обсуждая, к каким безумным методам прибег «Пинканский белый снег» Чжу Вэй, чтобы добиться мести.
В топах всех соцсетей темы, связанные с ним, прочно удерживали первые три строчки.
Пользователи в комментариях требовали продолжения, а кто-то даже повесил таймер обратного отсчёта у себя на странице.
И когда на канале Шэнь Фэна вспыхнул статус «В эфире», не прошло и трёх минут, как число зрителей перевалило за восемь миллионов и продолжало стремительно расти со скоростью сотен тысяч в секунду!
Шэнь Фэн сидел в кабинете на шестьдесят восьмом этаже. Перед ним лежала солидная записная книжка, раскрытая на странице с пометками.
Под массивным письменным столом его левая нога нервно подрагивала, а ладони покрылись испариной.
Он поднял термокружку, сделал глоток настоя из ягод годжи и мысленно матерился: «Мать твою! Этот Чжао Гобин окончательно с катушек съехал!»
Штампует ориентировки направо и налево, да ещё и подтянул все городские посты, чтобы устроить облаву!
«Я ведь просто законопослушный налогоплательщик, с какого перепугу мне приходится вести заочную дуэль с крысой из руководства Управления обороны?!»
«Если план провалится, спецназ снесёт двери моего кабинета и раскатает меня по полу!»
В душе царила паника, но Шэнь Фэн понимал: отступать нельзя.
Су Цин и остальные всё ещё пробирались по тёмному коллектору, а документам Цинь Чжэна требовалось время, чтобы пройти по бюрократическим каналам.
Его задача – за этот критический отрезок времени приковать внимание двадцати миллионов человек и поджарить Чжао Гобина на медленном огне!
Сделать так, чтобы сфабрикованная ориентировка превратилась в петлю на его собственной шее!
— Друзья, вчера мы остановились на том, что Чжу Вэй решил вернуть справедливость крайними мерами. Сегодня проведём дневной стрим и дорасскажем эту историю.
Голос Шэнь Фэна, поставленный и бархатистый, разносился по кабинету:
— После увольнения Чжу Вэй пробовал разные пути. Писал рапорты, действовал по закону, даже пытался прыгнуть через голову руководства.
Чат запестрел сообщениями.
«Почему Патриарх вышел в эфир днём? Обычно же по вечерам! Чует моё сердце, грядёт что-то грандиозное!»
Шэнь Фэн перевернул страницу:
— И тогда Чжу Вэй понял одну вещь. Голос одного человека слишком тихий – настолько, что предателям ничего не стоит заткнуть ему рот. Но что, если закричат тысяча, десять тысяч, сто тысяч человек одновременно?
— Он вышел на местных независимых журналистов. Не на продажных писак, а на тех, у кого есть честь и совесть. Чжу Вэй анонимно отправил им часть собранных материалов.
— Получив документы, журналисты провели расследование и выкатили резонансный материал, предоставив общественности право делать выводы.
Шэнь Фэн сделал паузу и снизил темп:
— Самое интересное началось на следующий день. Коррупционеры попытались замять скандал. Под предлогом «предотвращения неконтролируемых рисков» и «поимки особо опасного преступника» они устроили охоту на журналиста и самого Чжу Вэя.
Экран заполнился сплошной стеной восклицательных знаков.
«Ни хрена себе?! Это же явный саморазоблачительный жест!»
«Ха-ха, воры сами себя выдали!»
«Погодите… Почему эта история кажется такой знакомой? Мой друг из областного центра сказал, что у них сегодня с утра перекрыли все выезды из города и досматривают каждую машину!»
«Парень, не неси чушь! Патриарх рассказывает вымышленную историю, совпадения случайны, понятненько?»
Заметив, что нужная волна подхвачена аудиторией, Шэнь Фэн едва заметно улыбнулся.
— Этот человек совершил роковую ошибку, — продолжал он. — Он думал, что тушит пожар, а сам плеснул в него бензина. Своими действиями он фактически признал: компромат у Чжу Вэя – настоящий.
— Иначе с чего бы честному человеку так бояться своего бывшего коллегу?
…
Областной центр, дом 118 по улице Цзяньго, подземный гараж.
Чжао Гобин сидел во внедорожнике без номеров. На планшете перед ним шла трансляция Шэнь Фэна.
От слов ведущего лицо Чжао Гобина стало темнее тучи.
Какой ещё Чжу Вэй, какой «Пинканский белый снег»?! Он же открытым текстом говорит о Чжан Тао!
Что этот ублюдок по фамилии Шэнь себе позволяет?!
И ведь хрен возразишь!
Шэнь Фэн формально всего лишь «рассказывает историю», не называя реальных имён, названий и ведомств.
Юридически привлечь стримера за художественный вымысел невозможно.
Но зрители-то не дураки!
В комментариях уже вовсю связывали сюжет с утренними событиями в городе.
Завибрировал телефон.
На экране высветился номер начальника политотдела.
Палец Чжао Гобина замер над кнопкой ответа, но так и не решился нажать.
Звонок прекратился, а через десять секунд телефон зазвонил снова.
На этот раз – городской номер инспекции по проверке дисциплины.
Чжао Гобин положил телефон экраном вниз и закрыл глаза.
Конец. Всё кончено.
Если видеозапись с карты памяти попадет к ним…
Чжао Гобин резко распахнул глаза и набрал другой номер:
— Обломки «Цзиньбэй» нашли?! А людей?!
— Капитан Чжао, на склоне нашли сгоревший остов, но… внутри никого нет, как и остатков электроники. Машина выгорела дотла. И… к нам в здание только что пришли сотрудники из дисциплинарного отдела, затребовали журналы согласования ориентировок за ночь…
Чжао Гобин со всей силы швырнул телефон в стекло. Экран разлетелся паутиной трещин.
В тёмном салоне раздавалось лишь его тяжёлое, прерывистое дыхание.
В это же время в подземном коллекторе.
Су Цин взглянула на покрытые пылью часы.
Десять сорок три утра.
Они шли по сырому тоннелю уже больше шести часов.
Воздух был отравлен запахом затхлой воды и бетонной пыли.
Под ногами то и дело попадались выбоины, вода местами доходила до лодыжек.
Су Цин шла в середине. В наушнике транслировался стрим Шэнь Фэна.
Слушая его точечные формулировки, она испытывала смешанные чувства.
То, как Шэнь Фэн использует общественное мнение в качестве оружия, бьёт больно и без промаха.
Чжао Гобин сейчас, вероятно, уже под колпаком у руководства, и его собственная ориентировка класса А стала для него могильной плитой.
Способность просчитывать каждый шаг противника и обращать его же оружие против него вызывала у Су Цин глубокое уважение.
— Клянусь, — снова буркнул по-русски Гризли, — эта дыра уже, чем коллекторы в Сибири. Я себе все плечи ободрал.
С его габаритами пробираться по советскому лазу было настоящей мукой: он постоянного задевал стены, сбивая штукатурку.
— Заткнись ты, — идущий сзади Шакал ткнул его в поясницу электрошокером. — Втяни живот и не свали несущую стену, я не хочу быть погребённым заживо.
— Почти пришли, — донёсся спереди голос Чжан Тао. — За поворотом, метрах в двухстах, будет вертикальный лаз к водокачке. Поднимемся – и мы за пределами блокады.
Су Цин приободрилась и прибавила шаг.
Через две минуты в луче фонаря показалась ржавая вертикальная лестница.
Сверху, через щели в люке, пробивался слабый дневной свет – долгожданное солнце.
— Я гляну, что там, — Чжан Тао зажал фонарик в зубах и первым пошёл вверх.
Упёршись руками в тяжёлую бетонную крышку, он с потугом сдвинул её на полметра.
Свежий воздух ворвался в душное подземелье.
Чжан Тао зажмурился, привыкая к свету, а затем резко замер.
— Что там? — шёпотом спросила Су Цин снизу.
Чжан Тао медленно опустил голову обратно в лаз. Лицо его было мрачнее тучи:
— Наверху две машины.
Сердце Су Цин ёкнуло:
— Какие машины? Броневики спецназа?
— Нет. Чёрные седаны. Без номеров и опознавательных знаков. Стекла затонированы наглухо – не разобрать, есть ли кто внутри.
— Чёрные седаны, без номеров. Тонировка глухая, — тихо повторил Чжан Тао. — Встали грамотно: перекрыли выезд с территории водокачки крест-накрест. Стоит нам вылезти – попадем под перекрёстный огонь.