Глава 93 - Песня, режущая словно нож
— Синь-эр, ты чего на голом камне уселся? Замёрзнешь ведь! — Из дома донёсся ласковый голос матери, и спустя мгновение Чжэн Цзюань уже подходила к сыну, держа в руках мягкую подушку.
Подоткнув подушечку под Жэнь Цысиня, Чжэн Цзюань присела на крыльцо рядом с ним.
Мальчик бегло взглянул на мать и доверчиво прижался к её плечу.
— Мам, а папа проснулся?
— Проснулся, на кухне возится — готовит тебе диетический завтрак.
Чжэн Цзюань нежно обняла худенькие плечи сына, уставившись на облака, постепенно наливавшиеся золотом.
После этого между матерью и сыном воцарилось молчание. Первые рассветные лучи мягким покрывалом легли на их фигуры.
Вдруг Жэнь Цысинь протянул сухую, истощённую ручонку к востоку. Его пальцы расположились прямо между глазами и поднимающимся светилом, а затем медленно сжались в кулачок.
— Мама, смотрите, я только что поймал солнце! — тихо проговорил он, поворачивая лицо к Чжэн Цзюань. А затем почти шепотом спросил: — Мам... а там, куда я уйду... там темно?
Одно-единственное слово — и у Чжэн Цзюань перехватило дыхание, а глаза мгновенно застлало слезами.
Она с силой сжала мальчика в объятиях и с нарочитой строгой укоризной выдохнула:
— Что за глупости ты говоришь?! Ты... ты разве сможешь бросить маму? Сможешь бросить дедушку с бабушкой и папу?!
Слёзы крупными каплями посыпались из её глаз прямо на пижаму сына. Жэнь Цысинь тут же поднял ручонку, бережно утирая материнские щёки и уговаривая её самым ласковым тоном, на какой был способен:
— Мамочка, не плачь, пожалуйста... Когда меня не станет, ты родишь себе другого ребеночка, такого же, как я. И он будет любить тебя и заботиться о тебе вместо меня, хорошо?
Мальчик произнёс это со всей детской искренностью, но от этих слов слёзы Чжэн Цзюань хлынули лишь пуще прежнего. Она не смела зарыдать в голос, а потому лишь прижимала своё дитя всё сильнее и сильнее — словно боялась, что неведомая сила вот-вот вырвет его из её рук.
Прижавшись к материнской груди, Жэнь Цысинь смежил веки. Световой мир угас, погрузившись во тьму.
С закрытыми глазами мальчик начал ритмично поглаживать мать по спине — точно так же, как она сама поглаживала его в детстве, укладывая спать.
— Мам, а установи на мою могильную плиту маленькую лампочку... На фотографию. Чтобы мне там не было страшно.
Он вновь распахнул глаза, всматриваясь в вышину.
Тьма отступала перед напорством утра, небосвод становился всё ярче. Но ему не нужен был весь этот огромный, слепящий солнечный свет. Ему хватило бы крошечного огонька, чтобы знание о непроглядной тьме вокруг не так сильно сжимало сердце.
***
На кухне у Жэнь Канъаня дела не клеились. Посуда валилась из рук, всё подгорало.
Взглянув через окно во двор на силуэт жены, обнимающей их угасающего сына, этот крепкий, похожий на скалу мужик вдруг почувствовал себя абсолютно беспомощным.
Он смотрел на пляшущие в топящейся печи языки пламени. Всё его нежелание мириться с судьбой, всё горькое отчаяние вылились лишь в один-единственный тяжелый вздох:
— Эх...
Но что он мог поделать? Обладать или терять — увы, эти решения принимаются не людьми.
Едкий дым из печи внезапно ударил в глаза. Жгучая боль пронзила Жэнь Канъаня до самых глубин души. Он не смог устоять на ногах и осел на корточки прямо перед зольником, отчаянно утирая лицо рукавом.
Но почему же... почему от этого разодранные в клочья глаза болят всё сильнее?
***
У ворот дома Жэнь Цысинь снова зажмурился. Его ручка всё так же мягко гладила материнскую спину.
— Мамочка, не плачь. Давай я тебе песенку спою?
И, не дожидаясь ответа, мальчик тихонько запел:
— А-а-а...
— А-а-а-а...
— Каждую ночь вспоминаю я мамины слова,
Вспыхивают слёзы, распускаются лупины...
Звёзды на небе молчат,
Малыши на земле скучают по мамам...
Глазки-звёздочки мигают в вышине,
Материнское сердце — это цветы лупина...
В родном краю... на чайных плантациях... зацветают цветы...
Мамин любимый дитя... на самом... краю земли...
Каждую ночь... вспоминаю... мамины слова...
Вспыхивают... слёзы... цветы лупина...
Он обещал матери не плакать, но стоило запеть, как горло перехватили судорожные всхлипы.
Протяжная, невероятно печальная мелодия поплыла над тихим двором. Даже соседский петух, только что готовый разразиться криком, застыл на заборе и умолк.
С севера прилетела одинокая тучка, заслонив собой ласковое солнце, пылавшее на горизонте. Свет, согревавший мать и сына, погас.
Слёзы окончательно застлали взор Чжэн Цзюань. Она больше не видела лица собственного сына. И тогда женщина просто закрыла глаза и запела вместе с ним — громко, навзрыд.
Эту песню она когда-то сама разучила с ним. А теперь ей казалось, что сын поёт её тысячекратно чище и проникновеннее, чем она сама.
***
Из дверей главного дома вышли двое стариков — Жэнь Чжэншань и Ли Цуйфан.
Они замерли на верхней ступени крыльца, глядя сверху вниз на сидящих у ворот мать и ребёнка. Простая детская песня мгновенно выбила слезу и из их старых глаз.
Седая Ли Цуйфан не выдержала, уткнулась лицом в грудь мужа и принялась беспомощно колотить кулачками по его широкой груди. Тяжёлые слёзы каплями падали на иссушенную землю у их ног.
Жэнь Чжэншань стоял неподвижно, расправив плечи. Он упрямо уставился в небо, на ту самую тучу, что закрыла солнце.
Он верил: если задрать голову повыше, слёзы не смогут вытечь из глаз.
Он был главой этого дома всю жизнь. И что бы ни случилось, его спина не должна согнуться!
***
На кухне Жэнь Канъань обнял себя за плечи и низко опустил голову. Его тело сотрясала крупная дрожь. Слёзы текли по щекам так обильно, как никогда в жизни.
Эх, какой же едкий дым у этой печи...
И почему эта песня... почему каждое её слово превращается в острый клин, который с размаху вбивают ему прямо в сердце?!
***
Песня Жэнь Цысиня наконец смолкла. Но туча над домом и не думала уходить.
Мальчик открыл глаза и выбрался из объятий матери.
— Мам, какой же я размазня... Я же мужчина, мне нельзя распускать сопли, — вытирая кулачком щёки, смущённо улыбнулся он.
Чжэн Цзюань и восхитилась, и расплакалась одновременно.
— Пойдём, милый, пора завтракать, — ласково утерев остатки слёз с его лица, она взяла сына за руку и подняла на ноги.
Увидев это, стоявшие на крыльце старики торопливо повернулись и ушли в комнату — не дай бог внук заметит их заплаканные лица.
На кухне Жэнь Канъань тоже омыл лицо холодной водой, избавившись от резкой боли в глазах.
Обыкновенное утро.
Обыкновенный деревенский дворик.
В скромном доме на стол накрыли самый обычный завтрак.
Семья уселась за стол, как делала это тысячи раз до этого, но привычный смех и шутки уступили место звенящей тишине.
— Пап, а вчерашние девочки сказали, что сегодня опять придут ко мне играть. И еще пообещали, что исполнят мою мечту... Я бы очень хотел, чтобы ты тоже на это посмотрел, — вдруг негромко произнёс Жэнь Цысинь, ковыряя палочками рис.
— О? Исполнят твою мечту? — Жэнь Канъань постарался выдавить из себя улыбку, его примеру последовали и остальные взрослые. — И о чём же ты мечтаешь? Неужто им это под силу?
— Моя мечта слишком велика, — с грустной ухмылкой вздохнул мальчик. — Если только они не владеют магией, ничего у них не выйдет. На самом деле... я им рассказал всё честно, но я же понимал, что это невозможно. Я просто очень-очень хочу, чтобы они снова пришли со мной поиграть. Папа... как думаешь, они придут?
Вся надежда и детская тоска были написаны на его худеньком личике.
— Э-э... — Жэнь Канъань замялся.
Откуда у него мог быть ответ? Вчера они встретили тех людей случайно. Понятно, что богатые городские папаши со своими дочками просто проявили вежливость. Разве станут чужие люди воспринимать болтовню смертельно больного ребёнка всерьёз?
Да и болезни Жэнь Цысиня пусть и не заразна, но выглядит мальчик неважно. Даже если малышки захотят прийти, разве их родители позволят им общаться с угасающим ребёнком? Реальность слишком сурова.
Но прежде чем Жэнь Канъань подобрал мягкие слова, чтобы подготовить сына к разочарованию, на улице у ворот раздался рокот мотора и мягкий скрип тормозов.
А в следующий миг через высокий забор во двор перелетел звонкий, наполненный детским задором девчоночий голос:
— Брат Синь! Ты дома?!
Услышав этот клич, Жэнь Цысинь замер, и в его угасших глазах вспыхнул такой невероятный, удерживаемый с трудом пламень, какого родители не видели уже очень давно.
— Пришли!