Глава 88 - Ты из детства — самый сильный ты
В трансляции все зрители тоже были ошеломлены словами Цзюцзю.
— Чего? Я думал, она поняла, что желание невыполнимо, и решила подменить его чем-то попроще, а она, выходит, планку подняла?
— Цзюцзю, милая моя, сердце у тебя доброе, но ты бы прикинула сначала, потянешь ли такую ношу.
— Всё, приплыли. Цзюцзю сейчас провалится с треском, на этот раз она точно облажается.
— Предложение Мэнмэн было хорошим и самым практичным: подарить Жэнь Чусуню по маленькому подарку от каждого. Уверен, Жэнь Чусюнь не слишком расстроится — он же сам знает, насколько трудно его желание.
— Эй! А мне нравится этот задор Цзюцзю! Прямо вылитый Дон Чэн: до самого конца не поймёшь, что она задумала.
— Ха-ха-ха! Провалится или получится — неважно. Главное, наша Цзюцзю попробовала. И я верю, она ещё нас удивит!
Почти все считали, что на этот раз Цзюцзю ждёт фиаско. Лишь малая часть заняла выжидательную позицию.
Но вот тех, кто поддержал бы Цзюцзю, не нашлось практически никого.
В лавке с хуньтунем[1].
Чэнь Фэн развёл руками:
— Ну всё, задачка-то посложнее стала.
Он горько усмехнулся и уселся на место — посмотреть, как Дон Чэн будет выпутываться.
Впрочем, как раз в этот момент подоспели дымящиеся хуньтуни.
Шесть больших пиал и три маленьких — аромат обволакивал всё вокруг.
Хорошо ещё, что сейчас все три семьи собрались вместе.
Не нужно было следить за кучей камер: три оператора могли спокойно сменять друг друга за едой.
Вот только Дон Чэн по-прежнему не давал никаких оценок и не подкидывал идей насчёт плана Цзюцзю.
Как только хуньтуни подали, он принялся за еду.
Чжан Цзянь тоже молча взял три дополнительные пиалки и поставил по одной перед каждой из трёх девчушек.
— Сначала выловите хуньтуни ложкой и положите в пустую пиалку — пусть остынут. Не обожгитесь, — мягко наставил он и, склонив голову, принялся за свою порцию.
Чэнь Фэн перевёл взгляд с трёх малышек на Чжан Цзяня и Дон Чэна, тяжело вздохнул — и тоже уткнулся в свою пиалу, сосредоточенно уплетая хуньтуни.
На какое-то время в лавке остались лишь звон ложек о фарфор да прихлёбывание бульона.
Правда, Цзюцзю даже во время еды то и дело косилась на угол лавки, где аккуратными рядами стояли пивные бутылки.
Все они были расставлены в пластиковые ячейки-коробки — видимо, хозяин копил их, чтобы потом сдать как стеклотару.
Дон Чэн, разумеется, заметил, чем заняты мысли дочери.
Он помахал ладонью перед её глазами, привлекая внимание:
— Сначала ешь. А делами займёшься после.
Судя по всему, он уже догадался о её замысле.
Порция хуньтуня была щедрой.
Одна пиала — и с бульоном, и с начинкой — наполняла желудок если не под завязку, то как минимум процентов на восемьдесят.
Отодвинув пустую пиалу, Цзюцзю, не в силах больше ждать, бросилась к хозяину-старику.
А тот как раз застыл, задумчиво разглядывая три разноцветные танцевальные головы льва, что привезли с собой девочки.
— Дедушка?
Цзюцзю подбежала к старику и окликнула его — тот мгновенно очнулся.
Увидев перед собой прелестную малышку, старик расплылся в улыбке:
— Ай, что тебе, внучка?
Цзюцзю не стала ходить вокруг да около. Она ткнула пальчиком в сторону коробок с бутылками у стены:
— Дедушка, можно мне одолжить у вас эти ячейки? Ну пожалуйста!
С этими словами она запустила руку в карман и вытащила один юань.
Протянув монетку старику, Цзюцзю улыбнулась:
— У меня есть деньги! Я сама вчера заработала.
Смысл был ясен: она не собирается пользоваться чужим добром задаром.
— Ха-ха-ха! Ну и забавная ты, внучка! Только вот я, старый пень, не настолько мелочен.
— Эти бутылки гроша ломаного не стоят. Уж за то, что ты так звонко назвала меня дедушкой — да хоть все их разбей вдребезги ради потехи, я и то не пожалею!
Старика рассмешила эта девчушка, и он так и не взял протянутые деньги.
Цзюцзю не стала ломаться. Вскинув сияющее личико, она рассыпалась в благодарности:
— Спасибо, дедушка!
Ещё одно «дедушка» — и сердце старого хозяина прямо-таки расцвело.
— Ха-ха-ха, не за что, не за что!
— Играй в своё удовольствие, главное — не поранись.
Тут подошли и Чэнь Цзыхань с Мэнмэн.
Чэнь Цзыхань же прямиком направилась к старику и, подойдя, выставила перед ним большой палец.
Да так рьяно, что чуть ли не в ноздрю ему не воткнула — бедняга аж отшатнулся.
А Чэнь Цзыхань, ничуть не смущаясь, громко выдала:
— Дедушка, вы просто чело… тьфу ты… не человек… не-не-не, не то говорю… ай! Вы просто замечательный человек!
Выпалив это, Чэнь Цзыхань со всех ног припустила обратно к Цзюцзю.
Старик на миг опешил, а потом снова разразился хохотом:
— Ну и ну! Кто ж тебя так хвалить-то научил?
А у стены, перед горой бутылок, Цзюцзю уже излагала свой план.
Чэнь Цзыхань и Мэнмэн слушали, беспрестанно кивая, и с каждой секундой их лица становились всё воодушевлённее.
(Внимание: свежие главы и клуб читателей — LiNovel.ru)
А затем три малышки принялись перетаскивать ячейки с пустыми пивными бутылками.
Хоть ячейки и были пластиковыми, а бутылки пустыми, — для них это всё равно оказалось делом нелёгким.
Но девчушки, словно закусив удила, сжав зубы и надув губки, волоком перетаскали все коробки от стены на свободную площадку перед лавкой.
— Стойте, стойте! Да что вы творите-то? — Чэнь Фэн наконец не выдержал и подошёл ближе.
— Возводим Вавилонскую башню, — невозмутимо ответила Чэнь Цзыхань.
— Вавилонскую…
— Чего?!
Чэнь Фэн расслышал в этом какую-то нелепую шутку и готов был и смеяться, и плакать одновременно.
— То есть, по-вашему, «взойти на Вавилонскую башню» — это залезть на гору из пивных ящиков, которую вы тут соорудили?!
В голове у Чэнь Фэна крутилась лишь одна мысль.
Эти трое просто балуются. Чистой воды ребячество и впустую потраченные силы.
Жэнь Чусюнь — наследник семьи, что веками занимается танцем львов.
Он-то знает, что такое настоящая башня и что такое «цветочные столбы» — как свои пять пальцев знает!
Свалить кучу битых бутылок, назвать это «башней» и позвать его туда «восходить»?
Да это же чистейшая клоунада!
Вы тут пыхтите, сами себя умиляете, в усердии своём.
А он, может, ещё и посмеётся над вами.
Это же так по-детски.
Даже глупее, чем строить дамбу через ручей, чтобы «спасти Моду».
Чэнь Фэн хотел было продолжить отговаривать детей, сказать, чтобы не тратили силы впустую.
Но тут Дон Чэн поманил его рукой, подзывая к себе.
— Эх, да что ж это такое-то, — вздохнул Чэнь Фэн и зашагал к Дон Чэну.
— Дон Чэн, скажи им! Теперь и моя Ханьхань, и Мэнмэн из семьи Цзяня — все слушаются твою Цзюцзю!
— Они собрались строить какую-то «Вавилонскую башню» из этих ящиков из-под бутылок! Ну разве не смешно?!
Чэнь Фэн плюхнулся напротив Дон Чэна, но взгляд его так и остался прикован к трём суетящимся фигуркам.
Дон Чэн тоже посмотрел в ту сторону.
Только на его лице не было ни тени недоумения, ни вопроса.
Лишь мягкая, тёплая улыбка.
Наблюдая, как три малышки старательно перетаскивают ячейки, Дон Чэн спросил у Чэнь Фэна:
— Чэнь Фэн, а ты в детстве встречал такие палки — прямые-прямые?
Чэнь Фэн, не оборачиваясь, бросил:
— Встречал. Много таких встречал.
Дон Чэн продолжил:
— И что ты с ними делал?
На этот раз Чэнь Фэн покосился на Дон Чэна.
— Изображал безжалостную машину для уничтожения сорняков, ясное дело. Ни одна травинка у дороги не могла устоять — все сшибал.
Дон Чэн усмехнулся и тоже посмотрел на Чэнь Фэна:
— А что сшибал эти травинки — палка?
Чэнь Фэн замер, а потом невольно переспросил:
— А что же ещё? Не палка разве?
Дон Чэн покачал головой, давая знак не торопиться с ответом.
— Я знаю, что это была палка. Ты знаешь, что это была палка. Но скажи: ты, маленький, что держал в руке — палку?
Чэнь Фэн: «…»
Чэнь Фэн замолчал. Даже Чжан Цзянь, сидевший рядом, погрузился в раздумья.
Спустя мгновение Дон Чэн заговорил вновь:
— Нет. Тогда ты держал в руках не палку. Ты держал меч. Клинок. Несравненное божественное оружие.
— И рубил ты не траву. То были демоны. Чудовища. Лютые разбойники и злые культиваторы, что творили бесчинства.
— В те мгновения меч в твоей руке был настоящим. И враги в твоих глазах были настоящими. А звуки, что ты издавал ртом, размахивая палкой, — то был свист ци, вой клинка, гул энергетических волн.
— Так скажи мне теперь: та «Вавилонская башня», что строят они, — она ненастоящая?
— А меч, что ты сжимал в детстве, — он был ненастоящий?
— Нет. Они не ненастоящие. Но и не настоящие.
— А то, что решает, настоящие они или нет, — зовётся детской непосредственностью.
— Увы, нашу с тобой непосредственность срубил под корень тот самый клинок, которым мы размахивали в юности.
С этими словами Дон Чэн вновь перевёл взгляд на трёх малышек.
— А у них всё иначе. Их непосредственность ещё жива.
— Это то, что способно распахнуть перед ними безграничные просторы воображения.
— Как думаешь, почему они посмели принять желание Жэнь Чусюня? Из-за самоуверенности? Нет. Потому что у них есть непосредственность. А она может сотворить что угодно.
— И Жэнь Чусюнь, чем бы всё ни закончилось, будет тронут этой непосредственностью.
— Пусть его желание хоть в сто раз больше — Цзюцзю и остальные примут его!
— Думаешь, дети такие уж хрупкие?
— Нет. В определённом смысле они невероятно сильны.
— Ты из детства — самый сильный ты.
---
[1] Хуньтунь — китайские пельмени, обычно подаваемые в бульоне. — прим. пер.