Глава 611 - Одно дерево, одна хижина, один человек и одна собака
Чэнь Фэн, конечно же, удрал.
Но Мэн Фанъян всё ещё была здесь.
Увидев, как бесстыдно ведёт себя её собственная дочь, она мгновенно помрачнела.
— Ханьхань, ты что творишь? Бу Юэ тебе ничего такого не сделала. С какой это стати ты на неё взъелась? А ну-ка угомонись!
Если и был в этом мире человек, которого Чэнь Цзыхань по-настоящему боялась, то Мэн Фанъян — первый кандидат.
Ласкала она дочь от души, но и порола тоже от души.
Подавленная железной материнской дланью, Чэнь Цзыхань мгновенно сникла.
Голова поникла, ножки перестали молотить воздух.
Впрочем, даже притихнув на секунду, она всё равно вытянула шею и прорычала на Бу Юэ своим детским, по-щенячьи злобным голоском:
— Впредь будешь вежлива с моей сестричкой Цзюцзю! Хм!
Тут уж Бу Юэ окончательно прорвало.
Плечи её затряслись от беззвучного смеха. Она покачала головой — отвечать было лень — и, не оборачиваясь, зашагала следом за отцом.
— Эй! Что это у тебя за взгляд? Думаешь, я веду себя по-детски?
В глазах Бу Юэ Чэнь Цзыхань почудилась толика насмешки, и она снова разразилась криком.
В конце концов.
Лишь когда Мэн Фанъян произнесла своё заклинание «Лао-цзы, гора Шудао!», Чэнь Цзыхань окончательно успокоилась.
Зато теперь Цзюцзю было чем заняться.
Она без устали похлопывала Чэнь Цзыхань по груди и спине, помогая той отдышаться, — боялась, как бы с её дорогой младшей сестрёнкой чего дурного не сталось.
Деревни Сяохуайшу и Дахуайшу были, по правде говоря, недалеко друг от друга.
Не прошло и минуты, как Дон Чэн и остальные снова вышли на то самое поле, что лежало неподалёку от безымянных могильников.
Как и следовало ожидать.
Ещё издали все увидели ту самую картину, о которой говорил Бу Чантянь.
Смуглый, простодушный на вид мужик, шаткая лачуга, могучий, высокий платан да жирный-прежирный пёс по кличке Дахуан.
Любая из этих деталей по отдельности — самая обыденная вещь.
Но вместе они неожиданно обретали какую-то особенную прелесть.
Особенно когда этот простодушный мужик, задрав голову, рассеянно глядел сквозь крону дерева в небо.
В этом взгляде чудилась щемящая, ничем не прикрытая тоска.
Путники подошли ближе.
Первым залаял толстый жёлтый пёс.
Лай вырвал мужика из задумчивости, и его не слишком яркие глаза уставились на Дон Чэна и остальных.
Старик Чжэн сперва удивился, а затем расплылся в улыбке.
Он поднялся и, прихрамывая, сам зашагал навстречу гостям.
— Вы тоже участвуете в той самой, как её, трансляции?
Без лишней фамильярности, но и без всякой настороженности.
Старик Чжэн задал вопрос совершенно естественно.
Впрочем, когда его взгляд скользнул по Бу Чантяню и Бу Юэ, он задержался на них на несколько секунд дольше.
Улыбка на его лице потускнела.
Похоже, он всё ещё не оправился от того, что не получил ответа, которого так ждал.
— Хе-хе, да, мы как раз участвуем в шоу. А вас как величать?
Дон Чэн не стал представляться и пожимать руки.
Он тоже задал вопрос небрежно, держась на удивление естественно, словно старый знакомый, встреченный у колодца, с которым приятно перекинуться парой слов.
— Да я так-то, по всей округе кличут меня Чжэн-хромой. Зовите просто стариком Чжэном. Ну-ка, проходите, садитесь, потолкуем.
Старик Чжэн был само радушие.
Приговаривая, он подобрал вокруг лачуги с десяток битых кирпичей и побросал их на землю.
Кирпичи, сложенные по три-четыре друг на друга, вполне сходили за табуретки.
Гости тоже не были привередливы: каждый подобрал себе кирпич, составил стопку, и вскоре все уселись тесным кругом.
Дон Чэн присел, но, не дожидаясь, пока старик Чжэн заговорит, перевёл взгляд с видневшейся неподалёку деревни на его убогую хижину.
— Братец Чжэн, почему ты живёшь здесь один? В деревне дома нет? Или ты в своём поле золотые бобы растишь, боишься, как бы не украли?
Нужно было с чего-то начать, чтобы незаметно подвести разговор к нужной теме, и Дон Чэн задал свой вопрос в полушутливом тоне.
Старик Чжэн только что уселся. Он хлопнул себя широкой ладонью по колену.
— И-и! Кабы в поле можно было золотые бобы выращивать, нешто наша братия, крестьяне, землю пахала бы?
Ответил он в том же шутливом ключе, и атмосфера сразу стала лёгкой и непринуждённой.
Махнув рукой в сторону платана, старик Чжэн добавил:
— Я за ним приглядываю. Дерево оно, конечно, не из дорогих, но уж больно прямое, высокое да пригожее. Ежели воры на него позарятся — пропадёт оно, помяните моё слово.
Услышав это.
Все невольно перевели взгляды на платан вслед за стариком Чжэном.
И ведь он прав.
Дерево было высоким и прямым — глаз не оторвать.
Крона — огромная, но не растрёпанная, даже ветви казались ухоженными, словно их специально подстригали.
Ветер шевелил листву, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь неё, рассыпались по земле пляшущими пятнами света, словно звёздная река.
Дон Чэн, кажется, нашёл нить, за которую можно потянуть разговор дальше. Задрав голову и глядя на дерево, он негромко заметил:
— И правда, такое красивое дерево редко встретишь. Было бы жаль, если бы его украли.
Сделав комплимент, Дон Чэн круто сменил тему:
— Но, полагаю, не только красота заставляет тебя сторожить его дни и ночи напролёт. В чём истинная причина, не расскажешь?
Взгляд старика Чжэна с того самого момента, как он заговорил о дереве, так и не отрывался от его кроны.
Услышав вопрос Дон Чэна, он усмехнулся.
— Хе, небось засмеёте меня, коли скажу. Дерево это мы с женой посадили, когда она ещё жива была. Вместе.
Повернув голову к псу, который лежал в своей будке, старик Чжэн ткнул в него пальцем.
— И этот пёс-дурак тоже с ней вместе подобран.
Он сцепил руки и принялся рассеянно тереть одну о другую — то ли от волнения, то ли от чего ещё.
— Да только в тот год и дерево заболело, и пёс захворал, и жена моя… слегла.
— Дерево выжило, не засохло. Пёс тоже выкарабкался, не подох. Одна лишь жена моя… померла.
Сказав о смерти жены, старик Чжэн развёл руками, напустив на лицо нарочитую лёгкость.
Может, он от природы был смешливым.
А может, просто хотел смехом прикрыть свою боль.
Как бы то ни было, в эту минуту в его улыбке сквозила невооружённым глазом горькая печаль.
Он улыбался.
Но эти, казалось бы, невесомые слова падали в уши слушателям тяжёлыми камнями, заставляя сердца сжиматься.
Дон Чэн почти уверился.
Третье скрытое задание, скорее всего, и есть — помочь старику Чжэну.
И как раз в этот момент.
Старик Чжэн, будто что-то вспомнив, обвёл всех присутствующих горящим взглядом.
— Да, кстати, у меня тоже к вам вопрос есть.
— Вот вы скажите: правда, что после смерти люди превращаются в звёзды?
Задавая этот по-детски наивный вопрос, старик Чжэн смотрел на них с полной надежды мольбой.
На этот раз, не дожидаясь, пока кто-то другой откроет рот, первой вскочила Цзюцзю.
— Конечно, правда! Разве может тот, кто тебя любит, позволить себе уйти от тебя навсегда?
Чэнь Цзыхань тоже вскочила следом, взмахнув ручонкой.
— Ага! Превращаются в звёздочки и охраняют тебя!
Обе ответили быстро, но старика Чжэна такой ответ, похоже, не удовлетворил.
Он обвёл взглядом остальных — мол, а вы что скажете?
Чэнь Фэн раздавил пальцами муравья, поднятого с земли, и хлопнул ладонью о ладонь.
— Я тоже думаю, что это правда. Однажды ночью я увидел на небе очень яркую звезду и вдруг вспомнил свою прабабку. И я говорю про себя: «Прабабушка, ай, прабабушка, если ты — та самая звезда, то подмигни мне».
— И знаете, что было дальше?
— Моя прабабка не только подмигнула мне, она ещё и с неба свалилась. Хвост у неё был — во-о-от такой длинный, и светился ярко-ярко.