Глава 598 - Мне кажется, дедушка Ху просто играет с нами
Солнце скрылось за западными холмами, на деревню опустились сумерки.
В полицейском участке, где служил брат Сяо Шэна, за большим столом собрались офицеры, тихо что-то обсуждавшие. А в комнате для допросов объектив телекамеры был направлен прямо на металлический стол.
По одну сторону стола сидела Лю Синь, репортёр телеканала Моду, по другую — брат Сяо Шэна.
Интервью длилось уже довольно долго. Говоря и слушая, Лю Синь не раз подмечала, как у неё краснеют глаза и щиплет в носу. Чувствуя, что отведённое время подходит к концу, она задала свой последний вопрос:
— Скажите... ваша собственная жизнь складывается далеко не лучшим образом. Что же всё-таки заставило вас взять на себя заботу о Сяо Шэне?
При этих словах в допросной воцарилась звенящая тишина. Даже полицейские снаружи, следившие за записью через стекло, притихли и стали внимательно слушать.
Брат Сяо Шэна замер. Хотя на протяжении всего разговора он избегал смотреть в камеру или на Лю Синь, держа голову опущенной, на прошлые вопросы он отвечал ровно и связно. Но этот вопрос... застал его врасплох.
Он низко наклонился, перебирая пальцами ногти. В его памяти неожиданно всплыло улыбающееся личико маленькой девочки. На губах мужчины сама собой змеёй скользнула едва заметная улыбка, и он тихо прошептал:
— Честно говоря, раньше я и сам не знал ответа. Кто-то говорил, что я просто добрый, кто-то — что дурак, но мне кажется, всё это не то. Зато одна маленькая девочка объяснила мне, в чём дело. Её зовут Цзюцзю. Она сказала, что я так забочусь о Сяо Шэне потому, что вижу в нём самого себя. Я забочусь не о нём... я пытаюсь обогреть того беспомощного, одинокого мальчишку, каким был сам. И она оказалась права. Думаю, это и есть самый честный ответ.
Мужчина умолк. Допросная погрузилась в глубокую мочаливую паузу.
Он мог бы воспользоваться случаем и приукрасить свой образ перед камерой, но предпочёл сказать чистую правду. Ему не нужны были ничья жалость или благодарность. Он просто пытался спасти и исцелить ту искалеченную, одинокую душу, что осталась в его собственном прошлом.
Мужчина слегка отвернулся, и его тихий голос раздался снова:
— Передайте Сяо Шэну... пусть не чувствует себя обязанным за то, что я сделал. Я не спасал его, и он ничего мне не должен. Если сможет... пусть лучше вовсе забудет меня.
Он сидел, опустив голову, слегка приподняв руку — то ли вытирая слезу, то ли закрывая лицо.
На этот раз лишилась дара речи сама Лю Синь. Поднявшись, она подошла к брату Сяо Шэна со спины и тихонько похлопала его по плечу:
— Он не сможет вас забыть. Точно так же, как и вы никогда не забудете его.
Сказав это, Лю Синь подала знак оператору — съёмка была окончена.
Выйдя из допросной, Лю Синь с улыбкой обратилась к сотрудникам участка:
— Начальник Ли, по вашему опыту... чем для него всё это может закончится?
Мужчина, которого назвали начальником Ли, усмехнулся и положил папку с делами на стол:
— Сейчас трудно сказать наверняка. Если за ним числятся только эти мелкие кражи, да ещё с учётом столь особых жизненных обстоятельств... скорее всего, срок будет не слишком большим. А вот если всплывёт что-то ещё, тогда дела плохи. Но как бы там ни было, парень он по натуре не злой, к тому же сейчас ему встретились покровители. Возможно, пройдёт формальные процедуры — и выйдет на свободу.
Надо признать, начальник Ли выразился довольно смело. Лю Синь улыбнулась, и тяжесть на её сердце немного отступила.
Однако стоило репортёру попрощаться с полицейскими и собраться назад на телестудию Моду, как во дворе участка поднялся невообразимый шум. В дежурку запыхавшийся дежурный:
— Начальник Ли! Там снаружи куча народу свалила! Говорят, прознали, что приехали журналисты снимать сюжет про дело этих бродячих братьев, и все хотят поговорить с прессой!
Лю Синь обомлела и глянула в окно. И впрямь: перед воротами участка толпилось человек тридцать, жадно заглядывая внутрь.
Конечно, выплатить компенсации и подписать мировые соглашения — это обычное дело. Никто в здравом уме не побежал бы просить за вора просто так. Всё это от начала и до конца спланировала Ваньнин.
Ещё вчера, до того как везти брата Сяо Шэна по потерпевшим для выплаты компенсаций, Ваньнин узнала, что телеканал Моду зашлёт съемочную группу. В эти дни канал как раз готовил цикл передач о социальных проблемах, и эта история идеально подходила. Поэтому, выплачивая деньги, Ваньнин накинула пострадавшим сверху за «хлопоты» и попросила их прийти к участку именно в это время, чтобы поговорить с журналисткой. Им даже не нужно было ничего придумывать — достаточно было честно рассказать, как несладко приходилось братьям, подчеркнуть раскаяние брата Сяо Шэна и его добрый нрав.
Всё это играло на руку арестованному. Хотя общественное мнение не может напрямую диктовать волю суду, дело брата Сяо Шэна не было тяжким преступлением. Положительный резонанс вполне мог повлиять на мягкость приговора. Даже если удастся скинуть хотя бы пару месяцев срока — это уже победа.
Мечтам Лю Синь об раннем завершении смены не суждено было сбыться. Полицейским тоже пришлось остаться на сверхурочные. В холле потерпевшие один за другим давали интервью...
***
Тем временем Ваньнин на машине мчалась обратно в Моду. Работы по реконструкции штаб-квартиры бренда «Обитель красавиц» были в самом разгаре, но чтобы снести глинобитную башню старика Ху и выстроить новый уютный домик, требовалось срочно нанять отдельную строительную бригаду. Материалы, кирпич, черепица, проект дома и его отделка — всё это легло на плечи Ваньнин.
Дон Чэн и семья Чэнь Фэна договорились о месте завтрашней встречи и расстались на выезде из деревни Сяохуайшу.
Перед тем как отправиться в обратный путь, Дон Чэн, Цзюцзю и оператор снова облачились в свои маскировочные костюмы-гилли.
— Папа... мне кажется, дедушка Ху просто играет с нами, — тихо проговорила Цзюцзю по дороге. Она шла, держа Дона Чэна за руку, и печально смотрела себе под ноги.
— О? Почему ты так решила? — беззаботно спросил Дон Чэн, глядя на угасающий алый закат.
— Из-за пряников и конфет, — буркнула Цзюцзю, пиная сапожком дорожный камень.
— Хм... — Дон Чэн задумался, мысленно откручивая события назад. — Ты хочешь сказать... что братья старика Ху на самом деле любили вовсе не лунные пряники, а конфеты? И он дал нам с Чэнь Фэном пряники, чтобы нарочно проверку устроить? А его настоящие братья уплетали конфеты?
Для обычного человека такое предположение показалось бы дикостью. Разве способен душевнобольной, тронутый умом человек на подобную хитрость?
Однако старик Ху вызывать у Дона Чэна очень странное чувство. Он не был похож на дурачка от рождения, да и на тяжелого психбольного тоже смахивал слабо. Его безумие и глупость балансировали на какой-то едва уловимой грани.
Хотя бы взять то, что он сумел в одиночку выстроить семиэтажную башню! Пусть она и была опасной и кособокой, но это всё же было семиэтажное сооружение! Выстроенное из глины, кирпичного лома, битой черепицы, гнилых палок и кучи мусора, выброшенного другими людьми.
Так что слова Цзюцзю вполне могли оказаться правдой.