Глава 579 - Безумец собирает обломки, возводя Вавилонскую башню тоски
— А когда он обычно возвращается домой? — справившись с подступившим к горлу комком, спросил Дон Чэн.
Староста безнадёжно махнул рукой:
— Да кто ж его знает! Когда набьёт торбу так, что не унести — тащит всё домой. А бывает, идет-идет по дороге, да как вспомнит про свою вышку — и чешет обратно во весь опор. Только чужаков в башне он не терпит: увидит кого — сразу с дрючком бросается. У нас в деревне сорванцов хватает, да и те близко подойти боятся.
Словно опомнившись, староста с подозрением переспросил:
— Кстати, а вы-то зачем про него снимаете? Помощь какая будет, или разбирать эту аварийную дуру приехали?
Мужчина перечислил всё, что приходило в голову, и уставился на Дон Чэна в ожидании ответа. Но не успел тот вымолвить и слова, как всхлипывающая Цзюцзю сделала шаг вперёд. Ещё даже не видя самого старика Ху, от одного лишь рассказа она прониклась к нему глубочайшей жалостью. И даже если бы это не являлось частью секретного задания программы, она всё равно не прошла бы мимо.
— Мы пришли, чтобы вернуть его домой, — звенящим голоском произнесла Цзюцзю.
Староста обомлел от неожиданности. Спустя мгновение в его глазах вспыхнул огонек:
— Неужто… у старика Ху нашлись родственники?! Кто-то из родни связался с вашим каналом?! Ох, пресвятые угодники! Какое счастье-то!
Он искренне радовался за несчастного односельчанина. Цзюцзю не стала давать ложных надежд — хитрить в самом начале пришлось лишь для того, чтобы староста не прогнал их сразу. Теперь же, когда контакт установился, она выложила всё как есть. Староста выслушал правду и лишь добродушно расхохотался:
— Ха-ха! Да неважно, кто вы такие и зачем приехали! Главное — кабы старику Ху от этого полегчало!
***
В прямом эфире зрители, затаив дыхание, разглядывали убогие стены глиняной башни, слушая историю старосты. Чат захлестнула волна эмоций.
«Чёрт, я же заходил в интернет поржать! Почему в этом стриме я рыдаю над каждым выпуском?! Скоро все слезы выплачу!»
«Плачу… Бедный дедушка Ху, так хочется его обнять!»
«Вот уж точно: где тонко, там и рвётся, а горе липнет к беднякам. За что ему такая судьба?!»
«Но ведь братья уже никогда не вернутся… Он всю жизнь прождет их впустую, так и не услышав долгожданное “брат”!»
«Никакая башня, даже самая высокая, не воскресит мертвых… До слез жалко дедушку!»
«Неправда! Он встретил Цзюцзю и Дон Чэна! Они не оставят его доживать свой век в этой нищете. Мир подарит ему капельку тепла!»
«Труднее всего спасти того, кто заперся в собственном мире и выкинул ключ. Одержимость не лечится…»
«Один… Пять лет собирал мусор, чтобы построить семь этажей… Как он вообще выжил?!»
«Я расплакался, а мой малец подбежал и стал моим соплям на палочку наматывать… Пришлось всыпать ему ремня прямо сквозь слезы!»
«Пусть у честной Мышки и у Величайшего Архитектора всё сложится хорошо! Цзюцзю — ты лучшая!»
Комментарии пестрели сочувствием и пожеланиями добра. История старика Ху задела людей за живое даже сильнее, чем драма братьев Сяо Шэна.
Тем временем оператор добрался до пятого этажа. Едва он ступил на очередную ступень из спрессованного дерна, как та с треском обвалилась. Пробираться дальше наверх было смертельно опасно. Осторожно спустившись на первый ярус, он заметил на подоконнике пять глиняных фигурок.
Они были слеплены топорно, но силуэты угадывались чётко: две большие фигурки, одна средняя и две совсем маленькие. Все они теснились в крошечном навесе из сухих палок и кусочков пластика. Лиц у фигурок не было, но у каждой на месте рта красовалась выцарапанная дуга, изогнутая вверх.
Это были их улыбки.
Оператор дал крупный план этой трогательной композиции и с тяжёлым сердцем вышел из башни.
Разговор снаружи он слышал от и до, и сейчас его душу рвала та же тоска, что Дон Чэна и Цзюцзю. Ему до зареза хотелось увидеть самого старика Ху.
И тут тишину прорезал отчаянный, надрывный крик:
— Второ-о-ой!
— Трети-и-ий!
— Брат построи-и-ил дом! Когда же вы домой вернетесь-то?!
— Сколько денег вам ещё надо?! Возвращайтесь, я вам обоим жён сосватаю-ю-ю!
— Второ-о-ой!
— Трети-и-ий!
— Вы что… денег много заработали и старшего брата-дурака стыдиться стали?! Не нужен вам больше брат?!
— Второ-о-ой!
— Трети-и-ий!
— Мне страшно по ночам…
— Братик вас умоляет… Вернитесь, ну пожалуйста-а-а!
Крик то взмывал к небесам, то срывался на хриплый шёпот; в нём мешались обида, гневливый ропот и детская, беспомощная мольба. От этих звуков сжималось сердце.
— Это Ху! — Староста вскочил и схватил Дон Чэна за рукав, увлекая за собой. — Быстрей, уходим! Нельзя, чтоб он вас увидел! Когда у него приступ, к башне близко подходить опасное дело!
Не теряя ни секунды, Дон Чэн, Цзюцзю и оператор вслед за старостой юркнули в кусты.
Спрятавшись в засаде, они стали наблюдать за дорогой.
Вскоре на горизонте показался сутулый человек в рваном лохмотье. Хотя староста говорил, что Ху едва перевалило за пятьдесят, выглядел он на все семьдесят. Низкорослый, щуплый, с мутными, подёрнутыми бельмом глазами — видать, от постоянных слез зрение совсем испортилось.
За спиной он тащил джутовый мешок, набитый обломками кирпича — больше пары десятков килограммов его измождённое тело уже не поднимало.
Подойдя к башне, старик Ху умолк. С перекошенным от тяжести мешком он шагнул внутрь и стал карабкаться наверх.
Если оператор посчитал пятый этаж своим пределом, то старик Ху с изумительной ловкостью вырос на самом седьмом ярусе. Крышей здесь служили дырявые листы ржавого профнастила, а стены и вовсе светились сквозь бреши.
Спрятавшимся внизу Дон Чэну и остальным весь верхний ярус проглядывался как на ладони. Старик Ху сноровисто вывалил содержимое мешка и принялся с любовью облеплять бреши глиной, вгоняя туда кирпичный лом. В каждом его движении сквозила трепетная, святая аккуратность.
— Какая картина… Жалею только, что ума не хватает красивое название придумать, — со вздохом прошептал оператор.
Цзюцзю поглядела на сгорбленный силуэт на вершине кривой глиняной башни, и слова сами слетели с её губ:
— Безумец собирает обломки, возводя Вавилонскую башню тоски.