Глава 559 - Юэ-юэ, как отец, я хочу попросить у тебя прощения
— Так быстро нашли скрытый квест?!
И Чэнь Фэн, прячущийся в берлоге, и Бу Чантянь, находившийся в укрытии, одновременно застыли от неожиданности.
Ранее организаторы подробно разъяснили правила: у этой игры под названием «Великий побег» есть три варианта финала.
Первый: все жертвоприношения пойманы, замысел Владыки Тёмной Ночи увенчался успехом, и мир погружается в вечную тьму.
Второй: по истечении семи дней кто-то из жертвоприношений остаётся на свободе. План Владыки Тёмной Ночи провален, но он в любой момент может вернуться.
И третий, самый редкий вариант:
Три семьи жертвоприношений проявляют мужество, бросают вызов судьбе, сражаются со злом, находят три скрытых квеста и выполняют их до окончания срока побега. Только тогда Владыка Тёмной Ночи будет уничтожен окончательно и бесповоротно.
Разумеется, никаких точных указаний по поиску скрытых квестов не было. Свитки с заданиями были случайным образом спрятаны прямо в именных карточках патрульных. Можно было выбить полсотни человек и не найти ничего, а можно было сорвать всего три карточки и сразу открыть все три квеста.
По условиям игры за выполнение заданий полагались щедрые награды. А поскольку у шоу появились богатые спонсоры, призы сделали поистине роскошными: чистейшее, без примесей, золото.
За один выполненный квест полагалась литая золотая фигурка милого ребёнка в чиби-стиле. За два выполненных квеста — парная золотая статуэтка «Отец и дочь». А если у кого-то хватит сил и невероятного везения закрыть все три задания, он получал не только золотую статуэтку, но и настоящую золотую корону.
Корона являлась символом спасения мира — пока она существует, Владыка Тёмной Ночи никогда больше не сможет вернуться.
Конечно, ни одна из трёх семей не испытывала нужды в деньгах, но такой памятный подарок представлял огромную ценность.
Дон Чэн и сам не ожидал, что ему так повезёт: всего двадцатый сорванный бейджик — и сразу скрытый квест!
Впрочем, разглядывать свиток прямо сейчас было некогда. Снова слившись с ночной тьмой, Дон Чэн совершил стремительный манёвр и вернулся к дереву, за которым прятался отряд Сюй Бая.
За стволом десятиголовая гидра уже вовсю ссорилась:
— Вы что, ослепли?! Никто не видел, как он нападал?!
— А ты у нас такой глазастый, сам-то что разглядел?!
— Я видел только, как парни вдруг застыли, потом пару раз мелькнула тёмная куча сухих листьев — и всё, их выбили!
— Он что, умеет заклинить время?! Или достал артефакт остановки времени?!
— Заткнись! Ты переиграл в свои игры или пересмотрел ужастиков?!
— Все напарники легли, что делать-то будем?!
— Сюй Бай! У тебя же мозгов палата была, чего заглох?!
— Погодите… Я анализирую!
Сюй Бай судорожно размышлял, чувствуя, как от напряжения чешется затылок. И вдруг его лицо исказила паника, а голос задрожал:
— Братаны… А что, если за нами уже наблюдают?..
Продемонстрированное неизвестным мастерство заставило даже такого самоуверенного парня прочувствовать абсолютное бессилие. Это был уровень, находящийся в совершенно ином измерении.
— Мать твою! Ты сказал — и мне реально холодом по спине дёрнуло…
— А мне вот не холодно, мне в затылок будто кто-то горячо дышит…
— МАМА-А-А-А-А!!!
Самая верхняя голова обернулась и тут же зашлась в истошном крике: прямо за их спинами стояло нечто неописуемое!
Его вопль заставил остальных резко повернуться. В непроглядной ночной тьме они увидели ровный ряд белоснежных зубов.
Дон Чэн расплылся в белозубой улыбке — и боевой дух отряда Сюй Бая рухнул окончательно.
— Мама! Чья-то челюсть сама по себе летает!
— Великий Нефритовый Император, Пресвятая Богородица, Амитабха, святые угодники, не ешьте меня! Я три месяца в душ не ходил, я вонючий!
Тех, кто соображал быстрее, сдуло как ветром — парни разбегались с дикими криками.
Но Дон Чэн даже не вздрогнул. Если бы они держали строй и действовали как единое целое, пришлось бы повозиться. А против этой панической оравы достаточно было просто отловить каждого поодиночке.
Соревноваться с ним в беге? За время жизни в горной местности Дон Чэн натренировал ноги так, что бегал быстрее любой гончей.
В следующие несколько минут ночную тишину разрывали отчаянные вопли. Дон Чэн без особого труда превратил «мудрость» Сюй Бая в кашу. Увы, второго квеста у этой десятки не оказалось, поэтому Дон Чэн не стал тратить время на разговоры — лишь забрал все их карточки и был таков.
— Всё, шабаш!
На часах было около полуночи. Дон Чэн уже развлёкся вволю, да и Цзюцзю почти сорвала голос. Сэкономленные силы стоили того.
Отец и дочь благополучно встретились и тихо скользнули в своё укрытие. Устроившись поудобнее, Дон Чэн первым делом вытащил полученный свиток.
— И что тут написано? В темноте ни черта не разглядеть…
Он повертел бумажку и так и этак, но разобрать мелкий шрифт не смог. В итоге махнул рукой, обнял Цзюцзю и закрыл глаза.
Как ни странно, вдали от городской суеты, без электронных гаджетов и под шелест свежего ночного ветра Дон Чэн заснул быстро и безмятежно.
Чэнь Фэн спал ещё крепче — его храп разносился по округе подобно раскатам грома, отчего у оператора раскалывалась голова. Ладно бы хрипел только Чэнь Фэн, но маленькая Чэнь Цзыхань храпела ничуть не тише отца! Вдобавок во сне девчонка крутилась и размахивала руками — её пухлый кулачок прилетал оператору прямо в глаз. Маленький, но до чертиков болючий!
Оператор долго терпел, скрипя зубами, и в конце концов смирился: «Ладно, разбужу — лучше не станет. Буду считать овец!»
В условиях двойной атаки — физической от дочки и акустической от отца — оператор вырубился уже на третьей овце. В маленькой берлоге раздался третий, ещё более басовитый храп.
***
А в это время Бу Чантянь и Бу Юэ лежали бок о бок в густой траве, уставившись в ночное небо.
Луна была тусклой, звёзды редкими. Но на душе у ветерана впервые за долгое время было спокойно.
Повернув голову к дочери, Бу Чантянь тихо спросил:
— Юэ-юэ… Тот пинок… Больно было?
Бу Юэ промолчала, но грусть на её лице не укрылась от взгляда отца.
Сорвав травинку и зажав её в зубах, Бу Чантянь долго колебался, взвешивая каждое слово. После долгой, давящей тишины он наконец произнёс:
— Юэ-юэ… Как отец, я хочу попросить у тебя прощения. Я пропустил всё твоё детство… И у меня совсем не хватает терпения…