Глава 504 - Чэнь Цзыхань срывается с цепи
Вчера вечером, во время разговора с Цзюцзю по телефону, Чэнь Цзыхань узнала, что та собирается открыть магазин молочного чая с китайскими травами.
Услышав эту новость, Чэнь Цзыхань от восторга несколько раз взмахнула кулаками в воздухе и прокричала в трубку, чтобы Цзюцзю непременно разорила эту чайную Хуа Линъэр.
А когда выяснилось, что управлять новой лавкой Цзюцзю собирается поручить своей младшей сестрёнке Мэнмэн и её маме, радости Чэнь Цзыхань не было предела.
Но сегодняшнее утро оказалось занятым: нужно было утвердить модели пищащих ботиночек и подписать договор с фабрикой-подрядчиком, так что времени совершенно не оставалось.
Только после обеда, улучив свободную минутку, она примчалась в лавку Цзюцзю и принялась приставать к той, чтобы вместе пойти проведать младшую сестрёнку.
Настроение у Чэнь Цзыхань было приподнятое, праздничное, душа пела.
Но как же она могла предположить, чем всё обернётся?
Едва ступив на порог косметического магазина, она услышала пронзительный, ядовитый голос Хуа Линъэр, бросающей вызов.
Чэнь Цзыхань и раньше терпеть не могла эту девицу.
А теперь эта особа явилась прямо под нос, чтобы учинить скандал — истинно сказано: уродливая душа всегда лезет на рожон!
Не раздумывая ни секунды, Чэнь Цзыхань ворвалась в магазин.
Она пронеслась словно вихрь.
И в одно мгновение обрушилась на лицо Хуа Линъэр.
Шлёп!
Никто даже моргнуть не успел.
А на щеке Хуа Линъэр уже алел отпечаток звонкой пощёчины.
— Ай-ай-ай! Ты что творишь?!
Хуа Сянь стоял ближе всех к Хуа Линъэр. Только что он с гордым и довольным видом наблюдал, как его драгоценная доченька устраивает разнос, как вдруг — раз, и его девочка уже валяется на полу, оглушённая оплеухой.
Чэнь Цзыхань уже собралась подпрыгнуть и добавить ещё, но Хуа Сянь поспешно прикрыл Хуа Линъэр собой.
Не успокоившись, Чэнь Цзыхань обрушила на сгорбившегося над дочерью Хуа Сяня целую серию ударов.
Несмотря на то, что Чэнь Цзыхань всего шесть лет.
Но среди сверстниц её рост и вес всегда были выше среднего.
А главное.
У неё мама — чемпионка по боксу.
С пелёнок впитавшая дух ринга, да ещё и прошедшая кое-какую подготовку.
Серия её ударов пришлась Хуа Сяню прямо в корпус.
И пробила взрослого мужика на слёзы.
Конечно.
Тут стоит учесть, что Хуа Сянь — тот ещё неженка, не выносящий и малейшей боли.
Помнится, во время съёмок он как-то поцарапал палец — кровь даже не выступила, а этот бог экрана уже взвыл от боли.
Когда скорая и куча народу с помпой доставили его в больницу, врачи только руками развели.
Потому что ранка к тому времени уже зажила.
И всё равно этот тип упрямо провалялся в больнице несколько дней с капельницами, прежде чем выписаться.
Каждый удар маленького кулачка Чэнь Цзыхань был в сотню раз болезненнее той злополучной царапины.
Так что неудивительно, что этот тридцатисемилетний актёр, мужчина и отец, разревелся как ребёнок, обиженный до глубины души.
Говорят, в фильме, принёсшем ему звание лучшего актёра, он плакал далеко не так искренне.
Выплеснув изрядную порцию гнева, Чэнь Цзыхань почувствовала некоторое облегчение.
Но девочка и не думала останавливаться на достигнутом.
Сверля Хуа Линъэр взглядом с высоты своего роста, она заорала:
— А ну повтори, что ты там сказала? Что? Какая немая? Какой глухой? А ну попробуй, повтори ещё разок, если не ссышь!
Её палец едва не уткнулся в нос Хуа Линъэр, отчего та в страхе вжалась в объятия отца.
Тем временем Цзюцзю уже взяла Мэнмэн за руку и оглядывала опрокинутые Хуа Линъэр стулья.
— Это всё она перевернула? — спросила Цзюцзю.
Мэнмэн послушно кивнула, и в её глазах блеснули слёзы обиды.
— А ну подними всё обратно! — внезапно снова взревела Чэнь Цзыхань, потянувшись к Хуа Линъэр, чтобы вытащить её из-под отцовской защиты.
— Ханьхань, не надо, мы сами всё поднимем, — неожиданно остановила её Цзюцзю.
В следующую секунду она собственноручно подняла все стулья.
— Цзюцзю-сестричка! — Чэнь Цзыхань подпрыгивала от злости, не понимая, зачем Цзюцзю их поднимает.
А Цзюцзю, подняв стулья, вернулась к Мэнмэн.
— Пойдём, я отведу тебя в их лавку переворачивать стулья. Ты будешь переворачивать.
Неужели она собиралась просто так это оставить?
Цзюцзю хотела, чтобы Мэнмэн научилась показывать когти, чтобы хотя бы в ответ на обиду умела дать сдачи, умела защищаться.
— А? — Мэнмэн опешила, но Цзюцзю уже тянула её за руку к выходу.
— Вы посмеете! — завизжала Хуа Линъэр, услышав, что Цзюцзю собирается устроить погром в её магазине.
Но стоило ей увидеть занесённую ладонь Чэнь Цзыхань, как она мигом сдулась, превратившись в перепуганную перепёлку.
— А ну смотрите у меня! Обе — сидеть смирно и не рыпаться! — Чэнь Цзыхань окончательно вошла во вкус роли благородной воительницы.
Притащив стул, она уселась на него.
Скрестив руки на груди, она осталась сторожить Хуа Сяня и Хуа Линъэр.
А тем временем в прямом эфире «Отцовская любовь краше гор».
Чат просто взорвался.
Фанаты Хуа Сяня кипели от ярости.
«Ни хрена себе! Это же просто издевательство! Чэнь Цзыхань — дикарка!»
«И правда! Она ударила ребёнка нашего кумира, а теперь ещё и самого Хуа Сяня довела до слёз! Это уже слишком!»
«В полицию! Вызывайте полицию! Это же буллинг, это умышленное нанесение телесных повреждений!»
«Ребёнок нашего кумира просто немного своеобразно разговаривает, а эта Чэнь Цзыхань сразу в драку лезет! Дикость и варварство в чистом виде!»
«Подумаешь, мама — чемпионка по боксу! Деньгами своими богатыми похваляются, да? Так людей унижать!»
Толпа безмозглых фанатов, разумеется, встала на сторону Хуа Сяня и Хуа Линъэр.
Но и в эфирах Чэнь Цзыхань и Цзюцзю зрителей было немало.
Благодаря общей трансляции чата, зрители этих двух стримов принялись переругиваться с фанатами Хуа Сяня через экран.
«Я т-т-тебя… на %#*^@! Кучка ёбаных дебилов!»
«Я вообще в ах*е! Хуа Линъэр такими помоями изо рта поливает, а вы это называете "своеобразием речи"?»
«Правильно ей втащили! Храбрая Ханьхань как раз по таким скотинам и должна проехаться! Если взрослые не могут воспитать своё чадо, пусть готовятся к тому, что воспитают чужие!»
«Вы меня уморите! "Довели до слёз нашего кумира"? Мужику под сороковник, а его шестилетний ребёнок довёл до слёз — и ему ещё не стыдно нюни распускать?»
«Согласна, Чэнь Цзыхань — та ещё грубиянка, но Хуа Линъэр заслужила это по полной! Ха-ха-ха, кайф!»
«Мэнмэн такая счастливая: вторая сестра — её защитница, старшая сестра учит давать сдачи. Мне двадцать лет, можно я к вам четвёртой сестрёнкой напрошусь?»
.........
В чатах крутили всякое.
А тем временем Цзюцзю привела Мэнмэн в чайную Хуа Линъэр.
Как раз вовремя.
Здесь стулья и столы тоже были только что расставлены — ровненько, аккуратненько, словно специально для Цзюцзю и Мэнмэн приготовлены.
— Давай, переворачивай, — войдя в магазин, Цзюцзю указала на мебель.
Но Мэнмэн всё ещё робела, шепча Цзюцзю:
— А может... не надо? Вдруг они заставят нас платить за ущерб? Наши-то стулья не сломались... Может, просто оставим это?
Мэнмэн с детства учили: умей прощать — и бог тебе воздаст, а терпение и труд всё перетрут.
К тому же характер у неё был от природы мягкий, податливый.
Даже когда ей прямо велели выйти из себя, она не могла — сердечко предательски колотилось, а в голове стучала одна мысль: «Только бы не связываться».
Цзюцзю понимала её состояние, не стала торопить, а вместо этого показала всё на собственном примере.
— Сестрёнка, поверь мне: если ты сегодня не дашь сдачи, эта Хуа Линъэр завтра снова придёт к тебе в магазин буянить. А у нас с Ханьхань нет возможности вечно сидеть рядом и охранять тебя.
— Дать сдачи на самом деле не так уж сложно. Смотри: просто повторяешь то, что обидчик сделал тебе, и всё. Зеркальное отражение, понимаешь? Вот, гляди.
Бах!
Цзюцзю, небрежно дёрнув, опрокинула стул на пол.