Глава 483 - Сегодня Фэн — само очарование и добродетель
— Мамочка!
Вечер. Дом Чэнь Фэна.
Чэнь Цзыхань огромным прыжком влетела в объятия Мэн Фанъян, которая только что вернулась из командировки.
— Мам, я теперь директор фабрики! Знаешь, сколько я сегодня выручила за продажу обуви?
Мэн Фанъян, ничуть не уставшая, приподняла дочь одной рукой, а другой непринуждённо протянула ногу, чтобы Чэнь Фэн поменял ей тапочки.
Как только жена переступила порог, Чэнь Фэн мгновенно превратился в кроткого ягнёнка. Послушнее некуда.
— Директор фабрики? Моя доченька — умница! Дай-ка мама угадает, твоя выручка сегодня перевалила за десять тысяч?
Мэн Фанъян, посмеиваясь, смотрела на Чэнь Цзыхань, и в её красивых, смеющихся глазах плескалось обожание.
Чэнь Цзыхань хлопнула в ладоши, и на её лице проступило выражение ещё большей гордости.
— Нет-нет! Сегодня Ханьхань продала больше четырёхсот пар обуви! Выручка — больше двадцати тысяч!
— И это только за один вечер! Если так пойдёт и завтра, я, наверное, продам тысячу пар!
Улыбка на её личике сияла во все тридцать два. Чэнь Цзыхань буквально источала: «Ну похвали же меня скорее!»
— Молодец, молодец! Моя Ханьхань просто невероятна!!!
Мэн Фанъян, разумеется, прекрасно знала все уловки дочери.
Не скупясь на похвалу, она заставила смех Чэнь Цзыхань стать ещё более заразительным.
Чэнь Фэн наблюдал за этой тёплой сценой, принимая из рук жены сумку. Его взгляд невольно упал на золотистый отсвет, мелькнувший в щели сумки.
Кадык его судорожно дёрнулся. Он осторожно спросил:
— Дорогая… Ты же вроде ездила не в командировку, а сопровождать боксёра на бой в тяжёлом весе? Как это чемпионский пояс оказался у тебя?
Мэн Фанъян опешила на мгновение, но тут же ответила с невозмутимым видом:
— А, этот. Перед самым выходом на ринг у того боксёра случилась небольшая накладка, так что мне пришлось выйти вместо неё. Я победила — вот пояс и мой.
Сказано это было настолько буднично, что у Чэнь Фэна волосы на голове зашевелились от изумления.
— Погоди, это же бой в тяжёлом весе! Ты же по весу не проходишь, как тебе разрешили?
Услышав это, Мэн Фанъян нахмурилась.
— Тьфу, я подписала бумагу об отказе от претензий, вот и допустили. А ты не нуди, как баба.
От одного её взгляда Чэнь Фэн тут же прикусил язык.
Бумага об отказе от претензий — это что-то вроде современного аналога древнего договора «жизнь или смерть».
«Ну и женушка у меня, однако… Та ещё штучка».
Опустив сумку жены, Чэнь Фэн сначала налил ей стакан тёплой воды и поставил на стол, а затем нырнул на кухню.
Фартук надет — и он уже не муж, а бог кухни: жарит, парит, тушит, взбивает.
В гостиной.
Мэн Фанъян сидела на диване, обнимая Чэнь Цзыхань.
— Ханьхань, расскажи маме, папа был послушным эти дни?
Несмотря на кукольное личико с ямочками на щеках и мягкий, ласковый голос, стоило ей задать этот вопрос, как Чэнь Фэн на кухне мгновенно напрягся.
Движения его стали медленными, он превратился в одно большое ухо.
— Папа послушный! Очень послушный! Он ещё и говорил, что скучал по тебе, сидел и смотрел на твои фотографии!
Чэнь Цзыхань ответила так громко, что Чэнь Фэн с облегчением выдохнул.
«Вот это по-нашему, родная кровинушка. В решающий момент не подвела».
Пробормотав это про себя, Чэнь Фэн взял полотенце и промокнул холодный пот со лба.
Но как назло, оператор, вместо того чтобы снимать трогательный момент единения матери и дочери, упрямо стоял в углу кухни с камерой, снимая Чэнь Фэна.
А ведь тот только что продемонстрировал целую гамму эмоций: взгляд, выражение лица, жесты, интонации…
Зрители в прямом эфире покатывались со смеху.
— Ха-ха-ха, умора! Жена вернулась — и Чэнь Фэн как подменили!
— Предлагаю занести мимику Чэнь Фэна в учебники пекинской киноакадемии. Тревога, напряжение, тайная радость, расслабление — переходы просто идеальные!
— Пф, не смейтесь над ним! Моя жена хоть и не чемпионка по боксу, но меня тоже в ежовых рукавицах держит. Чэнь Фэн не падает перед Мэн Фанъян на колени — для меня он уже настоящий мужик!
— Ха-ха, точно! Мэн Фанъян вон только что сказала, что даже в бою на дистанцию выше своей весовой категории смогла привезти пояс. То, что Чэнь Фэн при ней не трясётся, — уже подвиг!
— Дай угадаю, у Чэнь Фэна при жене, небось, и переходного возраста-то не было?
— Эх, каждый раз, когда вижу эту тёплую сцену, вспоминаю Цзюцзю. Люди добрые, а кто такая мать Цзюцзю, вы так и не выяснили?
... ...
Тем временем.
Хуа Сянь и Хуа Линъэр вовсю праздновали у себя дома.
Роскошный особняк, стол ломился от яств. Хуа Линъэр с наслаждением пробовала свои любимые блюда.
Хуа Сянь же всем своим видом напоминал евнуха при императрице: кланялся, угодливо поддакивал, подкладывал дочери еду и подливал напитки.
О том, что вечером их обоих «электричеством» Дон Чэна раскидало по сторонам, они, похоже, уже и думать забыли.
— Какая у нас сегодня выручка? — спросила Хуа Линъэр, жуя.
— Шесть с хвостиком, почти семь. — Хуа Сянь поспешно ответил.
— А чистая прибыль сколько? — снова спросила Хуа Линъэр.
Однако на этот раз Хуа Сянь не ответил напрямую.
— Ну… прибыль ещё не подсчитывали. Но мы же используем только качественные ингредиенты, так что это чисто заработок на своём труде.
С этими словами он незаметно подмигнул Хуа Линъэр, давая понять: «Доченька моя, как ты можешь спрашивать об этом при включённой камере?»
Ведь если кто узнает, что себестоимость нашего стакана молочного чая — от нескольких мао до пары юаней, а остальное — чистая прибыль, как бы не позавидовали!
А ну как придут проблемы искать, да бизнесу помешают?
На этот раз Хуа Линъэр оказалась понятливой. Она лишь рассеянно кивнула и не стала продолжать расспросы.
Впрочем, сменив тему, она окинула Хуа Сяня оценивающим взглядом.
— Пап, я думаю, тебе не мешало бы больше тренироваться. Тебя же каким-то статическим электричеством раскидало! Как ты тогда меня защищать будешь? Слабак ты, пап.
Шестилетний ребёнок напрямую называет своего отца слабаком.
Любой нормальный родитель пришёл бы в ярость и как следует проучил бестактного, не знающего субординации сорванца: как минимум — отчитал, как максимум — задал бы трёпку, обеспечив «полноценное детство».
Но Хуа Сянь?
Он лишь покраснел и… признал свою вину перед дочерью.
— Да-да-да, я и правда слабак. Доченька, не сердись на папу. Я обязательно начну усердно заниматься спортом, чтобы защищать тебя.
На самом деле, быть названным слабаком собственной дочерью, да ещё при посторонних (операторе и зрителях стрима), не могло не задеть Хуа Сяня.
Но злость — злостью, а Хуа Сянь рассудил, что сейчас время ужина. Пусть он сам и злится про себя, но перечить дочери и злить её — никак нельзя.
«За едой детей не наказывают» — это он усвоил твёрдо.
Подобное отношение Хуа Сяня, судя по всему, вполне устроило Хуа Линъэр.
Но как только она вспомнила о Цзюцзю и Чэнь Цзыхань, на душе у неё снова стало тяжело.
— Пап, я слышала, у фабрики обуви этой Чэнь Цзыхань сегодня дела шли неплохо. А ещё у этого «Дунгэ Цю»*, по самым поздним меркам, послезавтра уже можно будет возобновить работу.
— Как думаешь, их обувь и косметика смогут в итоге обойти по продажам наш молочный чай?