Глава 393 - Недаром говорят: в смуту режь святош первыми
— Хм?
Машина ещё не доехала до стоянки, а Дон Чэн уже разглядел сквозь лобовое стекло стоящую на коленях парочку.
«Решили сначала разыграть драму и вызвать жалость, а потом давить на мораль и связывать Дон Хуаньчжи по рукам и ногам?» — мгновенно раскусил замысел Дон Цинхуа Дон Чэн.
Он обернулся и посмотрел на Дон Хуаньчжи, сидевшую рядом с Пэй Юаньху. В душе Дон Чэна колыхнулась искренняя жалость к этой девочке.
Общественное мнение — штука коварная и капризная.
Порой ты отчётливо видишь, что толпа заблуждается, но вынужден лишь наблюдать со стороны, пытаясь хотя бы сохранить собственную чистоту, ибо переломить этот поток не в силах никто.
Именно поэтому подлецы, умеющие мастерски манипулировать моралью и мнением толпы, почти всегда оказываются в выигрыше.
Как-никак, они ведь одна семья.
Если Дон Цинхуа давил на жалость и успел снискать сочувствие, а сейчас успешно нападёт на Дон Хуаньчжи с упрёками в несыновней почтительности — Дон Чэну придётся трижды подумать, прежде чем вмешиваться.
Желания самой Дон Хуаньчжи, волна гнева среди деревенских и реакция зрителей в Интернете — всё это требовало тонкого взвешивания.
— Дон Хуаньчжи, глянь-ка… — тихо шепнул Пэй Юаньху, тоже заметив её родителей.
Мальчик на мгновение растерялся. Он легенько тронул девочку за рукав, и сердце его сжала тревога.
Он и сам не мог понять, чего боялся больше: того ли, что Хуаньчжи вернётся к изуверам и снова станет жертвой побоев, или того, что в его одинокой избушке возле кладбища на заброшенной горе он опять останется совершенно один.
Как бы то ни было, он отчаянно не хотел, чтобы Дон Хуаньчжи возвращалась домой.
Едва увидав отца с матерью, Дон Хуаньчжи мгновенно изменилась в лице. Её взгляд, ещё минуту назад сиявший надеждой на будущее и радостью от сегодняшнего дня, вмиг потух и остекленел.
Глубоко вздохнув, она беспомощно закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.
Вскоре автобус остановился на просторной площадке.
Увидев, что машина встала в некотором отдалении, Дон Цинхуа с женой, не поднимаясь, поползли к ней прямо на коленях.
— Хуаньчжи! Доченька! Мы поняли, как были неправы! Мы правда всё осознали!
— Если мы обижали тебя раньше — мы всё исправим! Умоляем тебя, прости нас хотя бы один-единственный раз!
— Пока тебя не было дома, твоя мать едва не умерла от тоски! Пусть она была не права, но она же твоя родная мать!
— Пожалей её, пожалей меня! Наш дом не может без тебя, доченька!
— Хуаньчжи! Ты слышишь?! Отец с матерью бьют перед тобой челом!
Хотя вокруг шумела толпа, а окна автобуса были закрыты, надрывный вопль Дон Цинхуа отчётливо проникал в салон.
В глазах Дон Хуаньчжи вспыхнула глубокая, жгучая ненависть и презрение.
Подобный цирк происходил уже не впервые.
Когда-то староста деревни застал её с синяками и строго предупредил Дон Цинхуа. Тогда эти двое тоже пресмыкались, клялись и божились, что исправятся.
И каков был итог?
Не прошло и трёх дней, как их показное раскаяние испарилось, и ад возобновился с новой силой.
В то, что они способны признать вину на словах, Дон Хуаньчжи верила. Ведь языком трепать — не мешки ворочать.
Но в то, что они способны измениться… В это она не поверила бы и под страхом смерти.
Однако ситуация сложилась так, что просто убежать она не могла.
Едва машина заглохла, Дон Хуаньчжи первой шагнула к выходу.
— Дон Хуаньчжи! — окликнул её Пэй Юаньху и тенью скользнул следом.
— Пойдёмте, глянем, — хмуро бросил Ван Кай.
Чжан Дапан и остальные члены «Юных орлов» тоже поспешили наружу. На лицах ребят застыли тревога и гнев.
— Хуаньчжи! Доченька, ты вернулась! Мы виноваты перед тобой, мы стоим на коленях! Отец умоляет тебя — вернись домой!
Увидев Дон Хуаньчжи, облачённую в белоснежный спортивный костюм и новенькие белоснежные беговые кроссовки, Дон Цинхуа на мгновение обомлел.
Выкрикивая покорные мольбы, он мысленно исходил ядовитой желчью:
«Сучья девка! Ишь как вырядилась! Столько добротного добра на неё перевели… За какие такие заслуги ей достались эти шмотки?! Чтоб тебя черти драли! Эту одежду должен был носить мой сынок!»
Не только Дон Цинхуа был поражён видом дочери.
Все присутствующие крестьяне ахнули, глядя на отряд «Юные орлы».
Фирменные спортивные костюмы и кроссовки преобразили ребятишек до неузнаваемости. Они выглядели так, будто прибыли из какого-то элитного столичного лицея.
Дон Чэн тоже вышел из автобуса, но вмешиваться не спешил. Он встал чуть отдаляясь, внимательно наблюдая за происходящим.
Шанс девочке был дан, а вот сумеет ли она выстоять — зависело только от самой Дон Хуаньчжи.
— Я не вернусь с вами. У меня нет родителей. Я сирота, — с ледяной решимостью чеканно произнесла Дон Хуаньчжи.
Она терпела их издевательства не год и не два — всю свою сознательную жизнь.
Теперь, глотнув пьянящей свободы, она ни за что не вернулась бы в эту душную, смердящую клетку.
Сказав это, Дон Хуаньчжи развернулась, намереваясь уйти.
Но не успела она сделать и шага, как почувствовала тяжесть в ногах.
Дон Цинхуа, подползя ближе, мёртвой хваткой вцепился в её щиколотку, не давая сдвинуться с места.
— Хуаньчжи! Неужели ты настолько жестока, что не дашь нам даже единого шанса?! Ты… ты же толкаешь нас на смерть!
Сопли и слёзы текли по его испитому лицу, Дон Цинхуа рыдал так страстно, будто у него вырывали сердце.
И при этом он исхитрялся незаметно коситься на окружающую толпу.
В этот самый момент из рядов глазеющих вылез редковласый старикашка.
— Эх, родительское сердце — оно ведь не каменное! Дочка, ну дай ты отцу с матерью шанс. Вишь, они пред тобой на коленях плачут!
Стоило первому «святоше» подать голос, как толпа тут же подхватила:
— И то правда! Когда родители перед детьми на коленях стоят — это ж грех какой на душу берешь, жизнь свою укорачиваешь! Мы же одна деревня, ну какие могут быть обиды между родными?
— Да уж, полно тебе упрямиться! Мать с отцом покаялись, на колени встали — чего тебе ещё надобно?
— Сердце-то не из камня должно быть! Родители на такое пошли… Если и после этого домой не пойдешь — это уж вовсе совести надо не иметь!
— Они тебе жизнь подарили, выкормили! Неужто у тебя души нет — смотреть, как они перед тобой унижаются?!
…
Сплетники зашумели.
Разговоры крестьян быстро переросли из робких уговоров в прямые обвинения и упрёки.
— Ха-ха, — тихо хмыкнул Дон Чэн, стоявший неподалёку.
Недаром говорят: в смуту режь святош первыми.
Эти любители морали никогда не вникают в суть трагедии. Стоит им увидеть крошечную, трогательную картинку, как эмоции напрочь выдувают из их голов остатки разума.
Они тут же взбираются на вершину морализаторства и начинают судить всех вокруг. А если ты отказываешься плясать под их дудку — тебя объявляют извергом и чудовищем.
Они видят лишь то, что хотят видеть, а остальное додумывают сами, рисуя в воображении красивую сказку с хэппи-эндом.
И если такие «праведники» сбиваются в стаю, они становятся опаснее и отвратительнее самых конченых злодеев.
И сейчас эта свора сердобольных святош всё плотнее сжимала кольцо вокруг Дон Хуаньчжи.