Глава 347 - Страх Ню Донляна
— Ладно, мне пора проведать остальных учеников. Вы сегодня под дождь попали, да ещё такую даль отмахали — завтра можете в школу не приходить, отдохните, — мягко произнёс Ню Донлян и повернулся к выходу.
Цуй Сюпин и Ван Кай проводили директора за ворота и лишь потом вернулись в дом.
Оказавшись на раскисшей от дождя деревенской улице, Ню Донлян сверялся с ориентирами и медленно поплёлся к дому Чжан Дапана.
Благодаря компромиссу, найденному у Ван Кая, на душе стало немного легче. Дальнейшие обходы семей проходили гладко. Однако старик стучался из дома в дом, и когда он наконец поплелся обратно к школе, солнце уже клонилось к закату.
Ню Донлян не маковой росинки не перехватил ни за завтраком, ни за обедом. От многочасовой ходьбы перед глазами всё поплыло, к горлу подступила тошнота. Едва переставляя ноги, он добрел до кухни.
Взяв пиалу, старик хотел налить воды, чтобы хоть немного утолить тошноту. Но едва он поднял тяжелый термос и плеснул на дно капли заварки, как сознание угасло. В голове образовалась звенящая пустота, и Ню Донлян снопaми рухнул на глинобитный пол.
К счастью, кипятка в термосе оставалось на самом дне. И хотя колба разлетелась вдребезги, горячая вода не причинила потерявшему сознание старику серьезных ожогов.
Когда Ван Бин и Чэнь Цзиньцяо вернулись в школу и обнаружили лежащего на полу директора, бедные парни едва не сошли с ума от страха. Они тормошили его, хлопали по щекам, давили на носогубную складку — и с огромным трудом привели Ню Донляна в чувства.
Увидев, что старик открыл глаза, оба облегченно перевели дух.
— Директор! Ну и напугали же вы нас! — Ван Бин поднёс к губам Ню Донляна пиалу с водой, всё ещё дрожа от пережитого испуга.
Ню Донлян горько улыбнулся и, сделав пару глотков, слабо отмахнулся:
— Старый я стал… Никуда не гожусь.
Кое-как поднявшись с пола при помощи молодых учителей, старик опустился на длинную деревянную скамью и тихонько вздохнул.
Ван Бин и Чэнь Цзиньцяо принялись готовить ужин, переговариваясь о том, как прошли их собственные визиты к семьям учеников.
И именно в этот момент в школу начали возвращаться стримеры. Накупив в деревне всякой всячины, они первым делом воткнули в розетки свои штативы и развернули оборудование, наполняя школьный двор гвалтом и криками.
Ню Донлян поморщился. Морщины на его лице углубились. Он поднялся и тихо прошептал молодым коллегам:
— Похоже, у меня просто сахар упал… Вы пока готовьте, а я пойду к себе, прилягу.
С этими словами старик одиноко и ссутулившись поплёлся в свою конурку.
Ван Бин и Чэнь Цзиньцяо бросили взгляд во двор на беснующихся блогеров, и к горлу у обоих подступила лютая тошнота.
— Чёртовы упыри! — Ван Бин с силой швырнул полено в топку, едва сдерживая желание выйти и набить кому-нибудь морду. — Корчат из себя святых спасителей, а сами просто падальщики, готовые наживаться на чужой беде!
Чэнь Цзиньцяо досадливо качнул головой, лицо его исказила раздраженная гримаса:
— Эх… Я до сих пор не могу понять, почему директор Ню дал слабину. Если бы он проявил твердость, когда эти блогеры только заявились, встал бы на защиту Дона Чэня и проекта «Отцовская любовь краше гор»… Да плюс поддержка детей! Дон Чэн ни за что бы не уехал. Настоящее разочарование приходит не с громкими скандалами, а вот так… Теперь я это понял.
В голосе Чэнь Цзиньцяо сквозила горечь и обида на директора Ню.
— И не говори! — подхватил Ван Бин. — Главное, Дон Чэня ведь сами пригласили, он не сам напросился! Пригласили — и в самый ответственный момент предали и не поддержали. На его месте любой бы умыл руки. Послушай… А почему директор Ню вообще так изменился? Сложилось впечатление, будто он куда-то безумно спешит. Словно ему вынь да положь эти деньги и гуманитарку…
Ван Бин воровато огляделся по сторонам и, убедившись, что их никто не слышит, шепнул прямо в ухо коллеге:
— Как думаешь… Может, ему просто осточертело сидеть в этой глуши? Может, он решил под шумок хапнуть куш и свалить?
От этих слов Чэнь Цзиньцяо вытаращил глаза, а волоски у него на руках встали дыбом:
— Ты сошел с ума?! Он всю жизнь отдал горам Дамань! Чтобы он под старость лет пошел на такую пакость? Не верю! Директор Ню может ошибаться — он не святой, в конце концов. Но в то, что у него нечистые помыслы, я не поверю никогда!
Немного подумав, Чэнь Цзиньцяо решительно отметнул догадку товарища.
Тем временем в своей комнате Ню Донлян закрыл дверь на засов.
Это помещение на время пребывания съёмочной группы уступили Дону Чэню. Теперь, когда тот уехал, горница была прибрана до блеска. На столе всё ещё лежал рисунок карандашом — маленькое шедевр Цзюцзю.
На бумаге был изображен смешной старик, за которым вереницей бежали малыши, играя в «орла и наседку». Именно в эту игру Ню Донлян чаще всего играл с детворой на переменах.
Старик опустился на край кровати, разглядывая рисунок, и чувствовал, как грудь сжимает ледяная тоска. Внезапно крупные слезы одна за другой покапали на бумагу. Руки, сжимавшие лист, задрожали.
— Не уберёг… Никого не уберёг… Больше нет времени…
Он сжал рисунок в кулаке, превращая его в мокрый от слёз комок. Ню Донлян понимал: он больше никогда не сможет, подобно наседке, распахнуть крылья и укрыть от бури своих птенцов.
С тех пор как пришли результаты биопсии опухоли в печени, с тех пор как врачи огорошили его новостью о метастазах в головном мозге… Он знал. Ему пора уходить. Уходить из этих гор. Уходить из этого мира.
— Эх… Увижу ли я хоть одним глазком, как дети сядут за парты в новом, светлом классе? — прошептал старик. — Новые учебники, новые столы, новая доска… Спортивная площадка, баскетбольные щиты, стол для тенниса, библиотека…
Вся его жизнь подходила к концу, и перед смертью оставалось лишь это скромное желание. Ню Донлян изо всех сил попытался взять себя в руки:
— Простите меня, детки… Простите старика! Я просто испугался. Я до смерти испугался, что не доживу до того дня, когда построят новую школу. Испугался, что уйду с неспокойной душой, так и не смыкнув глаз! Я проявил эгоизм… Простите меня, простите…
Слёзы градом умывали его морщинистое лицо. Ню Донлян глушил рыдания, содрогаясь всем телом в темной комнате.
Дав волю чувствам, старик немного успокоился. Хотя глаза его опухли и покраснели, тяжелый груз, давивший на сердце, немного отступил.
Когда учителя пообедали, во дворе школы стало ещё шумнее. Стримеры наводнили территорию. Некоторые девицы прямо перед камерами пустились в пляс, извиваясь в откровенных позах и выкрикивая вульгарности. На замечания они лишь огрызались, заявив, что так привлекают «пожертвования», поэтому Ню Донлян и молодые учителя ничего не могли с ними поделать.
Этот хаос продолжался всю ночь. Лишь к утру, когда на занятия начали собираться первые ученики, блогеры немного умерили пыл. Они прекратили бесноваться и направили объективы смартфонов на пришедших детей.
Дон Хуаньчжи и Пэй Юаньху замерли перед толпой взрослых с телефонами. Оба ребенка сжались от страха и неловкости. Они знали, что эти гаджеты транслируют их в прямой эфир, что тысячи чужих глаз прямо сейчас разглядывают их нищету. От этого и без того ранимые детские сердца сжались от отвращения.
Почти бегом, не смея поднять глаз на стримеров, они прошмыгнули в класс.
А вслед им летели развязные комментарии блогеров:
— Вы только гляньте, дорогие зрители! До чего жалко смотрятся эти ребятишки! Вся одежда в дырах, штаны коротки — даже лодыжки не закрывают! Эх… Боюсь, они и мыло-то раз в год видят, а мясо только по праздникам пробуют. Живут хуже иной городской собаки! Родные мои, давайте поможем этим несчастным крохам! Привнесем немного ярких красок в их беспросветную жизнь!
Стримеры из кожи вон лезли, нагоняя драматизма и играя на контрастах. Но для Дон Хуаньчжи и Пэй Юаньху эти слова звучали так, будто их раздели догола, заперли в клетке и выставили на потеху публике, растоптав и сровняв с грязью остатки детского достоинства.