Глава 346 - Разговор по душам и прозрение Ван Кая
Деревня Шилидянь.
В доме Ван Кая царило угрюмое молчание. Мать мальчика, Цуй Сюпин, и отец, Ван Цзюньшань, всеми силами пытались успокоить подавленного сына, как вдруг со двора донёсся громкий оклик:
— Ван Кай! Ван Кай дома?
Голос звучал всё ближе — звонивший уже вошёл во двор.
— Это директор Ню? Пойду встречу, — Цуй Сюпин поднялась со скамьи и поспешила к выходу.
Ван Кай лишь закатил глаза и с досадой отвернулся к стене, не желая никого видеть.
Снаружи послышался неторопливый говор Цуй Сюпин и Ню Донляна, и пару мгновений спустя оба вошли в комнату.
Жители окрестных деревень питали к директору Ню глубочайшее почтение, а Цуй Сюпин — в особенности. Заметив, что сын сидит спиной к двери и даже не удосужился взглянуть на гостя, женщина мгновенно нахмурилась:
— А ну прекрати, Кай! Вся твоя учёба коту под хвост прошла? К тебе директор Ню пришёл, живо поздоровайся!
Ей стоит лишь слегка повысить тон, как Ван Кай тут же забеспокоился. Как бы сильно парень ни уважал директора Ню, мать для него всегда оставалась на первом месте. Он скорее готов был терпеть любую несправедливость, чем ослушаться её слова.
— Здравствуйте, дедушка Ню, — буркнул он, неохотно повернувшись, и пододвинул директору свой деревянный табурет. — Присаживайтесь.
В комнате повисла неловкая пауза.
Ню Донлян осторожно опустился на табурет и оглядел убогое жилище. Хотя вокруг царила безупречная чистота, она не могла скрыть въевшейся в эти стены беспросветной нищеты.
— Ван Кай, ты ведь понимаешь, зачем я пришёл, — со вздохом начал Ню Донлян. Голос старика звучал мягко, почти просительно. — Послушай старого человека. Забудь ты про этот забег по пересечённой местности. Возвращайся к учёбе, ладно?
Затем он повернулся к матери мальчика:
— Мать Ван Кая, ты тоже помоги мне его уразумить. Дон Чэн и вся съёмочная группа передачи «Отцовская любовь краше гор» уже покинули горы Дамань. Даже если вы решите участвовать дальше… Забудь про призы! На какие шиши вы вообще нальмёте машину, чтобы доехать до города?
Старик тяжело вздохнул и опустил глаза:
— Я простую жизнь прожил, особых высот не выслужил. Пустил корни в этой глуши, выучил сотни детей… И никогда не питал иллюзий, будто способен изменить чью-то судьбу. Всё, чего я хотел — чтобы дети сидели в просторных, чистых, светлых классах, учились грамоте и понимали, что такое хорошо и что такое плохо. А этот забег… в нём слишком много неизвестных. Я до смерти боюсь, как бы у ребят не разгорелись аппетиты, несоизмеримые с их возможностями. Я… да я уж лучше предпочту, чтобы они оставались бедными, но сохранили чистые и добрые сердца, не испорченные алчностью! Конечно, я мечтаю, чтобы они вырвались из гор. Но пусть это происходит постепенно, а не так обвально! Скажи мне, мать Ван Кая, разве я в чём-то не прав?
Глаза Ню Донляна блеснули от подступивших слёз.
Цуй Сюпин, стоявшая подле сына, ласково положила руку ему на плечо.
— Директор Ню, — тихо проговорила она, — вы говорите умные вещи, да только я неграмотная, даже собственного имени толком написать не умею. Не мне судить, кто прав, а кто виноват. Но кое в чём я уверена: нам, взрослым, стоит иногда прислушиваться к собственным детям. Мы привыкли взирать на них свысока и отдавать приказы, а я считаю, это неправильно. Отец моего Кая всегда повторял: сначала стань ребёнку другом. Замени грубый приказ ненавязчивым советом, влияй на него капля за каплей — вот тогда и будет толк от воспитания. Знаю, это непросто, да и времени у большинства родителей нет. Но у нас семья особенная, мы все пятеро всегда бок о бок. Я для Кая не просто мать, я его друг. Я могу высказать ему своё мнение, но когда дело доходит до решающего выбора — влазить не стану. Если это не нарушение совести, не преступление и не подлость… Я постараюсь понять. А если не смогу понять — просто уважу его выбор.
Простая неграмотная женщина выложила всё, что было на душе, прямо и честно обозначив свою позицию.
От её слов у Ню Донляна перехватило дыхание. Кто из них прав? Кто виноват? Судить было невозможно. Но одно старик понял отчётливо: семья Ван Кая больше не станет давить на мальчика.
В горнице ненадолго воцарилась тишина. Даже младшие дочки-близняшки, Пинпин и Аньань, забились в угол и тихонько играли с тряпичными куклами, боясь перебить разговор взрослых.
Ню Донлян долго размышлял, а затем вновь перевёл взгляд на парня. Что ж, раз так, оставалось выслушать самого Ван Кая.
— Ван Кай, давай договоримся, — тихо произнёс старик и встал. — Как бы то ни было, сначала я попрошу у тебя прощения. И перед остальными ребятами я тоже извинюсь. Я не имел права самовольно распускать отряд «Юные орлы». Прости меня.
С этими словами Ню Донлян низко поклонился подростку.
Ван Кай от неожиданности отпрянул в сторону, а Цуй Сюпин бросилась подхватить старика под руки. Ню Донлян лишь отмахнулся, давая понять, что всё в порядке, и продолжить:
— Как и сказала твоя мать, давай поговорим как друзья. Забудь на миг, что я директор. Скажи честно, что у тебя на уме? Я правда хочу понять.
Его голос звучал с искренним трепетом. Старик снова опустился на табурет и выжидающе воззрился на юношу.
После искреннего поклона и извинений угрюмость Ван Кая как рукой сняло. Поймав подбадривающий взгляд матери, парень наконец заговорил:
— Дедушка Ню… У меня на душе много всего, только я не мастер красиво говорить. Знаю лишь одно: когда я бежал рядом с учителем Доном, вся моя стыдливость и робость превращались в силу. Едва мои ноги касаются земли на бегу, я сразу чётко понимаю, к чему стремлюсь. Я вижу перед собой цель, вижу дорогу под ногами и знаю, как нужно пахать. Я больше не комплексую, не сомневаюсь и не трушу. Я не боюсь ни одного соперника на свете!
Он перевод перевёл дыхание и увлечённо продолжил:
— Со стороны кажется, будто учитель Дон просто готовил нас к соревнованиям — к волостному этапу, к районному… Но мне кажется, он учил нас вовсе не тому, как взять кубок на национальном чемпионате. Он учил нас, как бежать по собственной жизни! Есть вещи, о которых не напишут в школьных учебниках. Но стоит тебе их осознать — и ты переродишься навсегда. Дедушка Ню, я тоже хочу попросить у вас прощения за свою дерзость и упрямство. Но всё же скажу: я не брошу этот забег! Точно так же, как не брошу свою жизнь. Я буду бежать дальше — и пробегу прямо в своё будущее!
Закончив свою пламенную речь, Ван Кай поднялся и отдал Ню Донляну глубокий, почтительный поклон.
От этих слов у директора Ню мурашки побежали по коже. Он знал, что Дон Чэн пытался преподать детям урок через спорт. Но старик и помыслить не мог, что этот урок проникнет так глубоко и сформирует стержень на всю оставшуюся жизнь! И ведь остальные ребята из отряда горели тем же огнём… Неужели все они осознали, как следует прокладывать свой жизненный путь?
И внезапно Ню Донляна обожгло горькое сожаление о том, что он проявил слабость и отступился.
Потому что по сравнению с тем великим смыслом, который открыл детям Дон Чэн… все его собственные устремления, все его попытки уберечь и обучить казались какими-то мелкими и суетными.
Старик поднялся, с глубокой нежностью и теплотой похлопал Ван Кая по плечу и произнёс:
— Хороший ты парень… Это я проявил поверхностность. Признаю свою ошибку. Но раз уж Дон Чэн со своей командой уехал, мы не можем позволить уйти и людям Го Юна. Поступим так: официально отряд «Юные орлы» останется распущенным, но вы можете тренироваться и собираться сами. Что до расходов на поездки и соревнования… я что-нибудь придумаю. А учитель Дон… Я верю, что он вас не бросит. Постарайтесь встретиться с ним на самой вершине!