Глава 300 - 第300章 彪悍的王凯
— Бежим! — Кнутом прозвенел голос Дон Хуаньчжи.
Плеснув горсть грязи прямо в лицо своей жестокой матери, девочка схватила Пэй Юаньху за рукав. Мальчишка не растерялся: выдернул свой пакет с креветками из слабеющих пальцев ослепленной женщины и припустил вслед за Дон Хуаньчжи.
На бегу Пэй Юаньху переглянулся с девчонкой и громко, так чтобы слышала бьющаяся в истерике баба, выкрикнул:
— Дон Хуаньчжи! Ты опять, как в прошлые дни, убегаешь в соседнюю деревню?!
— Да! Я снова спрячусь в Шилидянь! Пэй Юаньху, пока, я побежала! — так же громко ответила Дон Хуаньчжи, после чего они разбежались в разные стороны.
Двоим десятилетним детям хватило одного взгляда, чтобы без слов разыграть идеальную комбинацию.
За их спинами баба отчаянно терла глаза. Превозмогая жгучую боль, она кое-как разлепила веки и успела лишь заметить, как детские фигуры скрываются в противоположных направлениях.
— Дон Хуаньчжи! Да хоть на край света убеги, я все равно тебя из-под земли достану! — взревела она и, грохнувшись прямо на дорогу, завыла в голос: — Ой-ёй-ёй! За что мне наказание такое?! Мои креветочки! Креветочки для моего сыночка! Ах ты дрянь паршивая, волчонок неблагодарный!
Засыпать глаза землей — все равно что подрезать жилы. Выходка Дон Хуаньчжи лишила бабу возможности погони, подарив детям драгоценный запас времени.
Когда Дон Хуаньчжи добралась до заброшенного кладбища и подбежала к шалашу Пэй Юаньху, тот уже стоял у входа, тревожно всматриваясь вдаль.
Встретившись взглядами, оба ребенка одновременно расхохотались.
***
А на дороге мать Дон Хуаньчжи еще долго вытирала слезы и грязь, прежде чем, стеная и хромая, побрела к своему дому.
— Отец! Эта дрянь сбежала в деревню Шилидянь! Живо дуй туда и притащи её за шкирку! Если опоздаешь — она сжрет все креветки и разбазарит подарки! — заголосила баба, едва ступив во двор.
Из дома вышел мужчина с маленьким Сяобао на руках. В его глазах читалось сомнение:
— Ты же вроде шла к школе, чтобы подстеречь её? Не поймала?
— Какое там! Эта девка как с цепи сорвалась! Землей мне в харю плеснула, чуть без глаз не оставила! Ждать, пока она с голодухи домой приползет, бесполезно. Иди и скрути её, а как приведешь — выпори хорошенько! — Баба подошла к тазу с водой и принялась отчаянно промывать глаза, брызжа ядом.
— Ладно. Смотри за Сяобао, я пойду закрою вопрос, — хмуро буркнул мужчина. Сунув ребенка жене, он развернулся и вышел со двора.
В это время деревенские жители, раненько пообедавшие, высыпали на улицу. Хозяин пропавшей собаки все еще стоял на перекрестке и поливал руганью весь свет. Отец Дон Хуаньчжи нахмурился и решил обойти его огородами.
Деревня Шилидянь находилась не так далеко от Байма — километрах в шести. Но мужик шел пешком, так что дорога заняла добрый час.
В пути он увлеченно размышлял о том, как всыпать ремня строптивой дочке и какиe на вкус эти самые креветки. Но когда он перерыл всю деревню Шилидянь вдоль и поперек, его усердие сменилось полнейшим тупиком.
«Спряталась, что ли?» — пробормотал он, глядя на заливающихся лаем дворняг.
Тогда мужик сменил тактику и стал приставать к местным. Старики по привычке сидели у ворот с пиалами, ужиная и переговариваясь. Но сколько он ни расспрашивал, никто никакой Дон Хуаньчжи не видел.
От этих бесплодных поисков мужчина совсем скис. Проходя мимо ветхого, перекошенного двора, он заметил мальчишку, коловшего дрова.
— Эй! Ты в школе при горах учишься? — грубо окликнул его мужик.
Ван Кай занес топор, застыл на секунду и поднял голову. Хоть ему было всего двенадцать, держался он по-взрослому твёрдо. Увидев, с каким снобизмом на него смотрит незнакомый взрослый, Ван Кай мгновенно насупился.
— Ну я. Чё надо?
— Дон Хуаньчжи знаешь? Это моя дочь. Ты её у себя в деревне не видал? — нецеремонно спросил мужик и без приглашения толкнул калитку, входя во двор.
При упоминании имени Дон Хуаньчжи лицо мальчишки стемнело еще пуще. Ван Кай окинул непрошеного гостя быстрым взглядом, и на его физиономии отобразилось такое отвращение, что овечать на вопросы ему расхотелось напрочь.
— Не знаю. Не видел, — отрезал он.
Хрясь!
Ван Кай взмахнул топором и с одного удара развалил березовое полено пополам.
— Нет никого — уходи. Не мешай работать.
С этими словами парень отвернулся, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.
— Это что за тон?! Ты на кого глаза задираешь, сопляк?! — Мужик, естественно, почувствовал враждебность мальчишки. Чтобы его, взрослого человека, выставлял за дверь какой-то заморыш — это задевало его гордость.
— А хоть бы и задираю! Я тебя в свой дом звал?! Чего надо, спросил?! — Не успел мужик договорить, как Ван Кай, сжимая в руке топор, шаг за шагом двинулся прямо на него.
— Ты... ты чего брыкаешься?! Совсем из ума выжил?! — Заикаясь и пятясь, мужик моментально сдулся, развернулся и дал деру за калитку.
— Слизняк! Только на собственных детей орать и горазд! — громко фыркнул ему вослед Ван Кай и запер калитку на засов.
К счастью для отца Дон Хуаньчжи, он был обычным трусливым бабником, сильным только на словах. Будь он набитым дураком без мозгов, Ван Кай сегодня без колебаний зарубил бы его на месте. Ну и что, что взрослый? Дерзкий всегда боится отчаянного, а отчаянный — того, кому нечего терять.
— Каюшка, кто там приходил? — Едва мужик сбежал, как из дома вышла мать Ван Кая.
— Да так, мамуль, собака какая-то чужая во двор забежала, я её прогнал, — смахнул суровость Ван Кай и тут же расплылся в широкой улыбке: — Мам, а креветки вкусные были? Папе, Пинпин и Аньань понравилось?
Цуй Сюпин, услышав это, просияла:
— Еще бы! Это же настоящие креветки! Мы такую невидаль отроду не пробовали. Пинпин с Аньань только и твердят, какой у них брат молодец. Да и отец твой сказал, что и не мечтал на старости лет морских гадов поесть, все благодаря сыночку.
Цуй Сюпин смотрела на сына с бесконечной нежностью и гордостью. Она была так несчастна: муж — инвалид, прикованный к постели, вся тяжесть дома давила на её плечи так, что дышать было больно. Но в то же время она была так удачлива! Ей достался золотой сын — такой маленький, а уже изо всех сил подставляющий свое плечо под их рушащийся мир. Да и дочки росли послушными, милыми, словно фарфоровые куколки.
— Кстати, Каюшка... А ты сам-то в школе точно креветок наелся? Не обманываешь мать? — внезапно спохватилась Цуй Сюпин и взяла сына за руку.
— Конечно ел! Я в обед так обтрескался, что еле дышал! Вы не смотрите, что я всего семнадцать штучек принес — в школе я штук тридцать сгамал, не меньше! — засмеялся Ван Кай, осторожно высвобождая руку и снова принимаясь за топор.
У него была одна особенность: когда он врал матери, его глаза невольно начинали бегать. Поэтому, чтобы не выдать себя, ему нужно было срочно заняться делом.
— Ну и слава богу. Доруби эту кучку да иди кушать, остальное завтра доделаешь.
Цуй Сюпин не стала расспрашивать дальше. Сказав это, она повернулась и пошла в дом. Но стоило ей отвернуться, как теплота на её лице сменилась глубокой, разъедающей тоской.
Разве могла мать не заметить, что сын врут? Этот мальчик был до слез, до боли взрослым.