Глава 291 - Она словно забыта всем миром
— Дахуан!!!
Тишина затянулась на долгих десять с лишним секунд.
Дон Хуаньчжи внезапно пришла в себя, вынырнув из пучины страшной боли. Точно обезумев, она рванула к северной комнате и с ноги вышибла и без того едва державшуюся деревянную дверь.
Бах!
Дверь с грохотом ударилась о стену, и стекло в ней со звоном разлетелось вдребезги.
— Ай!
Находившиеся в комнате люди испуганно вскрикнули. Младший братишка Дон Хуаньчжи и вовсе зашёлся громким плачем.
— Чокнутая девчонка! Ты что, белены объелась?!
Женщина, ещё секунду назад расплывавшаяся в угодливой улыбке, увидев, что дверь выбила именно Дон Хуаньчжи, тут же сменила маску на злобную гримасу. Лицо мужчины тоже перекосило от гнева. Его глаза, абсолютно бесстрастные, буравили Дон Хуаньчжи взглядом. В этой ледяной пустоте сквозила такая отчуждённость, будто он смотрел на постороннего, не связанного с ним никакими узами крови.
А взгляд Дон Хуаньчжи мгновенно прикипел к железному котлу, стоявшему на столе. Внутри — куски мяса с костями.
— Дахуан! Вы убили моего Дахуана!!!
В этот раз, вопреки гневу родителей, Дон Хуаньчжи не собиралась молча терпеть. Она закричала во всю глотку. Крик был таким пронзительным, что у всех в комнате заломило в ушах. Даже заходящийся плачем братишка, услышав её рёв, замер с открытым ртом и тупо уставился на неё.
Мать Дон Хуаньчжи, опешив на мгновение, быстро подскочила к дочери и зажала ей рот ладонью.
— Замолчи! Ты с ума сошла?! А ну тихо!
По её лицу пробежала тень паники. Она никак не ожидала, что дочь так бурно отреагирует на мясо в котле. Однако, заметив, что Дон Хуаньчжи прижимает к груди лапшу быстрого приготовления, ветчину и йогурт с печеньем, женщина не стала сразу срываться на побои.
— Заткнись, я сказала! Заткнись ты! Ты... А-а-а!!!
Она изо всех сил зажимала рот дочери, пытаясь утихомирить её. Но Дон Хуаньчжи сейчас было не до её причитаний.
Без какого-либо предупреждения. Всегда смиренная, словно кролик, которого можно тискать как угодно, Дон Хуаньчжи вдруг вцепилась зубами в ладонь, зажимавшую ей рот. Со всей силы. Кровь хлынула мгновенно.
— Ах ты маленькая бешеная тварь! Да ты жить надоела!
Тут уж разъярился мужчина, сидевший за столом. Как отец, он считал, что его авторитет в этом доме не терпит никаких посягательств. Достаточно ему бросить один взгляд — и эта паршивка должна съёжиться в углу и дрожать от страха.
Вскинув ногу, он со всей дури пнул Дон Хуаньчжи.
Удар, казалось, был не особо сильным. Но Дон Хуаньчжи вылетела из комнаты во двор, словно тряпичная кукла.
Призы, которые она бережно, как величайшую надежду, несла всю дорогу, мгновенно разлетелись в разные стороны. Из уголка её губ тоже потекла алая струйка.
Однако Дон Хуаньчжи лишь крепче стиснула зубы. В этот раз, даже когда её били, она не издала ни звука.
Просить пощады? Невозможно!!!
— Сожрали твоего Дахуана — и что дальше?! Подумаешь, пёс старый! Всё равно сдох бы! Так хоть мясо не пропадёт, и мы полакомимся!
— Ах ты дрянь, ещё и кусаться вздумала?! Да я тебя сегодня до полусмерти запорю!
— Любишь своего Дахуана, да?! Скучаешь по своей бабке-стерве, да?! Так иди к ним! Составь им компанию!
Опустив взгляд на отпечаток зубов на своей руке, женщина, скрипя зубами, схватила веник. С проклятиями она принялась охаживать им Дон Хуаньчжи.
А Дон Хуаньчжи уже не чувствовала боли.
Фраза «подумаешь, пёс! Сожрали твоего Дахуана!» раскрошила её сердце в пыль.
Веник снова и снова опускался на её тело. Из-за удара в живот она почти не могла подняться с земли.
Она стиснула зубы, сжала кулаки. Но лицо её вдруг стало пугающе спокойным. Даже ярость в глазах, казалось, исчезла. Зрачки мгновенно лишились всякого блеска.
В памяти всплыла картина: она вместе с бабушкой и Дахуаном бежит по зарослям рапса. Она видит, как бабушка машет ей рукой. Дахуан бежит быстро-быстро, виляет хвостом, пасть до ушей, а глаза от счастья сощурились в щёлочки.
Дон Хуаньчжи так и сидела на земле, безучастная к побоям и ругани матери. В ушах — лишь навязчивый звон.
А её отец. Тот самый высокий силуэт, что должен был олицетворять собой отцовскую любовь краше гор. Пнув её, он снова уселся за стол.
Увидев, как мужчина берёт палочки и собирается положить себе ещё кусок мяса, в глубине глаз Дон Хуаньчжи вдруг вспыхнул огонь.
Всего лишь на миг.
Но в следующий миг её глаза налились кровавой яростью, став совершенно алыми. Не обращая внимания на сыплющиеся, как град, удары веника, она, стиснув зубы, поднялась с земли.
Сквозь стиснутые зубы вырвался нечеловеческий рёв:
— Не смей... ругать... мою бабушку... и... моего Дахуана! А-а-а!!!
На сей раз крик был не таким пронзительным, как раньше, но от него у слушающих похолодело внутри и зашевелились волосы на голове.
В следующее мгновение Дон Хуаньчжи вскочила с земли и ринулась к столу. Откуда в её тщедушном тельце взялись силы — неизвестно. Но она ухватилась за край стола и с грохотом опрокинула его на пол.
Тарелки и миски со звоном разлетелись вдребезги. Котел с мясом тоже перевернулся, упав на землю. Мясной бульон, словно кровь, растёкся по полу извилистой струйкой, будто Дахуан плакал.
Родители Дон Хуаньчжи и её братишка — все остолбенели.
Не успели они опомниться, как Дон Хуаньчжи развернулась и выбежала прочь из дома.
Когда родные выскочили следом, её и след простыл — неизвестно, куда она умчалась.
— Эт-то... девчонка-то белены объелась, что ли! — Женщина, прижимая к себе сына, собралась было идти искать её.
— Брось, не связывайся! В таком возрасте уже стол опрокидывать — что дальше будет?! Пусть идёт! Хорошо бы сдохла где-нибудь, чтоб духу её тут не было!
Мужчина даже не собирался её искать. Лишь глянул по сторонам с порога, бросил фразу и развернулся обратно в дом.
Женщина открыла было рот, хотела что-то сказать, но в итоге промолчала.
— Вот именно, это мы её распустили! Пусть поголодает, помёрзнет на улице — сама припрётся!
Пробормотав это, женщина тоже с сыном на руках вернулась в дом.
Им было совершенно плевать на чувства Дон Хуаньчжи. Они даже не заметили, что на улице уже смеркается. Ночь медленно, но верно опускалась на землю.
Тем временем.
Дон Хуаньчжи бежала, не разбирая дороги.
Она не знала, зачем бежит.
За чем-то гонится?
Или от чего-то убегает?
Она снова и снова падала, снова и снова поднималась.
Казалось, если бежать достаточно быстро, печаль не сможет её догнать.
Но силы человеческие не бесконечны. И эмоциональный подъём, и всплеск адреналина — всё это со временем иссякает.
Дон Хуаньчжи бежала долго. И упала.
Мир велик, но она не могла найти места, где ей было бы тепло.
Веки такие тяжёлые.
Она больше не хотела их открывать.
В конце концов, в этом мире не осталось никого и ничего, кого бы она хотела видеть.
Луна сегодня так и не взошла, даже звёзды попрятались.
Она словно забыта всем миром.
А время всё так же неторопливо текло дальше. Оно способно унести прочь старых людей и вещи. И способно привести новых.
На тёмной горной тропе внезапно вспыхнул луч фонарика, издалека осветивший Дон Хуаньчжи, лежащую в придорожной траве. Он не был всеобъемлющим, как лунный свет, но рассеял всю тьму вокруг неё. Световой столб упал только на неё одну.
В то же время.
Вместе с покачивающимся светом к Дон Хуаньчжи, торопясь, бежали человек и собака.