Глава 101 - Даже умирая, он загадывал желания за отца
Густые, мрачные тучи над головой внезапно расступились.
Сквозь прореху в небесах пробился единственный слепящий луч света. Он упал прямо на золотого льва, взбирающегося по стальному тросу к самой вершине башни Тонтянь.
В то самое мгновение золотой зверь будто обрел живую душу. Он вспыхнул яростным, нестерпимым блеском, словно маленькое рукотворное солнце, и зажег надежду в глазах тысяч людей. Зверь покачивался на весу. Каждый шаг давался ему с неимоверным трудом, но он ни на секунду не замирал.
Цель становилась всё ближе. Вершина башни была уже прямо перед ним.
А ликующие крики и восторженный рев толпы не утихали ни на мгновение. Среди десятков тысяч танцоров льва многие не смогли сдержать слез. Они пришли сюда ради того, чтобы исполнить скромную мечту угасающего ребенка, но даже не подозревали, что станут свидетелями невероятного, величайшего зрелища. Они подарили сказку мальчику, а этот золотой лев подарил воплощенную мечту им самим. Капля доброты, брошенная в мир, вернулась к ним сторицей.
— Папа, смотри! Он сейчас взойдет на самую вершину! — восторженно закричал Жэнь Цысинь.
Мальчик буквально дрожал от возбуждения. Каждой клеточкой своего тела он переживал за Дон Чэна, мысленно отдавая ему последние силы — словно сам находился внутри этой золотой шкуры и штурмовал небеса.
Жэнь Канъань ничего не ответил. Он лишь опустил взгляд на сына, затем посмотрел на трех маленьких девчушек, и уголки его глаз потеплели. Однако за этой мягкой, исполненной любви улыбкой скрывался ад. По лбу и спине мужчины градом шел холодный, липкий пот. Ужасающая, невыносимая боль вернулась с новой силой.
Его высокая, могучая фигура начала едва заметно дрожать. Все тело молило о том, чтобы рухнуть на землю, но воля держала его на ногах.
«Нельзя! — сжав зубы до хруста, приказывл себе Жэнь Канъань. — Цысинь впервые за долгие месяцы так искренне счастлив. Я не имею права упасть прямо сейчас! Здесь люди, которые ехали всю ночь, чтобы помочь нам... Здесь Цзюцзю, Чэнь Цзыхань, Мэнмэн и их родители. Здесь Дон Чэн... Я не могу всё испортить! Если мне суждено сдохнуть, я сделаю это тихо, когда никто не видит... Держись, Жэнь Канъань! Держись, черт тебя дери!»
Он заставлял себя дышать, пока болезнь, словно палач с раскаленным железом, заживо терзала его плоть. Его тело давно превратилось в труху, оно держалось лишь на честном слове.
«А-а-а-а!» — немо закричал он внутри себя.
Одной рукой Жэнь Канъань ласково гладил сына по голове, а второй мертвой хваткой впился в металлическое ограждение площадки. Его прикосновение к ребенку было исполнено невероятной нежности, но на руке, сжимавшей перила, вздулись темные, готовые лопнуть вены. Превозмогая чудовищные муки, он расправил сгорбленную спину.
Боль? Ничего, можно потерпеть. Скоро всё закончится.
Дети, увлеченные зрелищем золотого льва, ничего не замечали. В каком-то шаге от них отец из последних сил вел битву с собственной смертью — лишь ради того, чтобы его сын успел почувствовать любовь этого мира.
А тем временем Дон Чэн достиг вершины.
Золотой лев, сияющий в солнечном луче, гордо вскинул голову на самой верхушке башни Тонтянь. Гром барабанов и оглушительные крики снизу поднялись к самым облакам, окончательно разгоняя серую хмарь. Прореха в тучах расползалась всё шире, водопады света заливали площадь, лица людей и фигуры искусственных зверей. Это тепло растопило сердца всех, кто наблюдал за происходящим.
— Цзюцзю, прости меня, — внезапно тихо произнес Жэнь Цысинь.
— А? — Цзюцзю удивленно моргнула и повернулась к нему. — Ты о чем?
Чэнь Цзыхань и Мэнмэн тоже перевели на него недоумевающие взгляды. Лицо Жэнь Цысиня было не по-детски серьезным, хотя он и пытался выдавить улыбку.
— Прости... Я соврал вам. На самом деле те два желания... они были не моими.
Они устроили для него невероятный праздник. И чем больше радости наполняло его душу, тем сильнее грызла совесть. Он просто не мог дальше молча принимать этот бесценный подарок, не открыв правды.
— Я не понимаю, — честно призналась Цзюцзю.
— Брат Цысинь, — тихо пролепетала Мэнмэн, взглянув на стоящего за его спиной Жэнь Канъаня. — Ты только что просил два свитка воскрешения, чтобы твой папа преодолел беду... Он... тоже болен?
Цзюцзю и Чэнь Цзыхань тут же уставились на Жэнь Канъаня. К счастью, тот только что успел незаметно смахнуть холодный пот со лба и теперь лишь беззаботно улыбнулся девчушкам, скрывая внутренний ад.
Жэнь Цысинь снова перевел взгляд на золотого льва на вершине башни и тихим, звенящим голосом проговорил:
— Да. О болезни папы мы узнали сразу после того, как поставили диагноз мне. Чтобы сэкономить деньги на мое лечение, он наотрез отказался лягушку в больницу. Покупал только самые дешевые обезболивающие. Говорил, что ерунда, перетерпит... Но я уже умею читать. Я видел в его справке это страшное слово — рак. Даже с таблетками он часто не мог спать по ночам от боли. А я... я ничем не мог ему помочь.
Мальчик сглотнул подступивший к горлу ком:
— Я плакал, умолял его лечиться вместе со мной. Но папа сказал, что денег в семье едва хватит на одного. Если пытаться спасать двоих — умрут оба. В конце концов он стал экономно пить даже обезболивающее... Я знаю, он просто хотел, чтобы жил я. У мамы в те дни глаза не просыхали от слез. Дедушка не выпускал из рук трубку — непрерывно кашлял, но продолжал курить. А бабушка... бабушка становилась на колени перед врачами, умоляя вылечить меня, и перед деревенскими, чтобы одолжить хоть немного денег на лекарства для папы...
Он сделал глубокий вдох, сдерживая дрожь:
— Сначала я очень боялся. Боялся боли, боялся умереть. Но потом страх прошел. Однажды мы разговаривали с папой, и я спросил, о чем он мечтает. Он ответил, что его самая большая мечта — вырастить меня. Чтобы мы оба были здоровы, чтобы вся наша семья была вместе. А потом добавил... что всю жизнь танцевал льва. И ему ужасно хотелось хотя бы раз посмотреть на столбы Мэйхуа южных мастеров, на башню Тонтянь северных и посидеть на самом высоком месте во время храмовой ярмарки, когда мимо проходят сотни танцующих львов. Ничего, кроме семьи и львов, у него не было. Поэтому вчера, когда ты спросила про мои желания... я назвал желания моего папы. Цзюцзю, спасибо вам. Огромное спасибо.
Каждое слово мальчика было пропитано такой звенящей, чистой искренностью, что у девчонок защемило в груди, а в глазах закипели слезы.
Прямой эфир в этот момент буквально взорвался от отчаяния и боли.
«Черт, черт, черт! За что?! Зачем бьете по самому живому?!»
«Господи, как после этого жить его дедушке, бабушке и маме?! Старики потеряют и сына, и внука, а бедная женщина в один миг лишится и мужа, и единственного ребенка... Это же просто невыносимо!»
«Напишите номер карты! Я сам едва концы с концами свожу, но я обязан перевести им хоть что-то!»
«Он же еще совсем кроха... Даже перед смертью он загадывал желания не для себя, а для отца!»
«Нет! Они не должны умереть! Столько мастеров собралось ради них, чуду быть, ведь правда?!»