Глава 59 - Можем ли мы поговорить о Цинь Мине?
— Бабушка, вы живете где-то здесь? — робко осведомилась Цинь Лин, пытаясь отвлечься.
— Нет, я в квартале отсюда, но больно люблю хаживать сюда прогуляться, — добродушно улыбнулась старуха.
— Знакомых тут полно, словом перебросимся, душа и отдохнет.
— А у вас есть дети? — не унималась Цинь Лин.
Она жаждала узнать хоть крохи о жизни Цинь Мина.
— Как же, есть. Только выросли все, обзавелись своими гнездами, далеко разъехались.
— Время от времени навещают бабушку с внучатами.
Баба Шу оказалась словоохотливой и охотно отвечала на любые вопросы.
Не дожидаясь нового расспроса, старуха сама покачала головой:
— Твои слова напомнили мне… Не так давно на нашей улице появился один несчастный парнишка.
Сердце Цинь Лин пропустило удар.
Она судорожно сглотнула, напустив на себя маску безразличия, и выдавила:
— И… чем же он так несчастен?
баба Шу вздохнула:
— Худой до прозрачности, краше в гроб кладут. Точно из времен голодомора прибежал — перебивался с хлеба на воду.
— Вроде век сытый давно настал, а парня будто не кормили сроду.
— Боюсь, мяса на его костях меньше, чем на моих старых мослах.
— А шрамов сколько… Живого места нет. Ума не приложу, в каком же аду он рос, раз родные довели его до такого.
— Скажи сама, разве не горемыка?
Цинь Лин онемела.
Каждое слово старухи вонзалось в душу отточенными кинжалами.
Боль резала по живому, а волна вины захлестывала с головой.
Какая же она дура.
Даже чужой человек, знакомый с Цинь Мином всего ничего, с первого взгляда понял, в каком кошмаре тот прозябал.
А она? Родная сестра, делившая с ним одну крышу три долгих года!
Палец о палец не ударила, чтобы приглядеться.
Более того, вместо сочувствия сыпала проклятиями и попреками.
И после этого у нее хватает совести называть себя его сестрой? На что она вообще надеется, глядя в зеркало?
Горькое раскаяние жгло изнутри.
Зачем она ломилась сюда? Зачем вообще появилась на этой проклятой улице?
Надеялась вымолить прощение, искупить вину?
Права была та девица рядом с ним: раз уж испортила всё — нечего мозолить ему глаза.
Зачем она вообще приперлась?
Цинь Лин сжала кулаки до боли в суставах.
Но раз уж ноги привели…
Хотя бы издали взглянуть. Одним глазком.
— Пришли, родимая, — голос бабы Шу вырвал её из оцепенения.
В этот момент Гу Юаньмин, закончив возиться в аптеке, вышла на крыльцо глотнуть свежего воздуха и вовремя заметила их.
— Баба Шу, сегодня вы рановато.
— Ой, у Сяо Мина же именины! Вот, решила сбегать на рынок пораньше, набрать снеди, к вечеру наготовлю вкусностей для вас у Ванъяо.
— Баба Шу, да как можно! Мы сами молодые, справимся с готовкой и стряпней!
— Отдыхайте лучше.
Гу Юаньмин поспешила подхватить старушку под локоть.
Старухе перевалило за семьдесят, беречь её здоровье было долгом каждого.
— Праздник-то какой! Отмечать нужно по-человечески, а не на скорую руку, — с улыбкой возразила та. — Иначе ребенок расстроится, грех это.
— Не переживайте, мы всё организуем по высшему разряду, — заверила Гу Юаньмин. — Это же первый день рождения Сяо Мина, который мы празднуем вместе. Подарки давно припасены.
Хвастливая нотка прозвучала вполне искренне.
Тут взгляд аптекарши упал на спутницу старухи.
Сначала Гу Юаньмин приняла её за случайную прохожую и не придала значения, но теперь пригляделась — нет, дело нечисто.
Она с подозрением уставилась на Цинь Лин:
— Баба Шу, а это кто?
Старуха шлепнула себя по лбу:
— Тьфу ты, старая калоша, совсем головушка дырявая! Заболталась и забыла про гостью!
— Юаньмин, осмотри девочку.
— Ей нездоровится, я увидела её у дороги — бледная, глаза стеклянные, аж перекосило всю. Вот и приволокла к тебе!
Гу Юаньмин тут же посерьезнела.
Странное дело.
У этой уличцы какое-то проклятие, что ли?
Сначала Ванъяо подобрали здесь, потом Юань-юань.
Спустя время Ванъяо нашла вповалку лежащего Цинь Мина.
Теперь баба Шу приволокла еще одну потерпевшую.
Это что за геопатогенная зона?
— Юаньмин, ты чего застыла? Оглохла, что ли, я тебе битый час толкую.
Заметив заминку, старуха повторила требование.
— Прости, баба Шу, просто устала за эти дни, недосып сказывается.
— Задумалась тут о своем, — Гу Юаньмин наскоро состряпала правдоподобное оправдание.
Затем она перевела взгляд на гостью.
Цинь Лин стояла неподвижно, опустив плечи, взгляд её был мертвым и пустым — вылитая ходячая мумия.
Даже услышав слова старухи, она не шевельнулась.
— Эй, красавица, ты меня слышишь? — Гу Юаньмин помахала ладонью перед её носом.
И обеспокоенно протянула: — У неё часом не с головой проблемы? Иль травма черепная?
— Я… я в порядке, — наконец выдавила та.
Глаза покраснели, в них плескалась бездонная тоска.
Гу Юаньмин нахмурилась:
— Милмоя, ты точно жива? Нигде не болит?
— Всё хорошо, правда хорошо, — Цинь Лин с трудом собрала остатки самообладания. — Просто… услышала краем уха ваши слова о дне рождения и вспомнила собственные семейные неурядицы, вот и ушла в себя.
— Вот оно что, а я уж испугалась, — аптекарша шумно выдохнула. — Точно недугов нет?
— Никаких.
Цинь Лин подняла голову, и в опустошенном взгляде мелькнула отчаянная мольба:
— Скажите… можете рассказать мне еще немного о том мальчике по имени Сяо Мин?
— По дороге сюда бабушка обмолвилась, что судьба у него тяжелая…
Стоило зайти речи о Цинь Мине, как Гу Юаньмин словно прорвало — её словесный поток было уже не остановить:
— О, про этого ребенка я могу вещать часами! Без проблем.
— Раз интересно послушать, располагайся, сейчас как раз выдалась свободная минутка.